Глава 6. Существа с крыльями*
*«“Надежда” – это существо с крыльями» из стихотворения Эмили Дикинсон
Сокджин
2 мая 22 год
Я так сильно переживал, что у меня онемели пальцы. Я сжал и разжал кулаки. Что, если я провалюсь? Я проделывал это уже множество раз, но в каждый из них мне было страшно. Я медленно сделал глубокий вдох и подумал о Юнги. Должно быть, он, уже пьяный, одной рукой щёлкает своей зажигалкой, а в другой держит телефон. Возможно, он лежит на диване, раздумывая над причинами, почему же ему стоит продолжать жить. Или почему не стоит.
Как Юнги видит мир вокруг и себя? Я задавался этим вопросом при каждой моей попытке спасти его. Я не мог понять, как он может продолжать пытаться уничтожить себя? Это не значило, что я сам был в полном восторге от этой жизни и что каждый мой день был переполнен радостью. На самом деле меня ничто – даже жизнь и смерть – никогда не пленяло.
Оглядываясь назад, можно сказать, что я не стал думать по-другому, когда впервые всё это начал. Получится ли у меня исправить все ошибки и промахи и спасти всех нас? Я не понимал всей глубины и всей весомости этого вопроса. Я действительно отчаянно хотел спасти каждого из нас. Никто не заслуживает смерти, отчаяния, гонения и презрения. Но что важнее – они были моими друзьями. Возможно, у нас были свои изъяны и шрамы, мы были сбиты с толку и с пути. Возможно, мы были никем. Но мы были живы. У нас были дни, чтобы проживать их, планы, чтобы им следовать и мечты, чтобы воплощать их в жизнь.
Вначале я не задумывался над всем этим. Я думал, что всё зависит от того, сколько усилий я приложу, когда выясню, кого я должен спасти и от чего именно. Так я думал раньше. Я полагал, что могу всё решить уговорами и изменением ситуаций. Я был таким недалёким и наивным. Но это было не более чем попыткой спасти собственную шкуру. После множества проб и ошибок ко мне пришло осознание: спасти остальных было непросто.
Справиться с Юнги было нелегко. Я бы сказал даже, с ним было труднее всего справиться. Он всегда менял время и место, когда и где попытается совершить самоубийство. Мне пришлось искать к нему другой подход. Решение, сработавшее в последний раз, в другой – давало осечку. Только подумав, что я наконец распутал одну загадку, она тут же вела к другой зацепке.
Сперва мне никак не удавалось понять его причины. После всех попыток, всё, что я мог предположить, это то, что его душевное состояние было связано с его внутренним конфликтом. Намджун угодил в драку из-за тех грубиянов на заправке. Но с Юнги всё было иначе: у него не было ни какой-то определённой цели, ни какой-то одной причины. У него было слишком много переменных.
Я пытался представить, что происходит у него в голове. Однажды я тайком следил за ним часами. Его шаги были опасны и непредсказуемы. Он шатался по ночным улицам и бросался в огонь. Иногда он садился на землю и слушал, как откуда-то из подземных торговых рядов льётся музыка. После ночи такого преследования я понял, какой безвкусной, тусклой и однообразной была моя жизнь. Дело не в том, что я завидовал Юнги. То страдание, которое он, должно быть, терпел, кидаясь из одной крайности в другую, были за гранью моего воображения. Всё, что я мог, это наблюдать, как он бродит.
Неудача шла за неудачей. Новый слой отчаяния покрывал предыдущий, не успел тот исчезнуть. Может быть, я и не смогу его спасти. Мне нужен был рывок, но я не мог его найти. Но в этот момент впорхнула надежда. Однажды я услышал, что у надежды есть крылья. Что это крохотная птичка с крыльями.
Птичка влетела в мастерскую Юнги, находящуюся в заброшенном здании посреди перестроенного района. Давным-давно было принято решение о сносе этого района, но его так и оставили, когда план о перестройке заморозился. Птичка влетела через разбитое окно. Юнги стоял посередине мастерской с зажигалкой в руке. Вся комната разила бензином. Я стоял прямо за дверью. Я уже был готов вломиться, как вдруг услышал громкий звук и хлопанье крыльев. Дверь была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Он стоял ко мне спиной.
Птица упала на пол. Она запорхала крыльями в надежде подняться в воздух, но не смогла. Юнги стоял абсолютно неподвижно и смотрел на птичку. Мне до сих пор не было видно его лица. Птица билась о стены комнаты, пытаясь найти выход. Она ударилась крыльями о стену и стул, и по всему полу разлетелись перья. Юнги просто смотрел на это. Его рука, державшая зажигалку, повисла в воздухе. Наконец он опустил её, сел и двумя руками обхватил голову.
