Грациозная убийца

"Хёнджин стоял у кухонного стола, сжимая в пальцах записку, которую только что вытащил из конверта, брошенного под дверь. Он перечитывал её в третий раз — и в третий раз в его сердце рос гнев, тревога и беспокойство. Почерк был неровным, дерганым, но узнаваемым — Со Джун.
«Ты думаешь, что победил? Ты думаешь, что можешь забрать её, когда она всегда была моей? Я не закончил. Я слежу. Всегда рядом.»
Он уже потянулся к телефону, чтобы позвонить в участок, когда из гостиной раздался её голос, пронзительно-слабый, полный боли:
— Хён… любимый… похоже, началось… очень больно!
Он отбросил письмо и бросился к ней. Она стояла у края дивана, держась одной рукой за поясницу, другой — за живот. Лицо побледнело, дыхание было рваным.
— Дыши, любимая… пойдем, — Хёнджин подхватил её под руку, поддерживая, будто она была его хрупкий драгоценный груз.
— А Ари? Она…
Он не дал ей договорить, быстро прижав ладонь к её щеке.
— Моя мама уже в пути, я написал ей, когда почувствовал, что время близко. Всё под контролем, слышишь?
Она только кивнула, едва сдерживая стон. Волна боли скрутила живот, и ноги подогнулись. Хёнджин подхватил её на руки и понёс к выходу. В машине он постоянно говорил с ней, гладил по волосам, дышал вместе с ней:
— Всё хорошо… я рядом… дыши, детка… вдох… выдох… вот так…
В роддоме
Процесс пошёл быстро, но боль была невыносимой. Врачи сразу определили, что дело серьёзное — раскрытие шло стремительно, но организм Миры был уставший. Поздний токсикоз не прошёл бесследно.
— Схватки каждые две минуты… готовим к родам!
Мира почти не слышала. Вокруг всё плыло. Она чувствовала только руку Хёнджина, крепко сжавшую её пальцы. Он стоял у изголовья, в стерильной форме, маске, но его глаза были её спасением.
— Ты справишься, слышишь? Ты сильная… ты самая сильная, Мира… я здесь…
Часы тянулись мучительно долго. Шло уже 6 часов, но потуг пока не было. Она кричала, плакала, теряла силы, но он не отступал ни на шаг.
— Пожалуйста… сделай, чтобы боль ушла…
— Мы почти у цели, любимая… наш малыш… наш сын или дочка… они уже рядом…
На восьмом часу начались потуги. Комната наполнилась звуками усилий, стонов, криков. Врачи направляли, но для Миры всё слилось в один поток: боль, крики, голос Хёнджина, запах антисептиков и пота.
— Еще! Ещё немного!
И вот… первый крик. Пронзительный, чистый. Как будто само небо заплакало от счастья.
— Мальчик! — объявила акушерка. — Здоровый мальчик, 3,2 килограмма!
Слёзы брызнули из глаз Хёнджина, он целовал Миру в лоб, в щеки, в губы, повторяя:
— Это наш сын… наш малыш…
Но врачи не расслабились.
— Подождите… есть еще сердцебиение… у вас двойня!
— Ч-что? — хрипло прошептала Мира. — Как это?..
— Бывает… не всегда видно… но у вас двойня, мама! Приготовьтесь к следующим потугам!
Она не верила. Сил не осталось. Но Хёнджин сжал её руку крепче, чем когда-либо.
— Любимая… ты справишься… ради неё… ты чувствуешь? Это наша девочка. Ари получит сестру…
Слезы снова покатились по щекам. Мира закричала, собралась и выдавила из себя остатки сил. И наконец, спустя ещё час мучений, раздался второй крик — звонкий, девичий, будто колокольчик.
— Девочка! Здорова, 2,9 килограмма!
— Мы стали родителями двойни… — прошептал Хёнджин, не веря своему счастью. Он прижался лбом к её лбу, и впервые за всю ночь они просто… смеялись. Сквозь слёзы.
Позже, в палате
Мира лежала с двумя маленькими свёртками у груди — мальчиком и девочкой. Ари была с бабушкой, дома. Свет мягко падал из окна, и на какое-то мгновение всё было идеально.
— Ты подарила мне целую вселенную… — шептал Хёнджин, целуя её пальцы. — Ари, сын, дочь… Ты — моя героиня.
