26
Решила выложить ещё главу в честь праздника 🌷
_________
Тишина. Только шум, который плавно обтекал дорогую Ferrari, прерывал это молчание, которое, казалось, тянулось вечность.
Я сижу на пассажирском сидении рядом с ним, положив ногу на ногу и туго пристегнутая ремнем безопасности, смотрю вперёд, где изредка мелькают какие-то частные домишки, когда мы выехали за черту города.
Я не смогу объяснить, почему я все-таки села в его машину, а не вернулась за билетом на ближайший автобусный рейс. Но сейчас напряжение росло. Непонятно лишь одно: негативно или? Что-то нейтральное и непонятное, нестандартная ситуация пудрила мозги, словно в книгу по ботанике впихнули математическую формулу или решение логарифмов, которые ни в коем случае не связаны с темой о фарцизии, синполии и магнолией Дженни. Это как две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся: фарцизия и квадратный корень. Из общего здесь только слово «корень».
Взгляд невольно пал на его пальцы, которые лежали на руле в легком и непринужденном движении. Юноша мастерски вел машину, не прикладывая при этом никаких усилий, и в очередной раз я убеждаюсь, что «Формула-1» — это спорт не для всех, а только для тех, кто живет этим, чувствует это и позволяет трассам, телеметрии и необходимым стратегиям занять все свои мысли и душу, не включая туда лишнего, не вписывающегося в это дело человека.
Губы высохли и слиплись, словно не позволяя мне сказать что-то, чтобы начать диалог. Я посмотрела в свое окно и немного выдохнула.
— История повторяется, — произнес Шарль эту фразу ровным тоном. В момент показалось, что его голос слишком громок для этой тишины, но именно он помогает выбраться наружу из давления моих собственных мыслей.
— Что? — тряхнула я головой, сжав телефон в своих ладонях чуть сильнее.
— Первая встреча в Маранелло. Мне пришлось везти тебя домой. Ferrari Daytona SP3, черная с бежевым салоном, — пояснил он, смотря на меня, немного словно улыбаясь своим воспоминаниям. Задумался он. — А сейчас бежевый салон на двух пассажиров, с кожаными креслами. Только модель другая: Ferrari SF90 XX Stradale.
Я смотрела на него, пытаясь понять, почему он говорит это, но считывать эмоции не удавалось.
— Шарль, — произнесла тихо, возвращая его в реальность, к дороге, машине и к настоящему времени.
Он кивнул, готовясь слушать меня, но сделал это немного лениво, словно вот-вот и заснет.
— Зачем ты... Как ты вообще выбрался? У тебя тренировки, до старта сезона мало времени. — Кажется, в моих глазах невооруженным взглядом можно было увидеть то, что я искренне желаю узнать. Я сняла солнцезащитные очки, которые давили на черепную коробку, которая и без них гудела. Положила их на бардачок, так чтобы не съехали, не разбились.
— Я тоже человек, а не робот, пилоты тоже отдыхают, — выдохнул он тяжело, но за этим стояло что-то другое, а не обычный язвительный ответ на мой вопрос.
— Что-то не так? — На мой вопрос он умолчал, словно скипнул на следующий. И когда я помолчала пару минут в надежде, что он ответит, то решила сказать другое. — Каково это... находиться в эпицентре действий на трассе, ехать 370 и пытаться выиграть, когда это настолько...