Той ночью я зашёл в его мастерскую. Она была просторной, но при этом пустой. Грязный диван, стул и пианино – всё, что там было. По всему полу валялись скомканные листы бумаги. Должно быть, он пытался разжечь огонь. На некоторых из них виднелись нацарапанные ноты и тексты песен.
Я посмотрел по сторонам и нашёл существо с крыльями. Птичка забилась за пианино, на её крыльях осталась засохшая кровь. Она замерла и вся съёжилась от страха, когда я подошёл. По полу были размазаны крохотные капли крови. Перед пианино стояла вода и были разбросаны хлебные крошки.
Я сделал шаг назад. Даже если я сейчас выпущу её наружу, она не сможет взлететь. Как долго будут заживать раны? Будет ли Юнги в целости и сохранности, пока она здесь? Потом меня осенило: Юнги видимо остановился из-за неё. Из-за этой маленькой раненой птички. Хрупкого существа, не способного защитить и спасти себя. Крохи, доверившей свою жизнь Юнги.
После случившегося в этот день, ко мне пришло осознание. Если все эти переменные, связанные с его попытками суицида, сидят в нём самом, то почему бы не вытянуть хотя бы одну из них? Я должен был найти нужную цель и создать нужную ситуацию. Переменную, которая могла бы дать Юнги причину не разрушать себя. Кого-то, кто смог бы разделять его шрамы и желания. Я не был этим «кем-то». «Это нельзя осуществить в одиночку». Я с болью осознал полное значение этих слов, которые услышал вскоре после того, как это всё началось.
Я понял, что у Чонгука был тот же взгляд, что и у Юнги, когда Намджун сказал мне: «Чонгук до сих пор хранит это фото». Он имел в виду фотографию, которую мы вместе сделали на пляже в старшей школе. Было похоже, что он хотел дать мне понять, что Чонгук до сих пор думает обо мне, но мне тогда вспомнилась совершенно другая сцена.
В тот день, когда мы пошли на поиски скалы, исполняющей желания, мы смеялись, ныли и играли под палящим солнцем. И, подавленный из-за исчезновения скалы, я прокричал свою мечту, которую сам не слышал, морю.
В тот момент я увидел, как Чонгук кричит что-то Юнги. Я не мог его услышать, но чувствовал, что этот вопрос был важен Чонгуку. Что же он спросил у Юнги? Почему у него? Тогда я даже не задумался над этим. Юнги не был таким весёлым как Хосок, таким дружелюбным как Чимин и не таким надёжным как Намджун. Но именно Юнги спас Чонгука. У этих двое был один и тот же взгляд.
Было несложно отправить Чонгука Юнги. Чонгук был одинок и в школе, и дома. После школы ему было некуда идти, поэтому он часто проводил время в бургерной Хосока или бродил вокруг вагончика Намджуна. Я закрыл дверь вагончика и сделал так, что Хосок ушёл с работы раньше, чем зашёл Чонгук. После недолгих скитаний он наконец направился к мастерской Юнги. Казалось, у него были смешанные чувства. Стоит ли мне заходить? А что, если он посчитаем меня надоедливым? На его лице читались ожидание и страх. С того дня он каждый день приходил в мастерскую. Поначалу Юнги прямо говорил ему уходить, но на самом деле он так не думал.
Вскоре показалась тень. Это был Чонгук. Я зарылся поглубже в сидение машины. Они ещё не знали, что я приехал. Знал только Намджун, которого я встретил на заправке. Он сказал, что все будут очень рады, но я отказался встречаться с остальными. Я ждал подходящего момента. Я должен был ждать, пока мы все не окажемся вместе.
Может быть, мы все были связаны друг с другом невидимыми нитями, таким образом поддерживая друг друга. Было непросто проследить всю эту сеть нитей, образующую своеобразный запутанный лабиринт. Когда я разбирался с одними нитями и узелками, другие части обрывались. Когда одна нить натягивалась слишком сильно, всё рушилось в мгновение ока. Я должен был соединить точки, одну ниточку с другой, при этом пристально наблюдая за остальными и заставляя их спасать друг друга, не осознавая этого.
Чонгук встал перед мастерской Юнги и заглянул на второй этаж. Выглядел он не очень весёлым. За прошедшие десять дней Юнги прошёл через трудное время: он сильно пил и изводил себя. Я втолкнул Чонгука в самую бездну его агонии. Должно быть, Чонгук не мог выдержать страдания Юнги. Однажды он бросил Юнги и тот бросился в пламя. Но по жестокому стечению обстоятельств, он не умер. Чонгук так и не простил себя за то, что не смог помешать ему.
