Падение

   Джисон, уткнувшись носом в тарелку, без интереса ковырял вилкой уже остывшую еду. Обесцвеченные пряди настырно лезли в глаза. Желтоватый тусклый свет лампы падал на небольшой деревянный стол.

На улице давно стемнело. Стрелка старых настенных часов, каждую секунду раздражающе отсчитывающих время, уже приближалась к часу ночи. Парень тяжело вздохнул, раздражённо бросил вилку и стянул с головы капюшон выцветшего жёлтого худи. Внутри медленно разрастались пустота и обида. Устало потерев лицо ладонями, он в который раз покосился на дверь.

Мама всё ещё не вернулась.

Сегодня — вернее, уже вчера — был день рождения Сонджин. Джисон даже отпросился с работы пораньше, чтобы успеть приготовить праздничный ужин. Небольшая чёрная коробочка, лежавшая в кармане, больше не вызывала того трепета, с которым он ждал момента вручить подарок. Осталась лишь грусть от того, что эта невероятная женщина не может вырваться с работы даже в собственный день рождения. Она всегда была такой — старалась больше, чем следовало, лишь бы дать сыну всё возможное.

Тяжело вздохнув, Джисон уже собирался встать, как вдруг дверной замок щёлкнул.

На пороге появилась женская фигура.

Она выглядела измученной: плечи были опущены, взгляд усталый. Но, заметив Джисона, сидящего перед двумя полными тарелками, Сонджин невольно улыбнулась.

Поставив чёрную сумку на пол, женщина скрестила руки на груди, прислонилась плечом к стене и улыбнулась чуть шире. Лишь глаза выдавали сожаление.

— Ты меня ждал? — её голос прозвучал неожиданно громко после нескольких часов тишины.

— Да, — тихо ответил Джисон, сунув руки в карманы и откинувшись на скрипучую деревянную спинку стула.

— Прости. Пришлось задержаться.

Она виновато приподняла брови и слегка поджала губы.

Оттолкнувшись от стены, Сонджин сняла потрёпанные кроссовки и подошла к столу.

— Ты сам всё это приготовил?

Она посмотрела на тарелку с уже остывшей пастой болоньезе, привычным движением убирая за ухо тёмную прядь волос.

— Да... Но всё уже давно остыло. Я сейчас подогрею.

Он прекрасно понимал, что мама и сама хотела уйти с работы раньше, однако всё равно не мог избавиться от неприятного осадка.

— Сони...

Женщина раскрыла объятия.

Её мальчик вырос слишком быстро. Теперь он был почти на полголовы выше неё. Сонджин крепко обняла сына, словно пытаясь наверстать часы, которые они не провели вместе.

— Я очень тебя люблю.

— Я знаю, мам.

Почти мгновенно растаяв, Джисон обнял её в ответ и легко коснулся губами макушки.

— Просто сегодня был твой день рождения...

— Я очень хотела прийти раньше. Правда. Но обстоятельства, милый...

Она устало вздохнула, прикрывая глаза. В объятиях сына было удивительно спокойно.

— Тебе нужно бросить эту работу. Ты же знаешь, что я могу помогать. Не хочу смотреть, как ты себя изводишь.

Джисон немного отстранился и заглянул матери в глаза.

— Мы договорились больше не обсуждать эту тему, — устало произнесла Сонджин.

— Да, но...

Парень уже хотел продолжить, однако женщина посмотрела на него строже.

— Джисон. Мы договорились.

Он недовольно запрокинул голову и шумно выдохнул.

— Хорошо. Я молчу.

Высвободившись из объятий, он взял тарелки и направился к микроволновке.

   Сонджин опустилась на жёсткий деревянный стул, чувствуя, как по ногам разливается приятная усталость. Она тихо выдохнула. С каждым годом тело всё настойчивее напоминало, что ей давно не двадцать.

С любовью наблюдая за сыном, суетившимся у микроволновки, женщина неожиданно почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Он уже давно не ребёнок.

Джисон прекрасно умел заботиться о себе сам, и Сонджин с гордостью понимала, что, несмотря на её постоянное отсутствие, он вырос замечательным человеком.

От этих мыслей к горлу подступил ком. На глаза навернулись слёзы, но она привычно не позволила им пролиться. Только не сейчас. Не при сыне.

Она никогда не показывала, насколько ей тяжело. Не хотела, чтобы Джисон чувствовал ответственность за её проблемы.

