Часть 41
Вечер закончился плохо. Чонгука отправился в тюрьму. Ладно, просто в кабинет охранника, где его заставили позвонить родителям, чтобы те за ним приехали. А меня отпустили. Я не хотела уходить, но Чон безостановочно твердил: «Тэиль, серьезно, все нормально. Я в порядке. Иди». Он снова меня спасал.
Поэтому я ушла, хотя, наверное, стоило остаться. Нет, я не должна была оставаться. Я не могла допустить, чтобы Чонгук понравился мне еще больше. Я приносила его в жертву на алтарь дружбы. Джаин все-таки была для меня важнее.
Я отправилась домой и наконец смогла закончить текст песни «Забытый». Песни, которую я технически не могла записать, потому что осталась без гитары. Но, даже одолжив гитару, я не смогла бы исполнить эту песню. Она была о Чонгуке. Сомневаюсь, что он отнесется доброжелательно к моей победе на конкурсе с песней, основанной на событиях его жизни, ведь он держал их в секрете. Будто Чонгук хотел, чтобы мир узнал об отсутствии у него отца, когда ему было тяжело даже писать об этом анонимно.
Сидя на кровати с блокнотом, я посмеялась над собой. Над мыслью, что эта песня могла бы получить приз. Что стала бы всемирно известной только потому, что я выступила с ней на конкурсе. Мои шансы были равны нулю. Да и в любом случае я не могла так поступить с Чонгуком. Он слишком сильно мне нравился.
* * *
Все утро понедельника я поджидала появления Чона. Мне хотелось увидеть его, дабы понять, что в отеле все закончилось хорошо. Так как он больше не писал мне письма, то приходилось рассчитывать свои силы, чтобы попытаться разузнать о нем хоть что-нибудь. Но я нигде его не видела. Идя на урок химии я молилась, чтобы появилось письмо. Я верила, что теперь, когда мы сдали итоговую контрольную, Чонгук напишет и извинится за то, что перестал писать, так как был слишком занят учебой. Ведь это отличное оправдание.
Но когда моя рука нащупала под партой пустоту, у меня опустилось сердце. Либо Чонгук выяснил, что ему писала я, и таким образом продемонстрировал свое отношение к этому, либо просто двигался дальше – у Чона всегда было плохо с концентрацией внимания.
Это не имело значения.
* * *
– Что ты хочешь сегодня на ланч? – спросила Джаин.
Я дернула молнию, которая застряла в нижней части толстовки:
– Не знаю. Что-нибудь горячее. Мне холодно.
– Им надо разместить здесь тележку с супом. Это было бы здорово.
– На постоянке? Ты серьёзно?
– Ладно, на зиму им надо разместить здесь тележку с супом.
– Согласна.
Я заворчала от того, что молния не поддавалась. Я следовала за Джаин, которая куда-то быстро шла, ее туфли мелькали в моем периферийном зрении, пока я копалась с молнией.
– Как думаешь, чего хочет Союн?
– Что?
Я подняла голову и увидела Союн, которая направлялась прямо к нам, на ее лице отражалась смесь гнева и горечи. Я не знала, что делать. В правой руке Союн держала кучу бумаг, и мне понадобилось немного времени, чтобы понять, что это. Но уже до того, как она подошла ко мне, я знала, что это были мои письма. Все письма, что я написала Чонгуку. Где она их взяла?
– Ну ты даешь, – проворчала Союн. – Ты такая странная. – Она сунула письма мне в руки, и несколько штук упало на пол. – Я не могу быть такой.
Джаин помогла мне собрать разбросанные письма, а Союн умчалась прочь.
– Что это было? – удивленно спросила Джаин.
– Это мои письма.
– Где она их взяла? Это Чонгук ей их дал?
Мой желудок скрутился в узел. Я понятия не имела откуда письма взялись у Союн.
Я открыла рюкзак и принялась складывать письма к тем, что уже хранила там. Но вдруг остановилась, собрала все письма и передала их Джаин:
– Заберешь? Мы можем сжечь их в твоем доме после уроков?
Подружка грустно улыбнулась мне:
– Если ты этого хочешь.
– Хочу.
Джаин открыла рюкзак, и я засунула письма внутрь. Мне нужно было раз и навсегда от них избавиться.
* * *
Чонгук стоял у мини-вэна и разговаривал с моей мамой через открытое окно, когда я подошла к ним. Мне казалось, на моем лице отражалась та же смесь гнева и горечи, что и на лице Союн.
– Привет, Тэиль, – сказал Чонгук, когда я открыла боковую дверь.
– Привет. – Я забралась внутрь.
Чон смутился.
– Ну, приятно было с вами пообщаться, миссис Юн, – пробормотал он. – Угиль, увидимся в четверг.
– Хорошо! – крикнул Угиль.
Тогда Чонгук посмотрел на меня.
– Перемирие закончилось?
– Ага.
Я могла это сделать. Могла опять игнорировать Чонгука, когда на самом деле мне хотелось только спросить, возникли ли у него проблемы с родителями в пятницу вечером после инцидента в отеле, выгнали ли его отчима из гольф-клуба, все ли у него хорошо.
Парень медленно отошел от машины, мама закрыла окно и отъехала:
– Не знаю, что ты имеешь против этого молодого человека, Тэи, но это должно прекратиться.
Я кивнула:
– Уже.