Чонгук уже как десять минут был в мастерской. Из окна второго этажа послышался звук разбитого стекла, и Юнги, с разбитыми губами и шатаясь, появился в дверях здания. Он поспешил вниз по дороге. Я посмотрел в окно на втором этаже. Чонгук, скорее всего, сейчас сидит у разбившегося зеркала. Думает, что не мог спасти Юнги. Думает, что это было безнадёжно.
Я завёл машину, когда увидел, как Чонгук выбегает из здания. Юнги, должно быть, пошёл в мотель в конец квартала. Я должен оставить подсказку Чонгуку о его местоположении. Это всё, что я мог сделать. Я бросил испачканный кровью платок рядом со входом в мотель.
Сидя в машине, я видел, как Чонгук забирается по ступенькам в мотель. Сегодня утром я оставил на зеркале нашу фотографию, сделанную на пляже в тот день. Увидел ли Чонгук её? Я не мог знать, последовал ли он за Юнги из-за этого фото, или он увидел небольшой лучик надежды и решил, что всё же стоит попробовать, или что-то другое толкнуло его на это.
Я не понимал до конца, как Чонгук может спасти Юнги. В этот решающий момент, последний миг для каждого из нас, включая Чонгука и Юнги, нельзя вмешиваться. Только те, у кого кровоточат похожие раны, те, кто понимает страхи, мечты, поражения друг друга и потому видит другого насквозь, могут разделить этот момент.
Я поднял глаза на окно мотеля. Мне было интересно, о чём говорили Чонгук и Юнги там. И я отчаянно желал, чтобы существо с крыльями смогло взлететь оттуда в небо.
Юнги
2 мая 22 год
Простыня поймала огонь и мгновенно вспыхнула. Всё грязное и облезлое исчезло в этом невыносимом жаре. Уже нельзя было различить затхлый запах, угнетающую сырость и угрюмый тёмный свет. Осталась только боль. Физическая боль, бурлящая в пламени. Кончики пальцев словно плавились, покрываясь волдырями. Непроницаемое лицо отца и звуки музыки рассеялись в воздухе.
Я отличался от него. Папа не понимал меня, а я не понимал его. Если бы я попытался, получилось бы у меня убедить его? Думаю, нет. Всё, что мне оставалось, это прятаться, сопротивляться и сбегать. Временами мне казалось, что я стремился освободиться вовсе не от него. В такие моменты на меня накатывал страх. Отчего же я тогда бегу? Что нужно, чтобы сбежать от себя? Всё казалось безнадёжным.
Я подумал, что услышал, как кто-то зовёт меня, но я не повернулся за голосом. Я не мог дышать. Я не мог двигаться. Но я знал. Это был Чонгук. Он, наверное, разозлился. Он бы оплакивал меня. Я просто хотел упасть. Я хотел положить конец дыму, жару, боли и страху. Чонгук что-то крикнул, но я всё ещё его не слышал. На моих глазах всё рушилось. Это был последний миг. Я поднял голову. Последним, что я увидел в этом мире, стала грязная, отрешённая от мира комната, раскалённое пламя, накатывающий жар и искажённое лицо Чонгука.
Чонгук
2 мая 22 год
Я поднял глаза и обнаружил, что стою перед вагончиком. Открыв дверь, я зашёл внутрь. Я свернулся калачиком и накрылся всей одеждой, которую только смог найти. Меня всего трясло от холода. Было трудно взять себя в руки и лежать неподвижно. Мне хотелось плакать, но слёз не было.
Картина со стоящим посреди пламени Юнги безостановочно прокручивалась у меня в голове. Простыня полыхает. Я не могу думать, я не знаю, что делать. Я никогда не был хорошим собеседником. Я и свои-то чувства был не в состоянии выразить, что уж говорить про переубеждение других. У меня навернулись слёзы, в горле встал ком. Теперь говорить стало ещё труднее. Всё, что я смог произнести, врываясь в пламя, было: «Я думал, что мы все собирались отправиться на море вместе».
«Что случилось? Тебе снится кошмар?»– кто-то тряс меня за плечо. Открыв глаза, я увидел перед собой Намджуна. Меня охватило чувство облегчения. Он положил руку мне на лоб и сказал, что у меня жар. И это было правдой. Внутри моего рта будто всё горело, но в то же время было холодным словно лёд. Голова раскалывалась, а горло болело. Я едва смог проглотить таблетки, которые мне принёс Намджун. «Ложись спать. Поговорим позже». Я кивнул. А затем спросил: «Смогу ли я, когда вырасту, стать таким же взрослым, как ты?»