— Я знаю, что мне нужно тренироваться и тренироваться до идеала, но когда я загружаю себя настолько сильно, то перестаю чувствовать болид и формулу, словно что-то теряется. Это приедается до жути, хотя я заставляю и тренируюсь до упора, до точности, оттого что всё должно быть идеально. И когда я на той самой грани между «потерять то самое чувство» и «всё хорошо», я продолжаю биться, и круг за кругом еду по одной и той же траектории до тошноты для кого-то, но это настолько привычно. И когда ошибаешься на долю секунды, которая может сдвинуть меня в турнирной таблице на позицию, — гнев оттого, что на автомате я пропустил это! Но я мог сделать лучше, — он говорил от сердца, пытаясь объяснять мне более понятно, чтобы я почувствовала то же, что и он. — Когда один, легче сконцентрироваться. Кому-то так, другой, наоборот, вырывает победу только в присутствии конкурентов. Формула — это место, где ты не думаешь о том, что такое жизнь и проблемы быта, просто берешь и делаешь всё, чтобы выиграть. Мне помогает осознание этого: я забываюсь на какой-то момент, и это различие между реальностью и тем, что я на трассе. Перестаю думать о том, когда приеду домой, что будет завтра. Есть телеметрии, флаги, тесты, и о них понятно, когда и что будет, но не так просто всё остальное.
— То есть это способ сбежать от... жизни? — наконец поняла я и, прикрыв глаза, потерла виски. Я закусила губу, не веря в то, что Шарль Леклер сказал. — А папарацци?
— А что папарацци? Это не мой выбор. Они делают свою работу, и им это нравится, а я просто пилот. Временами они слишком лезут в душу, и это мерзкое ощущение, словно черви в твоей жизни и личном. Но плюс, что я могу показать людям разного себя: настоящего и того, кого они хотят видеть, — выдыхая, произнёс он, немного пожав плечами, будто это обыденность и простой вопрос, ответ на который все давно знают.
— Шарль, почему ты вообще едешь со мной?.. — я сжала пальцы так, что казалось, они окаменели. — Я надеялась, что быстро разберусь кое с чем и вернусь в Монако, а после работа и гран-при.
Пару минут висело молчание, и Шарль ничего не говорил, словно обдумывая, как лучше ответить на вопрос.
— Элли, я не могу объяснить просто, а объяснить тяжело не выйдет, — Леклер прихлопнул кожу на руле ладонью, когда жестикулировал. Я выдохнула, облизнув губы, смотря прямо перед собой в лобовое стекло.
— Я подожду, — начала я и остановилась, а после перевела взгляд на водителя. — Сколько нужно. Просто... Потом скажи, ладно?
Юноша кивнул.
Весь оставшийся путь мы ехали под музыку, изредка перекидываясь фразами о работе и возможных планах на ближайшее время. Впервые я чувствовала себя не так непонятно и напряженно, находясь в одной машине с Шарлем Леклером. Когда начинались знакомые песни, я тихо или одними губами подпевала в слова...
Я смотрела в окно на городские здания, когда песня плавно сменилась. Сначала под знакомые песни лишь отбивала такт, чуть позже начала нашептывать текст, и я видела, как Шарль это замечает и улыбается. Парень сам начал напевать текст песен, замечая то, как я «пою» и подтанцовываю. (Спустя много лет, как я вспоминаю эту ситуацию, могу сказать, что Леклер создавал непринужденную обстановку и делал так, чтобы я доверяла ему; он пытался поймать мою волну.)
И когда я наконец расслабилась и доверилась себе и тому, с кем нахожусь, понеслось.
🎶Ed Sheeran — Shivers
С первых нот я прочувствовала мелодию и начала подтанцовывать, смеясь над своими действиями и улыбаясь. Стыда не было, наоборот, стало лучше. Легкие ритмичные движения при этом, сидя пристегнутой на пассажирском кресле в офигеть дорогой Ferrari рядом с пилотом «Формулы-1», казались сейчас самыми настоящими, потому что так и есть.
Звуки превращались в буквы, а они в слова, хоть и ломаные из-за незнания английского языка, но из-за уверенности и того, сколько я раз слушала эту песню, всё выходило довольно таки хорошо.
— I took an arrow to the heart,
I never kissed a mouth that taste like yours,
Strawberries and somethin' more,
Ooh, yeah, I want it all, — улыбаясь настолько сильно, насколько я могла, и наши взгляды столкнулись с Шарлем, который в свою очередь также улыбался и постукивал ритм по кожаному рулю.
