Часть 3
Адель только брови поднимает, выражая своё безразличие ко всему этому. Её лицо словно твердит - «поебать мне». Видя это, Вика хочет то ли зареветь в подушку, то ли выплеснуть весь свой гнев, размахивая руками. Её разрывает желание задавить Адель бетоном и заставить признаться, что та использует Николаеву не только ради собственных желаний.
— Ожидаемо, Шайбакова. — поднимает взгляд, пытаясь выглядеть увереннее - ведь Вика не привыкла настоящие чувства выражать эмоциями.
— К чему этот вопрос, если на него ответ и так очевиден? — Адель только хмыкает, поглаживая волосы брюнетки. Голову кладёт к её шее, одновременно выдыхая запах. — Если продолжишь выёбываться, скоро и изгоем станешь. — Адель хмыкает, добавляя — Допиздишься, малая. Такими темпами жертвой буллинга окажешься.
— Нахуй иди. Мне похуй, даже если до крови избьют. Главное - доказать себе, что я этого места на проекте стою.
Шайбакова только кивает одобрительно, понимая, что Николаева давно это уже доказала. Вика стойкая, но характер у неё ебучий.
— Нужно не кулаками до финала доходить, малая, а зрелым языком, — Адель выдавливает голос на более хриплый, пытаясь грозно звучать. Но Вика только морщится с презрением.
— Такими темпами не я, а ты в гроб увянешь. И ещё, с каких пор ты обо мне как о малой отзываешься? Я тебя на пять лет старше.
— Малая - это же ахуенное слово, его везде используют. Типа: «эй, малая, покурить не найдётся?» — Вика только головой качает, мол, «хуйню не вытворяй». А Адель поднимает голову, вспоминая кое-что. — Кстати, о сигаретах..
Николаева бровь поднимает и идеей о курении загорается, надеясь, что Адель всё-таки пронесла сигареты незаметно.
— У меня электронки в чемодане лежат, Сашка передала. Не хочешь?
Вика курением пиздец как одержима, привыкла делать затяжку от электронной сигареты чуть ли не каждый день. Но лишь от одной мысли о Саше вся одержимость мигом пропадает.
— Если от Гастелло, то нет, спасибо.
— Ахуеть, ты и спасибо умеешь говорить. Думала, у тебя в словаре это слово вычеркнуто, — Шайбакова поднимается, слегка шею протирая, попутно игнорируя комментарии о Саше.
— А вообще, схуяли ты Сашу - Сашкой называешь, а меня Викторией?
— Может, тебя тогда Николаевой называть?
— В пизду иди.
— Только если в твою, — Шайбакова кидает смешок, забавляясь хмурым взглядом Вики. — А чего такое ебало недовольное, Николаева? Приревновала, чтоли?
— Да кому ты нахуй сдалась?
— Тебе, наверное. Короче, нехуй мне тут торчать, если не собираемся этим заниматься, — Адель поглядывает на реакцию Вики, ну а вдруг передумает, но та даже бровью не двинула, продолжая сидеть задумчиво. — Лан, тогда я к девочкам побежала, как раз и тебе выпить принесу.
— Запоить меня хочешь? Хуй тебе. Я протест себе поставила - от выпивки отказаться.
Шайбакова пожимает плечами, бормоча «твоя потеря», и покидает комнату, чувствуя взгляд сбоку.
***
Все девочки просыпаются от звонка телефона. Многие начинают ныть, проклиная этот резкий звук. Вика только прячет голову под одеялом, а Адель тут же тянет одеяло на себя.
— Отвали, — еле проговаривает Виктория, отталкивая её лицо.
— Встаём, бабы. Лаурка звонит, походу, — громко доносится от Людмилы.
Вика готова была всё отдать, лишь бы обратно лечь на свою тёплую кровать.
Бредут все сонные в коридор, волосы у всех растрёпанные, а некоторые уже обсуждают вчерашнюю ночь, где все напились, кроме Вики. О ней и слова не упоминают.
Лидия тянется к трубке со своим «але, але». На другой линии слышен голос Лауры Лукиной.
— Доброе утро, будущие леди.
Но утро добрым никогда не бывает. Сегодняшний день тому пример, блять.
— Сегодня у вас начинается неделя без масок. И сразу скажу честно - легко не будет. Вы все привыкли по-разному защищаться: кто-то нападает, кто-то закрывается. На этой неделе это не сработает. Здесь не получится спрятаться. Вам придётся быть честными. С другими - и с собой. Вы услышите о себе вещи, которые могут не понравиться. Если вы здесь, значит, вы хотите измениться. А без честности это невозможно. Главное - не убегать. Посмотрим, кто из вас действительно готов стать лучше. А теперь... не стойте. Вам уже подготовили первое задание. Прямо сейчас отправляйтесь на испытание. Собирайтесь. У вас 5 минут.
