3
Вдыхать запах табака уже давно стало одним из любимых занятий Кима. Он не курил, а всего-навсего вдыхал едкий запах, следя за появлением узорчатого дыма, за тем, как он аккуратно вырисовывал в воздухе незамысловатые фигуры и полосы. У Тэхёна вообще много любимых дел. Например он любил изображать на бумаге портреты неизвестных ему людей, лица которых он чаще всего придумывает на ходу, или же может это портрет человека, с которым он где-нибудь случайно пересекся. Или, вот как сейчас, расслабившись на своём кресле, он водит заострённым грифелем карандаша по бумаге, делая быстрые переходы и тщательно вырисовывая линии, превращая их в одно целое.
Ну вот и готов очередной портрет какого-то юноши. Тэхён долго оценивает своё творение, смотрит под разным углом, прикусывает губы, хмурит брови и пытается понять, что же он такого упустил...
— Ах, точно — родинка. — спустя мгновение, тут же оживляется и старательно рисует красивую родинку под губой этого юноши.
Вот теперь то, Тэхён смотрит на завершённый портрет с любопытством и впервые за долгое время он доволен результатом. Кажется теперь у него есть работа, которая займёт почетное место в папке «лучшие».
<center>***</center>
Прожевав скудный кусок ржаного хлеба и запив его водой, Чонгук медленно встаёт со стога, накидывая назад свою изношенную рубашку, которая защищала его от комариных укусов и, тяжело вздохнув, направляется в псарню кормить голодных собак.
Подумать только, у дворянских псов еда шикарней, чем у большинства крестьян этого поместья. Чем они так это заслужили?
Чонгук день и ночь работает, а единственное, что ему дают поесть, так это жалкий кусок хлеба и только.
Ну и на том спасибо.
Он осторожно кормит собак и, отвернувшись, собирается выйти, как вдруг нога запутывается в цепях, заставляя Чона рухнуть на рыхлую, выкопанную собаками землю.
Он тихо мычит и пытается выпутаться.
— Неуклюжий. — слышит в свою сторону Чонгук, когда у входа в псарню возникает силуэт.
Перед лицом Чонгука оказываются туфли — шикарные, дорогие туфли, каких он никогда прежде не наблюдал.
Он боится поднять взгляд выше, поэтому тихонько отругивается на себя и выпутавшись, встаёт.
— Почему ты не смотришь, когда перед тобой стоит твой господин? — хриплый голос, невероятной красоты, доносится до ушей и Чонгук невольно краснеет.
— Прошу прощения, Господин. — кланяется в пол, всё также боясь взглянуть на собеседника.
— Встань и посмотри на меня, сейчас же. — командует тот, а Чонгук, очень громко сглотнув, медленно выпрямляется, готовясь к худшему.
Высокий, но не выше Чонгука, скорее даже одного роста с ним, уже вовсе не юноша, но с молодыми красивыми чертами, которых до этих самых пор Чону никогда не видывались.
Чонгук, заметив, что очень близко стоит, отступает на шаг назад.
— Прошу прощения за мою нелепость, Господин. — вновь извиняется, чувствуя себя жалким.
— Как звать тебя? — со сталью в голосе спрашивает Тэхен, оглядывая того с ног до головы.
— Чон... Чон Чонгук. — замешкавшись, отвечает.
«Вот он какой» — думает Тэхён, продолжая разглядывать юношу.
«Зачем ему это знать? Неужели хочет пожаловаться на меня, чтобы меня выгнали?» — тушуется в его оценивающем взгляде Чонгук, прощаясь с работой.
<center>***</center>
— Мадам, я хотел у вас кое-что попросить. — начинает разговор Тэхен, когда они с госпожой Ким сидели на софе в гостиной.
— Да, сынок, спрашивай. — улыбнувшись уголком губ, отвечает.
— Мне хотелось бы, чтобы один из работников, которого я сегодня встретил, стал моим камердинером*. — сразу же озвучивает свою просьбу.
— Ммм. — задумавшись, смотрит на внука, — И кто же этот слуга, которого ты желаешь видеть в качестве своего камердинера?
— Чон Чонгук, Мадам. — серьезно отвечает, не меняясь в лице.
<center>***</center>
На следующий день Чонгуку сообщают о том, что он стал на уровень выше, даже не на один, а на несколько, и теперь не будет, подобно холопу, выполнять грязную работу.
— Ты будешь личным камердинером господина Кима. — говорит ему бурмистр*, заставая врасплох.
Чонгук недоуменно глядит на него и не может понять, когда он успел из обычного дворового слуги вырасти до камердинера.
<center>***</center>
Прежде чем приступить к своим новым обязанностям, Чонгуку было велено помыться. Его отвели в баню для прислуги, где он смыл с себя всю грязь, а после оделся в нормальную одежду, в которой он был похож на приятного юношу, а не на грязного холопа.
С господином велели не спорить, не докучать ему, никогда не отказываться от приказов и выполнять все его поручения. Помимо этого, ему выделили комнату, прямо напротив покоев его господина.
Чонгук должен был сразу после звона колокольчика, прибежать к господину и подчиниться его велению.
Конечно, за хорошую работу Чонгуку будут платить в 3 раза больше, чем он получал до этого. Денег хватит даже на новую одежду для Чонина.
Чонгук готов, он готов показать свои силы и выносливость. Он будет служить своему господину и заслужит его доверие.
<center>***</center>
Высокие потолки с дорогой отделкой по краям. Огромная люстра с хрустальными камнями и ярким светом по центру. Огромные широкие колонны при входе в зал.
Всё кричало о богатстве, о том, что это принадлежит высшему слою общества, а ты — жалкий прислужник.
Чонгук оглядывался вокруг, глаза были готовы выкатиться из орбит. Такого он никогда не видел, но предполагал, что если двор поместья огромен и пестрит красотами, то и внутри будет таким же, только в разы лучше.
Он проходит все дальше, в глубь дома и видит лестницу.
Она настолько красива, что даже жалко вступать на неё.
Оказавшись на втором этаже, Чон сворачивает за угол, видя две двери напротив друг друга.
Одна дверь ведёт в его комнату, другая же в комнату господина.
Он тихо стучится и, слыша негромкое «входите», отворяет дверь.
— Добрый день, мой Господин. — кланяется при виде Тэхёна и выпрямляется, смотря на его шикарный вид.
— Здравствуй, Чонгук. Рад, что ты согласился прийти мне на помощь. Отныне ты служишь только мне и слушаешься лишь меня. — бросив окурок в пепельницу, поднимается из-за стола, медленно идя в сторону Чона.
— Я не мог не согласиться, это большая честь для меня, мой Господин. Я сделаю всё, что Вы скажете, это мой долг. — в горле уже пересохло от взглядов Тэхёна, ноги дрожат, но Чонгук не сдаётся, показывая свою преданность господину.
— Не сомневаюсь в твоей благодарности и позволяю коснуться моей ладони устами. — вот чего уж точно не ожидал услышать Чонгук, так это того, что господин позволит коснуться себя.
Неловко переминаясь с ноги на ногу, Чонгук становится на колено, беря ладонь Тэхёна в свою и касается горячими губами его нежной, на удивление, руки.