Я чуть ткнула его, чтобы он тоже не стеснялся и начал петь. Господи, только представьте себе это дуо... ха-ха. Девушка без знания английского языка, которой относительно скоро будет 20, и юноша, который знает английский очень хорошо, на уровне носителя, и понимает, о чем текст песни, а ещё ему 25 лет. И это выглядит будто старший брат едет с младшей сестрой, куда попросили родители. Странно.
— Ooh, I love it when you do it like that
And when you're closer, give me the shivers
Oh, baby, you wanna dance 'til the sunlight cracks
And when they say the party's over then we'll bring it right back
And we'll say, ooh, I love it when you do it like that
And when you're closer, give me the shivers
Oh, baby, you wanna dance 'til the sunlight cracks
And when they say the party's over then we'll bring it right back
Into the car, on the back seat in the moon lit dark
Wrap me up between your legs and arms
Ooh, I can't get enough
You know you could tear me apart
Put me back together and take my heart
I never thought that I could love this hard, — я чувствовала, что на каких-то моментах темноволосый смотрел на меня задумчиво, иногда трепал волосы, чтобы сбить мысли, которые не давали ему покоя, а я просто продолжала отрываться. (Спасибо, я выучила английский, и я поняла, почему он так смотрел на меня. Дело не в том, что песня знакомая... а какая она... и... я?..) —
I wanna be that guy
I wanna kiss your eyes
I wanna drink that smile
I wanna feel like I'm
Like my soul's on fire.
---
Мы приехали в Ниццу. Веселье сменилось на теплую усталость и ком в горле, который нарастал с пониманием, что ещё какие-то пару минут — и я окажусь там. Живот стягивало в тугой узел, но я пыталась скрыть то, что моё напряжение росло и мне становилось тяжелее дышать оттого, что я узнавала какие-то неизменившиеся детали тех улиц, по которым проезжали мы с бабушкой и дедом, с отцом вместе в их машине перед тем самым прощанием.
— Кладбище? — сквозь тишину, которая накопилась в машине из-за того, что я выключила музыку, произнёс он. На улице стояла теплая и не знойная погода, радостный и добрый день, когда в машине создавался отдельный от округи микроклимат чего-то гнетущего.
Кивнула, сглатывая и надеясь на то, что ком в горле пропадет и станет хоть на каплю легче.
— Твои отец и мать живы, ты говорила об этом, — вслух Леклер неуверенно начал озвучивать мысли, с помощью дедукции выстраивая нить того, кто мог быть там.
— Это мой близкий человек, — голос отдался хрипотцой, когда я, наоборот, пыталась её глушить и звучать четче, словно боль меня больше не колышет. — Он был моим лучшим другом и ближе, чем отец... Мой крестный.
На слове «крестный» в лице Шарля произошло резкое перемещение эмоций: спокойствие сменилось на ледяной холод, да, именно такой, и напряжение начало в нем закипать. Что-то съедало его изнутри, но говорить он не стал.
— Крестный значит, — проговорил голубоглазый, вообще не глядя на меня, а уже паркуясь возле собора Святой Репараты. Я вышла из машины первая и тяжело выдохнула, смотря на храм. Направилась к багажнику и достала из своей сумки лежавшую длинную юбку на завязи и накинула сверху джинсовую куртку, чтобы прикрыть плечи и ноги перед тем, как зайти в здание. Шарль стоял рядом со мной, сжав кулаки и, похоже, закусив язык, смотрел на стену, которая была пустой и не было плакатов, но, похоже, у него в голове проносились воспоминания.
— Шарль, мы можем идти, — сжала губы я и чуть коснулась кисти его руки, чтобы привести в реальность. Тот кивнул, и мы направились внутрь.
---
После посещения храма я развязала юбку и сняла куртку, быстро закидывая её в машину.
