На грани человечности

Спустя некоторое время…
Элиас всё же нашёл меня.
Я почувствовал радость — искру надежды, которая так давно догорала внутри.
Но в тот же момент сердце сжалось от страха: нельзя.
Нельзя, чтобы кто-то узнал, что у меня есть близнец.
Что рядом с ним есть кто-то такой же — и он может стать целью для буллинга, как и я.
Если узнают обо мне — забулят и его.
А я не могу этого допустить.
Это слишком больно.

Нужно оттолкнуть его.
Я пытался всеми силами — ради его же блага.

Выйдя из спортзала посреди урока, я направился в уборную.
Правда, на самом деле не хотел туда — просто хотел прогулять урок,
съесть что-нибудь и на время забыться.
Но когда я приблизился к рядам шкафчиков, что-то привлекло моё внимание.

Там, прислонившись к моему шкафчику, стоял он.

Сердце бешено застучало — я узнал его сразу.
Розовые волосы, как лепестки сакуры,
глаза — изумрудные и яркие, словно живой огонь,
в школьной форме — аккуратной и строгой.
Я — в свободной, непринуждённой одежде.

Я быстро подошёл к нему, внутренне борясь с собой.

— Что ты здесь делаешь? — спросил громко, едва сдерживая ярость,
подойдя совсем близко, чтобы почувствовать его дыхание,
почувствовать, что он реален, а не плод моей выдумки.

Он повернулся ко мне, и на секунду наши взгляды встретились.
В его глазах — такая же боль и неуверенность,
такая же борьба между желанием быть рядом и страхом потерять.

Я чувствовал, как всё внутри меня разрывается.
Голос дрожал, сердце колотилось: я не хотел отпускать его,
но боялся, что близость навредит нам обоим.

— Я... — Элиас не успел договорить, как я перебил его резким голосом.

— Элиас, ты знаешь мой ответ. Уйди отсюда и не появляйся! — сказал я, не поднимая взгляда, словно боялся увидеть хоть малейшую жалость в его глазах.

Он тяжело вздохнул, напряжение в груди всё росло.

— По-твоему это нормально — всем твердить, что у тебя нет брата-близнеца? — голос его дрожал, но звучал решительно.

— У меня его нет, он умер для меня в тот день, когда мама развелась с отцом! — мои слова прозвучали громче, с болью и яростью, которые срывались наружу как лавина.

— Зачем ты так со мной? Что я сделал такого ужасного? Разве я виноват в разводе родителей? — в ответ Элиас поднял голос, его глаза наполнились обидой и растерянностью.

— Да! — я почти закричал, чувствуя, как внутри всё сжимается от ненависти и разочарования. — Я ненавижу тебя! Доволен теперь? Оставь меня и маму в покое!

— Хэйли... — он попытался что-то сказать, голос был уже почти ломким, но слова так и не нашли выхода.

— Ничего не хочу слышать! — я сжал кулаки так сильно, что пальцы побелели. — Хватит приходить! Хватит всем говорить, что ты мой брат-близнец! Я не хочу с тобой общаться! Видеть тебя! Слышать твой голос! Хватит звонить нам!

Не дожидаясь ответа, я развернулся и ушёл, оставив Элиаса стоять одного, с разбитым сердцем и горечью на губах.

Зайдя в уборную, я остановился посреди комнаты, сердце колотилось, кровь жгла в висках. Всё внутри меня кипело — горечь, боль, злость. Как так получилось? Почему я должен ненавидеть его? Почему я должен делать больно тому, кто так похож на меня?

Но это — для его же блага. Если я позволю ему быть рядом, если кто-то узнает, что у меня есть брат-близнец — его забулят. Его будут ломать так же, как ломали меня. Лучше пусть он думает, что я мёртв для него, пусть забудет меня, чем станет жертвой этой травли.

Да, я ненавижу его. Потому что ненавижу эту ситуацию, этот мир, в котором мы живём. Потому что я боюсь, что, если он будет рядом — мы оба рухнем. Лучше пусть он держится подальше.

И всё же... в глубине души я знаю, что это несправедливо. Что он не виноват. Что он заслуживает больше, чем тень моей злости и молчания.

Я не хочу причинять ему боль, но я должен это сделать. Это единственный способ защитить его.

Взрыв ярости вырвался наружу — я ударил кулаком по двери кабинки. Звук глухо раскатился в замкнутом пространстве.

«Прости... прости меня, — шепнул я себе в ответ. — Прости...»

Элиас с того дня перестал ко мне подходить. Я должен признаться — я рад за него, но в то же время на половину и нет. Как вы поняли, я стал хулиганом.

Мама то ругает меня, то пытается поговорить, но мне как-то всё равно. Все её слова проходят мимо, будто их и вовсе не было. Она не защитит меня от них — от этих тварей, которые постоянно давят и унижают. Никто меня не защитит. Лучше пусть мама даже не пытается. Ей и так тяжело — она вечно слушает мои жалобы, а потом пытается найти слова, чтобы удержать меня на правильном пути.