Все мигом бегут умываться. Николаева не представляет, что её ждёт сегодня. Она легко ведётся на провокацию, легко может вызвать реакцию.
— Как раз твоя неделя, Николаева. Сегодня место уступлю тебе - покажешь себя на все сто, — издевательски произносит Адель, подмигивая и пронзая взглядом.
Вика губу закусывает: скоро от них живого ничего не останется.
***
Одно радует - розовый и чёрный факультеты разделились, уходя в разные комнаты. Николаева бы всё равно не выдержала их уж точно.
Девочки из чёрного факультета заходят в тёмную комнату. Она почти пустая, но в центре стоит один стул, а напротив - ряд стульев. Их встречает Елена Новоселова с нежной улыбкой.
— Девушки, здравствуйте. Проходите, садитесь. Это - комната правды. Здесь всё просто: вы говорите друг другу то, что обычно не говорите, признаётесь о своих чувствах, страхах и беспомощности. Но делаем это правильно - без оскорблений и провокаций.
— Ашалееть, сейчас будет жесть, — говорит Лидия с улыбкой, другие девочки усмехаются, подшучивая над ситуацией.
Виктория знает, что добром это не кончится. Если на стуле окажется она, каждая из девочек может высказать оскорбление, которое она, возможно, не выдержит. Особенно опасаться нужно Шайбакову.
Елена Новоселова взглядом намекает Вике садиться. Николаева только глаза отводит, стараясь их не замечать.
— Виктория, не хотите начать первой? — спрашивает Елена.
— Ладно, давайте.
Николаева садится на стул, руки кладёт в карманы юбки. Остальные рассаживаются напротив.
Когда наконец все на местах, Катя начинает:
— Брат, какого тебе быть изгоем коллектива?
Вика глазами разбегается, её «брат, брат» чертовски бесит ещё с начала первой недели. Николаева сухо отвечает:
— Заебись.
— Ну ты сама же понимаешь, что людей от себя отталкиваешь?
— Да, понимаю.
— Ну так ты поясни, почему с нами дружить не хочешь? — продолжает Ирина.
Где-то глубоко внутри скребётся недоверие к ним; как Вика, блять, собирается дружить с такими двуличными людьми?
— Я с детства одиночкой ходила. Вам не нужно меня в коллектив вливать, какой раз я уже повторяю.
— Ты типа сейчас спокойная и отвечаешь нормально, но сама понимаешь - ты та ещё сука. Иру вчера спровоцировала на драку.
— Тебе самой не противно от своего поведения? — Адель голос подаёт, сталкиваясь взглядом с Викой.
Николаева пусто смотрит. Почему Шайбакова? Разве она не плевала на коллектив, разве не была на стороне Вики?
Вика оживляется, когда слышит голос Елены:
— То, что вы делаете - массовый буллинг, а не высказывание обид. Прежде чем нападать на человека компанией, лучше понять, почему он себя так ведёт. — Новосёлова поворачивается с обеспокоенностью. — Ты сама выбираешь эту роль или она навязана?
Вика облизывает губы, и по щекам медленно текут слёзы. Впервые за три недели Николаева плачет при всех. Сразу вытирает глаза рукавом - нельзя показывать слабость.
— С детства меня гнобили почти за всё, подвергали буллингу и травле. Ну и вот в один день, когда домой пришла вся в синяках, решила попросить помощи у брата... — Виктория несколько секунд молчит, дыша поверхностно. — Он отряхнулся и избил меня. По его словам, нельзя быть тряпкой, особенно перед ним. Я думала, семья - это место, где тебя защищают, но она только давит и не оставляет ничего, сука, живого во мне.
Шайбакова смотрит на неё - стыдно, пиздец как стыдно.
— То есть ты сама себе построила броню, да? Ты на чеку, потому что раньше никто тебя не защищал. Понимаешь, это нормально, но мешает доверять людям. Ты боишься открыться, боишься показаться слабой, и именно поэтому остаёшься в стороне. Но замкнутость... она тебя не спасает, а держит в плену.
После слов психолога Вика готова разреветься ещё сильнее. Девочки смотрят на неё с жалостью - от этого только хуже.
***
Наконец наступает очередь Адель. Каждая из девочек вроде как начинает понимать друг друга, и напряжение медленно спадает.
Садясь на стул, Шайбакова встречается взглядом с Викой. Та подаёт голос первой, не давая шанса начать другим:
— Шайбакова, определись уже... ты со мной или против меня?