— Ты пойдешь к нему? — раздался неуверенный голос юноши, когда я повернулась к нему лицом. Легкий кивок в ответ, и мы направились медленным шагом к городу мертвых.
Мы шли по земле медленно и тихо, не издавая ни одного слова, словно боясь потревожить тех, кто находился здесь. (Я знаю, что Жюль Бьянки на самом деле находится не на кладбище, а в крипте, то есть подземной камере захоронения. Простите, пожалуйста, мне очень тяжело описывать моменты, связанные с такой темой, из-за не из-за мелочей, а из-за того, что что-то внутри замирает и говорит о сакральности и тяжести. В принципе, описание религиозных моментов или связанных с погибшими — это морально тяжело. Простите за небольшое отступление).
Он шел сзади меня, не торопя и не обгоняя. Сейчас смелость, привычка подкалывать и шутить отошла куда-то на далекий план, и Шарль вел себя очень тихо, словно чувствуя мою боль, которую я не могла описать.
В ушах начало звенеть, ноги становились ватными, каждый шаг приближения... Я чувствовала, что какие-то десять или пятнадцать шагов — и я увижу его...
Плюшевый кот.
Я приложила руку к животу, пытаясь подавить ноющую боль от слез, которые находились внутри и желали вырваться, сдавливая рукой кожу через футболку.
Шарль остановился сзади, смотря на меня и мои действия.
Весь пыльный, потрепанный от времени плюшевый кот, которого мне подарил Бьянки и которого я оставила с ним. Его не тронули, казалось, будто игрушка сидела здесь неподвижно, несмотря на такое долгое стечение времени. Наоборот, кот охранял его и был напоминанием...
Ноги не слушались, и я, казалось, из последних сил сделала очень быстрые шаги, заходя к нему.
— Прости, — вырвалось у меня сразу, и слезы сразу окутали глаза.
Темноволосый стоял там же, и на его глазах застыл немой шок, словно он не мог поверить в реальность. Человек, который смирился со смертью близкого друга, как казалось, сейчас стоял, и по его щекам текли слезы.
— Прости меня, — повторила я, делая глубокий вдох через губы и смотря на фотографию крестного, что сейчас смотрел на меня прямо, будто правда слушая и находясь здесь рядом. — Я не хотела винить тебя... никогда...
Шарль медленно подошел и остановился рядом, смотря на него. Пошевелив челюстью, пытаясь осознать, что происходит и почему я нахожусь у Бьянки.
— Я была ребенком... ты был нужен мне больше всех, — я сжала губы до боли, и слезы текли сами собой, заставляя меня отдаваться чувству, которое угнетало меня очень давно, и тому, что я подавляла: страху быть одной и показывать свои чувства.
— Ребенком? — хрипло проговорил Шарль, стоя с руками в передних карманах своих джинс и не смотря на меня, а на кота, сидящего у памятника.
Я перевела взгляд на него.
Голубые глаза, тогда потускневшие и наполненные солью, взъерошенные волосы, мятая одежда... смешались с реальными голубыми, которые вроде бы начали гореть желанием, но вновь отцвели. Те же самые взъерошенные темные волосы, разве что одежда сейчас стоит дорого и у него есть своя собственная машина.
Тот самый мальчик-подросток, который потерял своего наставника, лучшего друга и крестного, с которым проводил много времени и делился всем... тот самый знаменитый крестник.
— Ты... — я покачала головой, поворачиваясь к юноше. — Это был ты...
Он усмехнулся сквозь холод, его слезы стекали медленно, словно шрам, которому время от времени нет, начинал болеть ноющей болью.
— Я.
И спустя пару секунд молчания он продолжил:
— А ты — та маленькая девочка, которая приехала с отцом на следующий день.
Я с силой зажмурила глаза и закрыла их руками, словно закрываясь от всего. Но почувствовала теплые руки, которые обвили моё тельце и легли на спину, прижимая к своей груди. Шарль обнял меня.