XVIII
- Джисон? - тихо зовёт Феликс, открывая дверь госпиталя.
На белой проспиртованной кровати сидел... Уже не ангел.
Обмотаное битами тело обнимало себя, сидя спиной ко всем, кто пытался подойти. Чёрные крылья дрожали, и Хан не мог унять это. Он не мог смотреть на свое отражение в зеркало, ведь его глаза уже не светились янтарем, а утягивали в черную неизвестность. Его губы стали сухими, лицо такое худое, будто не ел несколько месяцев.
Он всё-же выжил. Как и говорил Хенджин, Джисон принял чужую сторону. Минхо спас его, как и хотел, но хотел ли этого Джисон? Может для него было легче отправиться в небытие, чем стать последователем Сатаны? Никто не спросил, всё решили за него.
- Феликс, я сказал тебе, уйди. - шипит тот и кажется, не контролирует свой пыл.
Всё правильно. Рассудок мутили эмоции, каких у демонов хоть отбавляй. Этого Хан боялся больше всего.
- Я не уйду, хоть матом крой, - отвечает Ли, запирая за собой дверь.
Проходя дальше, Ликс садится на койку рядом с другом. Кем бы он ни был, хоть демоном, хоть ангелом, хоть единорогом, он останется его другом. Не боится, ведь знает его светлую сторону.
Юноши молчат. Ликс смотрит на Хана, а тот себе под ноги, накручивая на растянутое запястье бинт.
- Как там Минхо? - тихо спрашивает Джи тут же поджимая губы, пытаясь сдержать нахлынувшие слезы. Ли лишь пожимает плечами. Никто ничего не знал, даже Хенджин.
Хан видел, как Минхо бросился к нему, тогда, около сада. Чувствовал, как тот касался его и слышал этот крик боли, понимая, что все их ссоры были так неважны. Он любит его очень честно.
- Ликс, я люблю его очень, честно. - вновь лепечет Джи, больно сжимая перевязаную руку, но всё же хрустальная слеза так предательски падает на пол.
- Знаю. Он тебя тоже. - кивает Феликс и ласково обнимает друга, абсолютно забывая, что тот даже не хотел подпускать его к себе.
Хан поддаётся. Перед Ликсом ему скрывать нечего и вот мокрые дорожки уже катятся по белой одежде.
- Это моя вина, - дрожит новообращенный демон, - Он предупреждал меня, он говорил... А я не слушал, какой же я..- не успевает договорить, как ладонь Феликса проходит я по его волосам, удивительно успокаивая.
- Не говори так. Хан, ты не виноват. Это было его решение, он не смог бы жить дальше зная, что не спас тебя. С ним всё будет хорошо, я уверен.
- Мне страшно, Феликс, так страшно.
Голос дрожал и был таким жалобным, будто брошеный котенок, видивший, как мать утопили на глазах. Феликс понимает его страх, ведь сам на иголках.
- Ты видел его? - осторожно решает спросить Ли. - Того, кто сделал это с тобой?
- Нет, - шепчет Хан, утирая слезы, - Я даже не понял, как это было. Я просто шёл, а меня придушили. Вонзил что-то острое, - касается грудной клетки, что была перевязана, - но не попал. Я помню... Его одежда. Была белая. Широкий белый рукав с золотой полосой.
- Погоди, - мотает головой Ли, - хочешь сказать...?
- Это был ангел.
Секунда и в комнату буквально врывается Хенджин.
Тот выглядит запыхавшимся, а в глазах горит огонь.
- Хан, за мной, живо! - приказывает тот, почти сразу разворачиваясь, но его останавливает голос Феликса.
- Хенджин, ему ещё сложно ходить.
- Ох, ну да, будет лучше если ему Маммон бошку открутит! - цедит Хван. - Хан, оглох? За мной, он хочет тебя видеть.
Испуганно взглянув на Ликса, Джисон все же следует за демоном, но с помощью Феликса, какой поддерживает его за тело, что ужасно болело.
Хенджин никак не замедлял шаг, а Ликс всё пытался успеть за ним.
Они пришли в другой конец крыла, к палате Минхо.
- Феликс, жди тут. - вновь звучит приказной тон, пока демон подбирает под руку Хана, как делал Ли.
- Почему? - возникает ангел.
- Потому что это тебя не касается. Это наше дело, не ваше.
Дверь хлопнула, как и выключатель в голове Феликса.
Теперь он всё понял, всю суть закона и сего существования. Одна фраза разложила по полочкам.
Нет никакой "нашей" школы, "общих" друзей или взаимопомощи, о которой все говорят. У ангелов и демонов есть "наши" и "ваши". Всё. Больше ничего. Думал, Хенджин одно целое с ним? Ошибался.
- Но.. - шепчет Феликс, да вот только его уже никто не слышит и не слушает, - Хан ведь был ангелом, нас это касается тоже...
Зайдя в комнату, Хан чуть не теряет равновесие. Над бледным телом Хо стоит некто, кто одним видом вселяет ужас.