Почти пятнадцать лет Сонджин работала в доме престарелых. Последние месяцы из-за острой нехватки сотрудников ей приходилось брать всё больше сверхурочных смен. Джисон часто говорил, что ей пора уволиться, но объяснить сыну, почему она не может этого сделать, было непросто. Дело было не только в деньгах. Она просто не могла оставить людей, которые нуждались в ней.

Всю жизнь Сонджин старалась оградить сына от финансовых трудностей. Никогда не рассказывала о долгах, не жаловалась на нехватку денег и изо всех сил делала так, чтобы он ни в чём не нуждался. Получалось далеко не всегда.

Она родила Джисона совсем юной — в восемнадцать лет. Одна.

Поначалу помогали родители. Пока Сонджин работала в ресторане, они сидели с малышом. Но однажды их не стало, и ей пришлось справляться самой.

Когда Джисон был совсем маленьким, она просила присмотреть за ним знакомых, а если не оставалось другого выхода — нанимала няню. С детским садом стало одновременно легче и тяжелее. Появилось больше свободного времени, но и расходов стало значительно больше.

Джисон рос невероятно активным ребёнком. Он постоянно терял вещи, рвал одежду, разбивал колени, приходил домой с порванным рюкзаком или без новых кроссовок. Сонджин провела бессчётное количество бессонных ночей, боясь, что однажды перестанет справляться.

Но теперь всё это осталось позади.

Её шумный, взбалмошный мальчик уже стоял у микроволновки, разогревая ужин, который сам приготовил и заработал на продукты тоже сам.

Достав горячую тарелку, Джисон вернулся к столу и поставил её перед матерью.

— Не могу обещать, что после разогрева будет так же вкусно, — улыбнулся он, усаживаясь на своё место. — Но что есть, то есть.

— Ничего страшного.

Сонджин взяла вилку.

— Я такая голодная, что сейчас съем что угодно.

Она накрутила спагетти, попробовала и почти сразу довольно улыбнулась.

— Безумно вкусно.

— Правда? — Джисон, как обычно, говорил с набитым ртом. — Надеюсь, ты не врёшь.

Сонджин тихо рассмеялась.

Иногда он был до смешного похож на хомяка. Впрочем, этим он явно пошёл в неё.

— Чистая правда.

Уголки её губ дрогнули.

— Как у тебя дела?

Она подперла подбородок ладонью, внимательно глядя на сына.

— Всё по-старому. Ничего интересного.

Он пожал плечами, продолжая смотреть в тарелку.

— А Минхо? Что-то я давно его не видела. Вы ведь не успели поссориться?

— Нет.

Джисон покачал головой.

— Просто он куда-то пропал. Уже несколько недель ни сообщения, ни звонка. Как сквозь землю провалился.

Если на мать он сердился скорее из-за обстоятельств, то на лучшего друга действительно был обижен. Минхо исчез без объяснений и уже несколько недель не отвечает на сообщения, что уж говорить про звонки.

— Странно... — задумчиво произнесла Сонджин. — Может, у него что-то случилось?

— Не знаю.

Джисон сделал вид, что ему всё равно, словно не он проверял телефон каждые десять минут.

— Кстати...

Он поднял указательный палец, быстро достал из кармана синюю бархатную коробочку и поставил её перед матерью.

— Это тебе. С днём рождения.

Он улыбнулся.

— Точнее... уже с прошедшим.

— Сони... Не нужно было.

Женщина осторожно взяла подарок в руки.

— Что внутри?

— Открой и посмотри.

   Сонджин бросила на сына настороженный взгляд и медленно открыла коробочку.

Внутри лежала тонкая золотая цепочка с небольшим кулоном в форме закрытой книги.

Женщина осторожно достала украшение и вопросительно посмотрела на Джисона. Ей было одновременно приятно и тревожно. Она понимала, что такой подарок вряд ли стоил дёшево.

— Джисон...

— Сначала открой кулон, — поспешно перебил он.

Поджав губы, Сонджин выполнила его просьбу.

Внутри маленькой книжки оказалась фотография.

Они с Джисоном улыбались, стоя под золотистым деревом в центральном парке. Снимок был сделан год назад, в один из редких выходных, которые Сонджин решила полностью посвятить сыну.

