Сказка об одной ведьме
Вы любите сказки? Я тоже, особенно я люблю сочинять и рассказывать, чем занимаюсь почти всегда. Так позвольте рассказать вам одну сказку, лжи в которой почти и нет, но урок преподать она, может, и сможет.
Итак, в некотором царстве, в некотором государстве жила-была одна юная ведьма. Она не была красива, умом особенным не выделялась, однако, поскольку была она ведьмой, был у неё и собственный дар колдовской: она людьми, как куклами, играть умела и представления всяческие разыгрывала. Даром своим пользовалась она нечасто, так как с рождение и проклятие на неё наложено было: любую боль людскую, будь то физическая ли, моральная, но ею причинённая, она чувствовала постоянно, но сама, по сути своя, была довольно толстокожа и ко многим оскорблениям в свой адрес относилась преспокойнейшим образом.
Имела ведьма та подругу близкую, сестру свою, - тоже ведьму, но совсем-совсем другую: эта ведьма повелевала не людьми, а молниями. Разряды электрические, сверкая в небесах, покорно, как ручные, застывали у ног её, а что люди... В большинстве своя, дети Евы и Адама поглядывали на неё боязливо, но делали вид, будто бы им смешно - ведь страшное перестаёт быть страшным, когда оно в шутовском колпаке.
Так и жили они - две ведьмы, пока то, что молниями повелевала, не познакомила сестрицу свою с одним царевичем, как со своим приятелем давним. Царевич этот, когда узнал, что его с юной ведьмой познакомят, сразу же маску волшебную на лицо надел, да такую, что от лица живого и не отличишь. Давнёхонько уж он присматривал невесту себе, чтоб на коронацию с царицею молодой прийти.
Смекнула тут ведьма, что царицею стать сможет, да и нашептала царевичу слов магических, чтоб полюбиться ему. Как ни странно, но маски волшебной она не заметила. А делала она это для подруги своей, повелительницы молний мерцающих, хоть та и предупреждала, что царевич вовсе не таков, каким кажется.
Настал день решающий - и позвал царевич ведьму под венец; а та возьми - да и опешила. Ноги подкосились, но в голове просветлело: не хочет она и никогда не хотела ни царицею быть, ни злато-серебро носить.
Собрался было царевич уж на ложе супружеское взойти с нею, но тут подняла ведьма крик, завыла на сотню голосов нечеловеческих - и пробудились по лесам, по полям братья-сёстры её, да закружили хороводы вкруг царевича, да сорвалась с лица у него маска от сил их неистовых. Облик истинный его открылся: пасть волчья да рыло поросячье.
Перепугался царевич - и давай ведьму бранить, а та лишь руками разводит: мол, царевич, что ж тут поделать-то?
Сжалилась она над царевичем, что чудищем невиданного уродства оказался, да заставила разлюбить её, но забывать, по глупости своей молодой, не стала. Мало того, приглянулся ей царевич тот, как кукла, которою своих братцев ведьмаков да леших и сестриц ведьм да кикимор болотных тешить можно.
Собрала она у себя сестриц своих, шар хрустальный на стол поставила, а в шаре том палаты царские показались да царевич печальный. Вынула она и нити льняные на стол. Дёрнула одну - а царевич как упадёт с трона своего, как голову о полы мраморные расшибёт. Расхохотались сестрицы-ведьмы хохотом гиеньим, а девица пригорюнилась: голова её трещала, как вот-вот расколется.
Но забыла про боль она и продолжила сестёр любимых забавить: дёргает за нити, а царевич то неуклюже подняться пробует, то вновь на полу растягивается, кулаками потрясает да в небеса проклятья шлёт - не знает, кого винить в бедах своих. А ведьма смотрит на него сквозь шар хрустальный и потешается, как боли своей сильной не замечает.
Глупая юная ведьма! Никто другой не объяснит твоих действий, кроме тебя самой. Или твой смех настолько силён, что заглушает адскую боль? Ты уже давным-давно срослась со своею маскою веселья.