Мужчина, больше чем в два метра ростом, возвышался над сыном, равнодушно глядя на того.
Концы его тёмных длинных волос скрылись где-то за крыльями, какие были в разы больше его самого.
Лицо то ли было жутко недовольно, то ли всегда было таким. Тёмные синяки под его золотистыми глазами такие же, как у Минхо.
Сложив руки он прокручивал золотой перстень на безымянном пальце и лишь выждав долгое, тягучее мгновение, поднял взгляд на вошедших.
- Хенджин, рад видеть, - ухмыляется он, подходя ближе, - Сатана рассказывал о твоих успехах, приятно польщён, что ты встретил меня.
- А отец не рассказывал, как из его тюрьмы сбежал заключённый? - язвит Хван. - Или это не та информация, о которой нужно рассказывать?
- Рассказывал, - кивает Маммон, принимая сарказм, - и не смотри так, как будто это моя вина.
Хенджин молчал, но один его взгляд говорит многое.
Маммону же всё равно. По щелчку пальцев тот переключается на Хана, какой стоял рядом с Хавном.
- Так это ты Хан Джисон? - будто не зная ответа спрашивает дьявол.
Хан кивает.
- Зачем мой сын жертвовал собой ради тебя? Ты думаешь, что стоишь моей силы? Стоишь его жизни?
- Я не просил его об этом, - дрожащим голосом ответил он.
- Считаешь, я поверю что он добровольно пошёл на это? Он чуть не умер, бессмертный, знаешь, какая и чья сила теперь в тебе?
- Он сам пошел на это, - врывается в разговор Хван, - Это правда. Я видел всё и говорю тебе всё так, как есть.
Маммон молчит. Оценивающе глядя на Джисона, тот через считанные секунды разворачивается на пятках и подходит обратно к Минхо.
- Интересно, сынок, очень интересно... - вздыхает дьявол, оглядывая еле живое лицо.
Ему было будто плевать на Минхо. Расслабленые мышцы лица не дрогнут, как и руке, какой он сжал копну волос сына, вжимая того в подушку.
Лицо Ли кривится от боли, но тут же прекращает, сквозь еле приоткрытую щелочку век видя отца. Золотого блеска в его глазах уже не было, возможно, его просто не разглядели, а возможно, тот потух окончательно.
- Весь в мать, - шипит себе под нос дьявол, - щенок.
Сердце Джисона резко колит слыша это, но рука Хвана на его плече больно сжимается, мол: "молчи".
Но Хо лишь секундно улыбается, вновь в момент теряя эмоцию.
- Вы можете излечить его? - вдруг раздаётся звонкий голос Хана, обращая на себя всё внимание.
Комната словно водой, заливается издеватальским смехом Маммона. Казалось, сейчас схватится за живот и будтк кататься по полу.
- Жалок, тебе то что? - выплевывает он.
- Минхо рисковал собой, что бы спасти меня. Я не считаю, что его смерть будет лучше, чем моя. Всё должно было быть наоборот.
Уголки губ дьявола вновь ползут вниз, но не на долго.
Сильные руки Хенджина не церемонясь хватают того за одежду, впечатывая в стену. Камень сыпится с потолка, а от тела остаётся вмятина.
Джина аж трясёт от злости. Он не может смотреть на то, как родной отец его лучшего друга не ставит в значимость жизнь собственного сына, который действительно очень важен и силен.
- Сволочь, - цедит демон, а у самого глаза заливаются кровью, - Да как ты спишь вообще? Исцеляй его, иначе Сатана узнает о всех твоих делишках казны. Ты меня услышал?
Маммон меняется в лице. Он так же пусто смотрит на Хвана, но уже оценивая его как врага. Щурясь, он ещё с минуту смотрит на Сына Сатаны, а после тот отпускает его, будто увидев в глазах согласие.
- Ладно, я сделаю это, - спокойно отвечает он, поправляя одежду, - Я восстановлю его силу. Но если я узнаю, Хенджин, что ты пискнул что-либо своему папаше обо мне, не посмотрю чей ты недоносок, сразу шею сверну.
Хван лишь провожает того злостным взглядом.
Дьявол подходит к сыну, сразу кладя ладонь тому на грудь. Закрыв глаза, шепчет что-то нечеловеческим голосом, от чего тело Хо подбрасывает и тот делает первый полный и жадный глоток воздуха. По телу будто пробежал ток, пробуждая от вечного сна, как в сказке.
Не успевает Хенджин и сообразить, как Джисон буквально бросается к койке.
- Минхо! - лепечет тот и сквозь боль в груди прижимает того к себе, казалось, в последний раз.
И вот наконец он испытывает то, что боялся больше не почувствовать.
Трясущиеся руки демона обнимают его в ответ. Сев в постели, тот окунается в своего возлюбленного, какой так напугал его. Ближе и ближе прижимается к родному Хани, пока тот целует его в еле тёплый лоб.
А Маммона и след простыл.