Кулон явно изготовили на заказ. На обратной стороне виднелась тонкая гравировка, но буквы были слишком мелкими, чтобы женщина смогла сразу их разобрать.

— Сколько ты за него заплатил?

Она продолжала смотреть на фотографию, не решаясь поднять слезящиеся глаза.

— Даже не думай об этом.

Джисон нахмурился.

— Я хотел сделать тебе приятно. Не спрашивай, сколько он стоил. Лучше скажи... тебе нравится?

Сонджин быстро закивала.

— Очень.

Закрыв кулон, она наконец подняла взгляд.

— Поможешь надеть?

— Конечно.

Парень сразу поднялся из-за стола, обошёл мать и остановился у неё за спиной.

Сонджин приподняла волосы. Холодный металл коснулся её кожи, когда Джисон осторожно застегнул цепочку. Она бережно провела пальцами по кулону и, обернувшись вполоборота, тепло улыбнулась сыну.

— Спасибо.

— Главное, что тебе понравилось.

Наклонившись, Джисон быстро чмокнул мать в щёку и снова сел за стол.

Они слишком давно не разговаривали вот так — спокойно, без спешки.

Сонджин молча слушала сына, позволяя ему перескакивать с одной темы на другую. Он снова оживился, смеялся, рассказывал истории с работы, жестикулировал, говорил без остановки.

Каждый раз, слыша его смех, женщина чувствовала, как внутри становится теплее. Все тревоги ненадолго отступали. Стоило лишь посмотреть в необычные серо-стальные глаза сына, полные жизни и упрямого огня.

И каждый раз она вновь видела в них того человека.

Того, кто много лет назад подарил ей самое большое счастье, а потом исчез.

Того, кого она давно перестала ждать, но так и не смогла разлюбить.

О нём в этом доме не говорили.

Никогда.

Джисон ничего не знал о своём отце.

А Сонджин до сих пор не представляла, что однажды сможет ему рассказать.

⸻

В очередной раз рассмеявшись над словами сына, женщина поднялась из-за стола и потянулась к тарелкам.

— Даже не думай.

Джисон оказался быстрее.

Он ловко собрал посуду, посмотрел на мать с нарочито суровым выражением лица и кивнул в сторону спальни.

— Марш отдыхать. Здесь я сам.

Сонджин только устало улыбнулась.

Подняв руки в знак капитуляции, она поцеловала сына в щёку и скрылась за дверью спальни.

До самого утра она уже не выйдет.

Джисон домыл последнюю тарелку и поставил её в белый шкафчик над раковиной. Вода тонкими дорожками стекала по предплечьям, впитываясь в закатанные рукава. По привычке он стряхнул капли с рук и вытер ладони о потёртые джинсы, демонстративно проигнорировав полотенце висящее на крючке перед самым носом.

«Мама опять бы ворчала», — с улыбкой подумал он, потянувшись к выключателю. В эту секунду в заднем кармане завибрировал телефон. Джисон машинально достал его и замер.

Минхо.

После нескольких недель молчания.

Парень раздражённо втянул воздух через нос.

Друг всё-таки вспомнил о его существовании.

Сообщение состояло всего из двух сухих слов.

«Спустись вниз».

И всё.

Ни объяснений.

Ни извинений.

Лишь короткая строчка под десятками непрочитанных сообщений, которые Джисон отправлял ему последние недели.

Закатив глаза, он снова натянул капюшон, бросил тоскливый взгляд в сторону спальни, затем — на дверь собственной комнаты.

Кровать манила сильнее всего на свете.

Но любопытство всё же победило не только лень, но и упрямую гордость.

Тяжело вздохнув, он вышел из квартиры.

  У подъезда, спиной к дому, стоял тёмный силуэт в тонкой чёрной кофте.

Минхо, как всегда, оделся слишком легко. Несмотря на лето, ночной воздух уже успел стать прохладным.

Сунув руки в карманы, Джисон подошёл ближе, старательно изображая недовольство.

Услышав шаги, Минхо обернулся. Его взгляд оказался непривычно холодным. Не говоря ни слова, он убрал телефон в карман джинсов.

— Где ты был, придурок? — раздражённо бросил Джисон. — Я отправил тебе, наверное, сотню сообщений.

— Неважно.

Минхо коротко кивнул куда-то вперёд.

— Нужно пройтись.

— Всё нормально?

Вопрос повис в воздухе.

— Я встречался с родителями.

