30.
да, такова была моя участь с самого детства. все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали - и они родились.
я был скромен - меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен.
я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен.
я был угрюм, - другие дети веселы и болтливы. я чувствовал себя выше их, - меня ставили ниже. я сделался завистлив.
я был готов любить весь мир, - меня никто не понял: и я выучился ненавидеть.
моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли.
я говорил правду - мне не верили: я начал обманывать.
узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался.
и тогда в груди моей родилось отчаяние - не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.
я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, - тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины; но вы теперь во мне разбудили воспоминание о ней, и я вам прочел ее эпитафию. многим все вообще эпитафии кажутся смешными, но мне нет, особенно когда вспомню о том, что под ними покоится.
впрочем, я не прошу вас разделять мое мнение: если моя выходка вам кажется смешна - пожалуйста, смейтесь: предупреждаю вас, что это меня не огорчит нимало.
М. Ю. Лермонтов
«герой нашего времени»