Она посмотрела на него, измученная, но сияющая.
— А ты… мой единственный мужчина. Отец моих детей. Моё всё.
И пока в коридорах шептались врачи, что это редкий случай — близнецы, не распознанные при УЗИ — и в участке кипело расследование, здесь, в этой палате, была только тишина. Любовь. И трое детей, ставших новым смыслом их жизни.
Двух крошечных свёртков положили на её грудь. Один пискнул, второй тихо зашевелился, уткнувшись в маму. Сердце Миры стучало бешено, но в нем не было больше страха — только счастье.
Утро. Палата.
Мира лежала в мягкой пижаме, под одеялом, с двумя спящими крохами на руках. Хёнджин сидел рядом, гладивая по волосам младшую девочку, которая напоминала ему Ари в младенчестве. Мальчик спал на груди матери, крошечный, с чуть нахмуренными бровями.
Дверь тихонько приоткрылась. Вошла Ари, за руку с бабушкой.
— Мамочка?.. — шепнула девочка.
— Иди сюда, птенчик, — улыбнулась Мира, осторожно поправляя свёртки.
Ари подбежала, заглянула в одеяло, и глаза её загорелись.
— Их… двое?! Это мой братик? И сестрёнка?!
— Да, — шепнула мама. — Ты стала старшей сестрой. Дважды.
Ари распахнула рот и на секунду задумалась, а потом торжественно сказала:
— Я буду их охранять! Как папа охраняет тебя!
Хёнджин хмыкнул, утирая слезу:
— Тогда нам точно не о чем волноваться.
Хёнджин позвонил отцу Миры, Со Чанбину и сообщил, что у них родилась двойня... в ту же минуту Чанбин сорвался с места и уже ехал в роддом.
И тут в палату вошла медсестра, смущённо улыбаясь:
— У вас гость… говорит, он — дедушка. И… довольно настойчивый.
— Папа? — прошептала Мира. — Он приехал?..
Хёнджин улыбнулся и кивнул.
— Я позвонил ему сразу. Он был на другом конце города, но… кажется, долетел на крыльях.
Дверь отворилась, и в палату вошёл Со Чанбин. Высокий, мощный, в дорогом чёрном пальто поверх безупречного костюма, с волевым лицом, которое сейчас сияло таким восторгом, что даже шрамы на нём казались мягче.
— Моя девочка… — прошептал он, и в этот момент в нём не было мафиози. Только — отец.
Он подошёл к кровати, аккуратно, почти благоговейно, заглянул в одеяло, где спали близнецы.
— Они… прекрасны, Мира. Как и ты. — Он на секунду отвёл взгляд, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. — У тебя… у нас теперь трое. Как быстро летит время…
Мира тихо всхлипнула и потянулась к нему рукой. Он обнял её осторожно, будто боялся причинить боль.
— Ты всегда был моим папочкой! — прошептала она. — Я тебя не променяю ни на кого. Даже если найдётся тот, кто дал мне кровь… ты был рядом. Всегда.
Чанбин прижал её к себе крепче. Потом выпрямился, тряхнул плечами — и в глазах снова появилась сталь.
— Никто не посмеет тронуть твою семью. Ни Со Джун, ни тот, кто его покрывает. Я обещаю, Хёнджин. Мы будем охранять их с двух сторон: ты — как муж, я — как отец. И как глава… если потребуется.
Хёнджин встал, протянул руку.
— Спасибо, сэр. Я не забуду.
Они пожали руки, молча, но взгляд Чанбина говорил: «Ты — моя семья».
---
Час спустя
Ари устроилась между родителями, держа в руках крошечную погремушку. Её глаза сияли, как у ребёнка под ёлкой. Она осторожно трогала пальчики братика и сестрички.
— А как их зовут? — спросила она.
Мира посмотрела на Хёнджина, и тот кивнул с нежной улыбкой.
— Как насчёт… Хан для мальчика? А девочку… Ханна.
— Хан и Ханна, — прошептала Ари. — Здорово. Я буду их старшая защитница.
— Не сомневаюсь, птенчик, — Мира погладила её по волосам. — Но ты и дальше оставайся нашим солнышком. Без тебя ничего бы не было.
---
Поздним вечером, когда в палате стихло дыхание троих детей, а Мира заснула, прижавшись к Хёнджину, на телефон снова пришло сообщение. Только на этот раз — с неизвестного номера.