Джисон удивлённо поднял брови.

И всё.

Никаких объяснений не последовало.

Будто эта фраза должна была всё объяснить.

За всю жизнь Джисон слышал о родителях Минхо всего дважды.

Включая сегодняшний вечер.

— Что-то случилось?

Минхо лишь плотно сжал губы, продолжая смотреть перед собой.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Его голос звучал странно. Без привычных эмоций. Почти механически.

— Не думаю, что ты к этому готов. Хотя... выбора всё равно нет.

— Ты хочешь в любви мне признаться?

Джисон нервно усмехнулся.

— Нет.

Минхо даже не изменился в лице.

— Тогда хотя бы скажи, куда мы идём.

Ответа снова не последовало.

Тревога медленно поднималась где-то под рёбрами. Эта ситуация была до одури странной. Минхо казался чужим.

Не злым.

Именно чужим.

С каждым кварталом улицы становились всё тише. Фонари встречались всё реже, прохожие исчезли совсем.

Джисон незаметно для себя самого закатал рукава толстовки и скрестил руки на груди. Это движение никогда не помогало успокоиться. Но он всё равно повторял его каждый раз, когда начинал нервничать.

Минхо заметил.

На мгновение уголок его губ едва заметно дрогнул. Но он ничего не сказал. Они продолжали идти молча.

Минут через тридцать Джисон вдруг понял, что совершенно не узнаёт местность. Он родился и вырос в этом небольшом канадском городке. Но сейчас не смог бы сказать, где находится. Телефон, скорее всего, уже разрядился. Когда он выходил из дома, заряд показывал всего десять процентов. Общественный транспорт давно не ходил. А на такси элементарно не было денег.

Неприятное чувство внутри становилось всё сильнее. Ему хотелось развернуться. Хотелось уйти. Хотелось потребовать объяснений. Но почему-то он не сделал ничего из этого «хотелось».

Что-то внутри упорно говорило:

«Иди дальше».

Минхо уверенно шагал вперёд, будто отлично знал дорогу. И Джисон, вопреки здравому смыслу, продолжал идти следом. Ещё минут через десять жилые дома окончательно закончились. Они свернули за угол старой сырой пятиэтажки. Там их ждала тяжёлая железная дверь. Ржавая, с глубокой вмятиной в правом нижнем углу.

Джисон недоверчиво посмотрел на друга. Минхо в ответ лишь едва заметно усмехнулся и один раз сильно ударил кулаком по металлу.

Через несколько секунд дверь открылась.

Протяжный скрип неприятно резанул по ушам. На пороге появилась старуха. Совсем маленькая, сгорбленная, одетая в какие-то бесформенные лохмотья. От неё тянуло сыростью и чем-то прогнившим. Женщина шумно втянула воздух, словно принюхиваясь, и расплылась в неприятной улыбке. Потом медленно повернула голову к Джисону.

Он невольно замер.

Её глаза были совершенно белыми.

Только сейчас до него дошло, что старуха слепа.

Она несколько раз мерзко причмокнула, после чего медленно попятилась в темноту, словно приглашая их войти. Это было похоже не на реальность, а скорее на сцену из дешёвого фильма ужасов.

Минхо уже шагнул внутрь.

— Хо...

Джисон резко схватил его за запястье.

— Что это за место?

Сам не понимая почему, он почти перешёл на шёпот.

— Скоро узнаешь.

Минхо попытался освободить руку.

— Пойдём.

— Ты уверен?

Джисон бросил взгляд в темноту.

— Мне не нравится эта бабка.

— Её зовут Дель.

Минхо наконец высвободил руку.

— Тебе нечего бояться.

И первым исчез во мраке.

После короткой паузы Джисон, набрав побольше воздуха в лёгкие, всё же последовал за ним.

   Дверь с тяжёлым грохотом захлопнулась за их спинами, заставив Джисона резко обернуться от неожиданности. Внутри было настолько темно, что он не видел даже собственных рук.

Где-то в глубине помещения послышалось тихое копошение. Парень резко повернул голову на звук.

— Минхо?..

Ответа не последовало.

Он протянул руку в сторону, надеясь коснуться друга, но пальцы поймали только поднявшуюся пыль.

По груди медленно расползался тягучий, скользкий страх. Сырой воздух, пропитанный запахом плесени и гнилого дерева, неприятно оседал в лёгких.

