32.
эдгар по.
перевод константина бальмонта.
город на море.
здесь Смерть себе воздвигла трон,
здесь город, призрачный, как сон.
стоит в уединеньи странном,
вдали, на Западе туманном,
где добрый, злой, и лучший, и злодей
прияли сон — забвение страстей.
здесь храмы и дворцы и башни,
изъеденные силой дней,
в своей недвижности всегдашней,
в нагроможденности теней,
ничем на наши не похожи.
кругом, где ветер не дохнёт,
в своем невозмутимом ложе,
застыла гладь угрюмых вод.
над этим городом печальным,
в ночь безысходную его,
не вспыхнет луч на Небе дальном.
лишь с моря, тускло и мертво,
вдоль башен бледный свет струится,
меж капищ, меж дворцов змеится.
вдоль стен, пронзивших небосклон.
бегущих в высь, как Вавилон,
среди изваянных беседок,
среди растений из камней,
среди видений бывших дней,
совсем забытых напоследок,
средь полных смутной мглой беседок,
где сетью мраморной горят
фиалки, плющ и виноград.
но отражая небосвод,
застыла гладь угрюмых вод.
и тени башен пали вниз,
и тени с башнями слились,
как будто вдруг, и те, и те,
они повисли в пустоте.
меж тем как с башни — мрачный вид!
смерть исполинская глядит.
зияет сумрак смутных снов
разверстых капищ и гробов,
с горящей, в уровень, водой;
но блеск убранства золотой
на опочивших мертвецах,
и бриллианты, что звездой
горят у идолов в глазах,
не могут выманить волны
из этой водной тишины.
хотя бы только зыбь прошла
по гладкой плоскости стекла,
хотя бы ветер чуть дохнул
и дрожью влагу шевельнул.
но нет намёка, что вдали,
там, где-то, дышут корабли,
намёка нет на зыбь морей,
не страшных ясностью своей.
но чу! возникла дрожь в волне!
пронёсся ропот в вышине!
как будто башни, вдруг осев,
разъяли в море сонный зев, —
как будто их верхи, впотьмах,
пробел родили в Небесах.
краснее зыбь морских валов,
слабей дыхание Часов.
и в час, когда, стеня в волне,
сойдёт тот город к глубине,
прияв его в свою тюрьму,
восстанет Ад, качая тьму,
и весь поклонится ему.
1901