> «Ты стал отцом. Поздравляю. Наслаждайся… пока можешь.»

Хёнджин сжал телефон до белых костяшек. Но потом посмотрел на спящих детей, на Миру, на Ари — и понял, что он не боится.
Он теперь — стена.
И никто не сломает этот дом.

Вечер был странно тих. Слишком тих. Даже новорожденные, будто чувствуя надвигающуюся бурю, спали непривычно спокойно. Мира стояла у окна палаты, прижимая к груди тёплый свёрток — маленького сына. Дочь дремала в кроватке, Ари играла с бабушкой в холле. Хёнджин ненадолго вышел, чтобы поговорить с одним из коллег.
И в этот момент… он пришёл.
Не Хёнджин. А он.
Маленький чёрный пакет, под дверью палаты. На нём — ни адреса, ни подписи. Только флешка. Как в старые времена. Сердце Миры сжалось, и пальцы сжали малыша чуть крепче, пока она не опомнилась. Осторожно положив ребёнка в люльку, она вставила флешку в планшет.
Видео открылось сразу.
Камера дрожала, как будто в руках нервного подростка. Кадр на мгновение был размытым… но потом — чёткий, словно специально наведённый фокус. Подвальное помещение, цепи, полумрак. А в центре — он.
Со Чанбин.
Всё тот же: сильный, гордый, даже в цепях. Кровь на лице, сломанный палец, но глаза — стальные.
— Где она? — глухо спросил он. — Где моя дочь?
Голос ответил с насмешкой, искривлённый и болезненный:
— Она теперь Хван. У неё семья. А я?.. Я был её братом. Её домом. Её зеркалом. Ты всё испортил.
— Со Джун… — прохрипел Чанбин. — Теперь та не моя семья. Не мой сын... Ты — ошибка которую мы с твоей покойной мамой совершили!

И тогда… камера зафиксировала всё. Холодно. Бессердечно. Медленно.

Смерть Со Чанбина длилась ровно три минуты и сорок одну секунду.

На последних кадрах — Со Джун, глядящий в камеру, с кровью на руках и лицом, перекошенным от экстаза:
— А теперь твой ход, сестричка.
Планшет выпал из рук Миры.
Её колени подогнулись, дыхание остановилось. Всё внутри застыло, будто перестало существовать. Мир стал тише, чем когда-либо прежде.
И тишина прорвалась воплем.
Она рыдала впервые за многие годы — с надрывом, как ребёнок, как сирота, как дочь, у которой только что вырвали последнее. Медсестры вбежали, дети заплакали, но она никого не слышала. Ничего.
Через десять минут вернулся Хёнджин. Он увидел, как она стояла в темноте, бледная, будто из мрамора, с дрожащими пальцами.
— Мира?.. Что случилось?
Она молча протянула ему планшет. Хёнджин смотрел до конца. Ни звука. Только тяжёлое, металлическое дыхание.
— Он мёртв, — прошептала она. — Мой папа… он… убит…
Хёнджин попытался обнять её, но она отстранилась.
— Я уйду. Сегодня.
— Нет. — Его голос был твёрдым. — Ты не одна. У тебя семья. У тебя…
— У меня нет семьи, пока он жив, Хёнджин. Этот ублюдок ходит по земле, дышит, смеётся — а мой отец в холоде. Ты знаешь, что я должна сделать.
— Прошу. Не делай этого. Я найду его. Мы посадим его.
— Нет. — Её взгляд стал ледяным. — Его нельзя посадить. Его можно только… стереть.
Ночью, когда всё стихло, она поцеловала каждого из троих детей. Дольше всего — Ари, прошептав ей:
— Ты будешь сильной. Как дедушка, как папа. Как я. Защищай их.
Потом она взглянула на спящего мужа. Наклонилась. Прижалась губами к его щеке. Шёпотом:
— Прости меня. Я не могу иначе.
Когда он проснулся — она уже исчезла.
Охота длилась трое суток. В камерах, на улицах, в подпольных логовах. Её лицо снова стало маской, тело — оружием. Она вошла в режим, который забыли даже её самые страшные враги.
Она нашла его. Один на один. Без шума, без следов. Ни камер, ни свидетелей.
Только он — привязанный к стулу. И она — в тени.
— Ты правда думал, что останешься жив?
Со Джун засмеялся. Безумно. Прерывисто. Он был сломан. Безумие блестело в его глазах.
— Я знал, что ты придёшь. Я всегда знал… ты — такая же, как я…
— Нет, — прошептала Мира. — Я — лучше. Я — последняя, кого ты увидишь.
И он умер. Медленно. Точно. Так, как только она могла — искусно. Ни следа. Ни улики. Только пустая квартира, в которой потом найдут обгоревшие следы и чей-то пепел. Она обещала если ог посмеет что то сделать с ее семьей она забудет кем она является сейчас и вспомнит в ту же секкнду кем была.
Она вернулась через сутки. Уставшая. Молчаливая. С запахом дождя и пепла на пальцах.
В палате всё было по-прежнему: дети, Хёнджин, свет.
Он увидел её — и не задал ни одного вопроса.
Он просто встал и обнял её.
— Ты ушла. — прошептал он.
— Я вернулась. — ответила она.
— Он мёртв?
— Да.
— Следы?
— Нет.
Они стояли в тишине. А потом Хёнджин вздохнул — и прижал её к себе.
— Добро пожаловать домой, Мира.