Шорох повторился, но на этот раз ближе. Словно кто-то ползал по полу, перебирая руками груды мусора. Звук приближался и Джисон машинально сделал шаг назад.

Потом ещё один.

И ещё.

Пока не упёрся спиной в холодную металлическую дверь. Собственное сердцебиение гулко отдавалось в ушах. Дыхание становилось всё чаще. Вдруг что-то коснулось его кроссовок.

Он замер.

Костлявые пальцы медленно ощупали штанину джинсов, поднимаясь всё выше. Джисон совсем перестал дышать. Ледяная ладонь сомкнулась вокруг его запястья. Гнилостное дыхание обожгло щёку и всё внутри словно окаменело. Казалось, что от страха его сейчас вырвет, поэтому он до боли сжал губы, боясь издать хотя бы звук.

Кто-то стоял совсем рядом.

И этот кто-то ужасно вонял.

Джисон продолжал смотреть вперёд широко раскрытыми глазами, но видел лишь сплошную темноту. Неожиданно прямо перед ним раздался низкий грудной рык и после кто-то - или что-то - резко отпрянуло.

По телу пробежала волна мурашек. Желание находиться здесь исчезло окончательно. Нащупав дверную ручку, Джисон с силой дёрнул её вниз.

Заперто.

— Минхо...

Голос предательски охрип.

— Я не знаю, что за херню ты устроил, но я ухожу.

Он снова рванул ручку.

Безрезультатно.

— Твою мать...

Ком подкатил к горлу.

— Минхо! Это уже не смешно! Что мы вообще здесь делаем?!

В этот момент в дальнем углу вспыхнул огонёк. Маленький, тусклый.

Свеча.

Её света едва-едва хватало, чтобы осветить небольшое помещение, больше похожее на заброшенный подвал. Минхо молча стоял посреди комнаты, держа в руках старый подсвечник. Пламя отбрасывало по стенам длинные, ломаные тени. Их было слишком много. Гораздо больше, чем должно быть.

Джисон быстро огляделся, но кроме них двоих здесь никого не было.

Старуха исчезла, будто её никогда и не существовало.

— Ты серьёзно считаешь это смешным, кретин?

Нахмурившись, он сделал осторожный шаг вперёд.

— Решил меня до инфаркта довести?

Минхо медленно поднял взгляд и, не говоря ни слова, разжал пальцы.

Подсвечник упал.

Свеча коснулась пола и в ту же секунду вокруг них взметнулось пламя. Огненное кольцо мгновенно сомкнулось, перекрывая путь к двери.

— Твою мать!

Джисон резко обернулся.

— Ты совсем идиот?!

— Нам нужно поговорить.

Минхо спокойно завёл руки за спину, будто ничего необычного не произошло.

— И ради этого ты притащил меня в какую-то дыру и поджёг пол?!

В отражении пламени его серые глаза казались почти серебряными.

— Не поверишь... — Минхо сделал шаг вперёд, — Но именно ради этого.

Он остановился совсем близко.

— Мне придётся убедить тебя, что всё, что ты сейчас услышишь, — правда. Поэтому... постарайся не испугаться.

— В каком смы... — Договорить Джисон не успел.

За спиной Минхо что-то дрогнуло. Воздух словно стал тяжелее. Из лопаток медленно начали появляться огромные алые крылья. Перья скользнули по потолку. Несколько из них коснулись пламени, но даже не почернели. Джисон резко отшатнулся.

Ещё шаг.

И ещё.

Пятка почти коснулась огня.

— Какого... чёрта?..

Он не мог отвести взгляд.

Перед ним стоял Минхо.

И одновременно — кто-то совершенно чужой.

— Джисон...

— Как ты это сделал?.. — От ужаса и шока голос сорвался почти на шёпот.

Он сделал осторожный шаг вперёд и медленно поднял руку. Будто хотел убедиться, что крылья — не его галлюцинация.

— Они ведь ненастоящие? — Его взгляд метался между алыми перьями. — Это розыгрыш?

— Нет. — Минхо даже не моргнул, — Настоящие.

Джисон молча замотал головой.

— Нет... —Он сделал ещё шаг назад, — Нет. Не знаю, что ты устроил, но я сваливаю.

Развернувшись, он бросился к двери.

Но стоило приблизиться к огненному кольцу, как пламя резко взметнулось вверх. Жар заставил его отскочить. Сердце билось так сильно, что отзывалось гулом в ушах.