Сегодня я порвал им тетради. Просто взял и порвал. А потом подрался — так, чтобы запомнили. Теперь я сижу в кабинете директора. Комната душная, стены словно сжимают, а за окном серое небо кажется ещё давящим.

Директор смотрит на меня сверху вниз, руки сложены на столе, лицо суровое, голос холодный:
— Опять хулиганство, Хэйли. Ты понимаешь, что за это будут последствия?

Мне всё равно. Никого не волнует, кто тут настоящий жертва. Всем плевать на мои раны и страхи. Главное — защитить этих засранцев-буллеров от меня. Потому что я плохой. А они хорошие. Они всегда правы.

Директор ещё пару минут читает мне нотации, потом я иду домой, где мама снова будет на меня кричать, пытаться исправить меня. Но как меня всё это достало.

Вот бы кто-то действительно меня спас. От всего этого.

Кто-то постучал в дверь.
Опять училка, подумал я, уже заранее готовясь к очередной жалобе и нудной лекции.
Дверь открылась, я даже не стал смотреть, кто там — ясно, что это она.

Но голос, который я услышал, был совсем не тот, что я ожидал:
— Здравствуйте! Я отец Хэйли, — спокойно и серьезно сказал мужчина.

Стоп. Что?
У меня что, галлюцинации?
Точно, я свихнулся.

Я повернул голову и увидел его. Отец. В обычной одежде, без формы и автоматов — ну прикол был бы, если бы пришёл в военной форме и с оружием.

— Здравствуйте, как раз хотел с вами поговорить, — сказал директор, указывая на стул рядом со столом.

Я сидел, не веря своим глазам.
Что он тут забыл? Почему он вообще пришёл?
Он никогда не приходил сюда раньше, всегда где-то далеко и недосягаем.

Он изменился. Немного постарел, постройнел, но всё равно — офигеть, он тут, в этом прокуренном кабинете, среди запаха дешёвого пластика и старых бумаг.

Внутри меня всё перевернулось. Сначала было удивление, потом что-то вроде злости и страха.
«Зря он пришёл,» — думал я, сжимая кулаки.
«Им тоже сейчас почитают лекцию про ужасного сынулю.
Я на его месте вообще не стал бы здесь появляться.
Лучше бы просто свалил.»

Взгляд мой упал на его лицо — и я понял, что ничего хорошего меня сегодня не ждёт.

Отец сел на стул рядом, запах его одеколона ударил в нос — свежий, как утро после дождя. Я сразу напрягся.

Директор, видимо, только этого и ждал:
— Ваш сын — источник проблем! Одни драки, маты, буллинг! Он всех травит, особенно троих мальчиков! Разберитесь с ним! Сколько уже можно?!

Я закатил глаза.
Ну да, конечно. Опять.
Сейчас начнётся привычная песня: «Ты позоришь семью, Хэйли, как ты мог!»
Вот только…

— Он? Объясните, он буллит троих парней? — усмехнулся отец, склонив голову набок. — Вы, видимо, ошиблись. Может, это они его, а не он их?

Что?!
Я и директор одновременно переглянулись, офигев.
Что он сейчас сказал?
Смысл не ругает меня?
Он что, меня защищает?
Да ну нахрен, я точно в реальности?!

— Хэйли, это троллинг? Трое парней? — спросил он у меня так, будто услышал старый анекдот. При этом усмехнулся, чуть приподняв брови.

Я мотнул головой, но директор, как и ожидалось, не оценил.
— Я вроде здесь шутку не говорил! Если вам смешно — расскажите, тоже посмеёмся! — буркнул он, сжав губы.

Отец прищурился, уставившись на директора.
— Подождите, подождите… Вы серьёзно говорите, что трое здоровенных пацанов боятся вот этого вот подростка?
Он кивнул на меня.
— Того самого, который жрёт хлопья с молоком и каждое утро ищет свои носки в мусорной корзине?

— Эээ… — выдавил я, не зная, обидеться или рассмеяться.

Отец, сделав каменное лицо, продолжил:
— Это серьёзно, я понял. Хэйли — альфа-хищник.
Срочно вызывайте МЧС. Или спецназ.
Как вы до сих пор живы в этом кабинете?

Я не выдержал — прыснул со смеху.
В первый раз за долгое время мне реально стало… весело.
Как будто кто-то нажал на паузу во всей этой грязной, серой реальности.
Да, это было нелепо.
Да, он немного перегнул.
Но он был на моей стороне. Впервые.

Директор не разделял нашего веселья — его лицо перекосилось, как будто ему под нос сунули лимон.
— Здесь не цирк, господа! — резко сказал он, вставая.

Но мне было всё равно.
На этот момент — всё равно.
Потому что он, чёрт возьми, пришёл.
И пусть я не знал, зачем он здесь — но впервые за чёртову вечность мне захотелось, чтобы он остался.