inhale

 Лиса кое-как поднимается по долбанной длинной лестнице на третий этаж, думая, что развалится прямо по пути. Если сегодня же ничего не сделать, завтра она не сможет ходить. А завтра очень надо ходить, возможно даже бегать, прыгать и вообще, быть в форме.

Отброс общества, черт бы их побрал...

Даже не пытаясь рассмотреть обновки и книги Лалиса со стоном падает на кровать, задерживая дыхание от острой боли. Постепенно мышцы расслабляются и становится легче. Нужно встать, сделать холодный компресс что ли, или горячий, кто его знает. До этого момента рядом всегда был Феликс друг и лекарь, такой же беспризорник, как она. Поэтому сейчас она просто не имела понятия, что нужно делать. Оттягивать момент подъёма ещё некоторое время не получается, потому что в дверь стучатся.

Чертыхаясь и кляня все, на чем свет стоит, девушка доползает до двери, чтобы открыть её какому-то бодрому юнцу.

— Чего тебе? — хрипит ему.

— Лалиса Манобан! Меня зовут Крис Стюн и я староста нашей группы! Меня прислал к тебе ректор, чтобы передать, что вызывает к себе к 18.30, - рапортует он и смотрит на передатчик, — сейчас 18.20, тебе нужно поспешить!

— Свободен, — хлопает дверью.

Ректор это хорошо, у неё как раз к нему есть вопросы. Вот только расстояние до него кажется непреодолимым, а это очень, очень плохо.

Лиса до этого никогда не встречалась с северянами, но уже ненавидит их всей душой.

То, что несколько часов назад она прошла за пять минут, сейчас растягивается на двадцать. Она упрямо идёт под хихиканье и шепотки оказавшихся на улице студентов, прихрамывая, еле сдерживая стоны и руки, чтобы не положить их на поясницу. А дойдя до ректоровского этажа готова разреветься от боли и обиды.

Секретаря на месте нет и девушка без стука вваливается в дверь.

— Лалиса! — строго начинает Чимин, собираясь отчитать за опоздание, но увидев её бледное напряженное лицо, бросается к ней, — что случилось?

— Мне нужно домой, — сипит девушка, — а лучше позвать его сюда.

— Кого его? — Чимин беглым взглядом оценивает состояние, выявляет причину и кладет ладонь на больное место.

Фактически на попу, хоть и собирался лечить отбитый крестец.

— Нет! — коротко вскрикивает девушка, хватает его за руку, чтобы отодрать от себя, а другой упирается в грудь.

Большими, полными ужаса и смятения глазами смотрит на него и не дышит.

— Лиса?

Ладонь греет, принося долгожданное облегчение.

Девушка выдыхает, закрывает глаза и повисает в объятьях мужчины, поскольку ноги предательски дрожат от перенесенного напряжения.

— Простите, — пискнул тоненький голос и дверь хлопнула, закрываясь, но эти двое, кажется, даже не обратили на это внимание.

— Лалиса-а, — тихонько зовет Чимин девушку.

Исцелять уже давно закончил, но она все ещё продолжала держаться за него. Нет, он не против, поэтому перехватывает её за талию, чтобы сесть на диван, но девушка напрягается, останавливая его.

— Просто постой так, — глухо просит она.

Впервые в жизни Лалиса разрешает себе почувствовать себя в безопасности.

В надёжном месте.

Где нет проблем.

На несколько минуточек.

Но эти минуточки она будет бережно хранить в своём сердце, чтобы доставать в самые тёмные времена своей жизни.

— Спасибо, — она глубоко вздыхает, выпрямляется и делает шаг назад.

Глаза Чимина светятся нежностью и теплотой. Он шагает к ней на встречу и быстро наклоняется для поцелуя, но натыкается не на желанные губы, а на ладошку.

— Студентка, помнишь? — шепчет Лалиса, не выдерживая его теплоты.

Если он сейчас не послушает её, пойдёт напролом — она ответит ему. Возможно, у них даже все сложится и он вытащит её из этой жизненной дыры. С его-то возможностями.

Но это будет так нечестно по отношению к нему.

Чимин закрывает глаза и прислоняется лбом к её лбу.

— Что за несправедливость, — тихо начинает он, улыбаясь сам себе, — за мной бегают толпами и какими только способами не пытаются окольцевать. А та, что нравится мне, отказывает, даже без попытки попробовать.

— Прости...

— Ты будешь моей самой особенной студенткой, Лалиса, — он крепко её обнимает и, пересилив себя, отпускает.

— Ну давай, рассказывай, что с тобой случилось всего лишь за пару часов здесь, — хлопает по месту на диване рядом с собой, куда и плюхается девушка.

— На меня напала какая-то белобрысая бестия, — излишне эмоционально начинает Лиса, — чуть ли не убить пыталась! Я ей на щеке крестик нарисовала, а та в библиотеке потом хотела мне помочь! Вот что это было? Это вообще разрешено вашим Уставом?

Чимин смеётся.

— Дженни Ким, младшая дочь короля Севера. 2 курс боевого факультета. Довольно эмоциональная особа.

— Она сказала, что ей сказали, что я отброс общества и мне здесь не место.

— Лалиса! — укоризненно качает головой мужчина.

— Что? Я 19 лет живу с этим статусом. Нормально все, — девушка поворачивается к нему, положив одно колено на диван, — кстати, я бы хотела ваш Устав почитать. Что можно, что нельзя и все такое.

— Ты его всегда можешь взять в библиотеке, но раз уж ты тут, дам свой, — Чимин подходит к стеллажу, ища нужную книгу, — как тебе комната?

— О! — глаза Лисы блестят таким диким восторгом, что Чимин снова смеётся.

Ну что за чудо.

Они ещё долго разговаривают о всяком. Лалиса все восхищается личным душем и туалетом, рассказывая просто невероятные для обычного человека истории из своей жизни. Чимин слушает, кивает, делает в своей голове пометки.

Потом она прогоняет его за стол работать, сама же тихонечко листает страницы, водит пальчиком по строчкам и шевелит губами. Читать такой большой объем сразу непривычно и Лиса быстро устает. Остальное время до темноты рисует на листочках смешные картинки.

— До завтра, господин ректор, — блестя большими карими глазами в кабинет несмело просовывается голова секретаря.

— Альба! Вы ещё здесь? Конечно-конечно, идите, отдыхайте, — мягко улыбается мужчина.

Когда та прикрывает дверь, её ощутимо трясет. Она дышит мелко и часто, не разбирает перед собой дороги, потому что глаза застилает мутная пелена.

Что эта проходимка себе позволяет?

В голове все ещё стоит картина, как они обнимаются, а в ушах звенит довольный женский стон.

И его рука на её попе!!!

Он ей там что, делал что-то приятное?!

Дальше работать Альба уже не смогла, прислушиваясь к приглушенному смеху за стеной.

Он никогда ни с кем не смеялся!

Он никогда никого не оставлял у себя в кабинете!

Он никогда никому не давал в руки свои книги!!!

А что если эта дрянь...его любовница???

От такой мысли у Альбы даже сердце останавливается и тело застывает на пол пути.

Нет.

Нет-нет-нет.

У него есть только одна суженная.