— Боюсь... — Голос Минхо прозвучал неожиданно спокойно, — Не получится.

— Да что за херня здесь происходит? — прокричал Джисон, сжав кулаки.

Грудь тяжело вздымалась от частого, сбивчивого дыхания, а рёбра словно стянуло колючей проволокой. Это был уже не страх — настоящий ужас. Всё, чего сейчас хотелось Джисону, — оказаться дома, в своей постели, а не стоять посреди огненного кольца рядом с Минхо, который вёл себя пугающе спокойно. В такой то ситуации.

— Тебе придётся выслушать меня, Джисон. Сбежать отсюда не получится.

Минхо медленно сложил огромные крылья. Алые перья дрогнули и через мгновение бесследно исчезли за его спиной, будто их никогда и не было. Будто это действительно была галлюцинация. От увиденного по телу Джисона пробежала новая волна паники.

— Что ты, блять, такое? — едва слышно прошептал он, не сводя с друга заслезившихся глаз.

— Кто, — тяжело вздохнул Минхо, поправив парня. — Я — демон.

— Чего?

Несколько секунд Джисон молча смотрел на него, а затем вдруг тихо усмехнулся. Смех быстро становился всё громче, пока не перерос в настоящую истерику. Согнувшись пополам, он хватался за живот, хотя на самом деле ему было совсем не смешно. Приступ оборвался так же резко, как и начался. Воздух будто выбило из лёгких. Джисон закашлялся и, окончательно перестав понимать, что происходит, медленно опустился на грязный сырой пол, совершенно не заботясь о том, что пачкает новые джинсы.

— Это ведь шутка?.. — заранее зная ответ, спросил он и нервно мотнул головой. — Чёрт... И как давно?

— Что именно?

— Как давно ты.. — он вытянул ладонь и провёл ей сверху вниз, указывая на парня, — демон? — последнее слово прозвучало с болезненной иронией. — Или ты просто вселился в тело моего друга и теперь пришёл забрать мою душу?

Минхо тихо усмехнулся.

— Ты забавный. Я такой с самого начала.

— Класс... — Джисон устало провёл ладонью по лицу. — И что демону всё это время было нужно от меня?

— Ничего. Мне — ничего. Это твой отец послал меня.

— Отец? Что за бред? — Джисон недоверчиво скривился. — Мой отец умер, когда я был маленьким. Каким образом обычная человеческая душа могла отправить за мной демона?

— Твой отец никогда не был человеком.

От этих слов похолодели кончики пальцев. Спину будто разом стали покалывать с сотню игл.

— Я не знаю, кто именно твой отец. Никогда с ним не встречался. Меня отправил мой отец — по его просьбе.

— Это звучит как самый тупой розыгрыш в моей жизни.

Джисон закрыл лицо руками, пытаясь хоть ненадолго отгородиться от происходящего.

— Возможно. Но, если честно, было бы лучше, окажись твоё рождение розыгрышем. — Минхо презрительно дёрнул уголком губ и отвёл взгляд.

— В каком смысле?

— Никто не способен зачать ребёнка со смертным. Ни демон, ни ангел. На это были способны лишь древнейшие существа, которые были ещё задолго до нынешнего мироустройства. Бог давно избавился от всех, кто мог оставить подобное потомство. По крайней мере, так считалось. Дети, рождённые от связи человека и ангела или демона, — нефилимы — обладают чудовищной силой. Ангелы убеждены, что их уничтожили ради сохранения порядка. В Аду же считают иначе. Там говорят, что Бог просто испугался. Нефилимы представляют угрозу прежде всего для него самого, поэтому их существование было недопустимо. Но, похоже, где-то небеса всё же ошиблись, раз ты прожил восемнадцать лет и так и не был обнаружен.

— Хочешь сказать... моя мать родила меня от какого-то древнего демона? И этот самый нефилим — это я?

Даже произнося эти слова вслух, Джисон чувствовал себя полным идиотом. Всё происходящее казалось настолько абсурдным, что существование единорогов сейчас выглядело бы куда правдоподобнее.

— Скорее всего.

— Скорее всего? Это вообще что значит?

— Это значит, что твоё появление поставило в тупик слишком многих. И чем больше я узнаю обо всей этой истории, тем меньше понимаю, кто на самом деле живёт в аду.

— Ладно... Допустим. Тогда почему ты рассказываешь мне всё именно сейчас? Почему раньше молчал?

— Потому что у твоего отца, кем бы он ни был, есть на тебя планы. Какие именно — я не знаю. Но если к тебе приставили демона моего уровня, значит, ты слишком ценен. О тебе должны были узнать как можно позже. В идеале — лет через пять. Но ангелы нашли твой след раньше.

Джисон почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Что значит «нашли»?

Минхо выдержал короткую паузу.

— Они уже идут за тобой.

— Они... убьют меня?

— Да. Если я не успею спрятать тебя.

Минхо поднялся на ноги и протянул Джисону руку.

— Спрятать где? — парень бессознательно протянул свою руку в ответ и позволил другу помочь себе встать.

Потому что перед ним всё ещё был Минхо. Его Минхо.

— В Аду, Сони.

На губах демона появилась улыбка, больше похожая на оскал.

Джисон рефлекторно отступил на шаг, едва не забыв о полыхающем за спиной огне. Впервые за всё время рядом с Минхо он не чувствовал себя в безопасности. Напротив — каждая клетка тела буквально кричала об опасности, исходящей от того, кого он столько лет называл лучшим другом. Казалось, тьма сочилась из него, медленно расползаясь по комнате и подбираясь всё ближе к Джисону. Паника уже в который раз подступала всё стремительнее. Она словно вставала за его спиной, сжимала горло ледяными пальцами, лишала возможности вдохнуть полной грудью. По коже одна за другой пробегали волны мурашек, немели кончики пальцев. На мгновение ему показалось, что ноги вот-вот подкосятся. С трудом прочистив пересохшее горло, он всё же заставил себя спросить:

— В каком смысле «в Аду»?

— Если хочешь выжить, тебе придётся спуститься туда.

— А если не хочу? — шумно сглотнув, Джисон не сводил с него настороженного взгляда.

— Тогда мне придётся отправить тебя туда силой. И поверь, этот способ тебе совсем не понравится.

— И сколько я должен там прятаться? Как ты вообще собираешься провести меня в Ад? — вопросы сыпались один за другим. Мысль оказаться в месте, которое ещё несколько минут назад существовало для него лишь в религиозных легендах, вызывала почти животный ужас.

— Живым не место в Аду. Ты лишь наполовину человек, а значит, человеческая часть должна умереть, чтобы её место заняла демоническая. После этого тебе понадобится время, чтобы прийти в себя. К тому же я понятия не имею, зачем именно ты понадобился внизу, поэтому не могу сказать, сколько ты там пробудешь.

— Нет. — Джисон резко замотал головой. Лицо заметно побледнело. — Я не хочу. Здесь моя мама. Я не могу просто исчезнуть.

— Если ты не спустишься со мной, — голос Минхо стал неожиданно жёстким, — твоя мать умрёт.

Эти слова прозвучали так холодно, что Джисон почувствовал, как кровь стынет в жилах.

— Ангелы уже знают о твоём существовании. Думаешь, они пощадят женщину, которая родила нефилима? Они убьют её. Потом тебя. А после этого попытаются добраться до твоего отца. И если им это удастся, начнётся война. Ангелам запрещено спускаться в Ад. Демонам — подниматься в Рай. Пока этот закон соблюдается, между ними сохраняется хрупкое равновесие. Но стоит одной стороне его нарушить — последствия будут катастрофическими.

Минхо медленно подошёл почти вплотную.

— Игры закончились, Джисон. Сейчас ты обязан быть в Аду.

Джисон молчал. Голова отказывалась воспринимать происходящее всерьёз. Несколько минут назад он спокойно мыл посуду на кухне, слушал, как мама желает ему спокойной ночи, а теперь стоял в каком-то сыром подвале, окружённый огнём, и его лучший друг совершенно серьёзно рассказывает ему о демонах, ангелах и конце света. Всё происходящее выглядело настолько абсурдным, что сознание отчаянно пыталось найти хоть какое-нибудь логичное объяснение. Может, это галлюцинация? Сон? Чей-то жестокий розыгрыш? Но жар огня обжигал кожу слишком реально, а запах сырости и дыма был слишком отчётливым, чтобы происходящее оказалось плодом воображения.

И всё-таки объяснений не находилось. Вся его жизнь, каждый день, проведённый с Минхо — одна сплошная, слизкая ложь.