Часть 34
В понедельник я сидела на уроке химии и обдумывала свой план. Хоть я и знала, что Чонгук хотел, чтобы автором писем была Союн, на самом деле будет сложно его в этом убедить. Ему стоило только задать ей несколько вопросов. Были ли у нее младшие братья и сестры? Нравилась ли ей та же музыка, что и нам? Вскоре он все выяснит. Он уже должен был все понять и без моих писем. Только если…
Когда Союн сидела на моем месте в тот день, она видела надписи на парте. Возможно, что-то поняла. Если Чонгук спрашивал ее о письмах, она, возможно, притворилась, будто знает, о чем он говорит. И соглашалась со всем.
Я потянулась под стол. Я думала, что, выяснив, что мне пишет Чонгук, за неделю каникул вылечилась от потребности получать его письма. Но мое сердце, как и прежде, затрепетало, когда я нащупала новое письмо.
Ты послушала «Pink Floyd» за один присест? Это очень круто. Жаль, не я это придумал. Нет, моим делом было написать письмо отцу. Знаю, мы говорили про письмо отчиму. Но, обдумав это, я понял, что мне нужно поговорить именно с отцом. Он может игнорировать телефонный звонок, но письмо ведь игнорировать сложнее, верно? В любом случае, я написал его и отправил на каникулах. Теперь остается только ждать. Но с начала нашей переписки я привык ждать ответы. Это научило меня терпению. Ложь! Я тут помираю. Мне нужно отвлечься. День благодарения я провел в другой семье, потому что мне нужно было отвлечься от своей жизни (я же говорил тебе, как плохо проходят мои Дни благодарения). Было классно. Я уже давно не видел, что такое настоящая семья. А эта семья была образцом настоящей семьи. Она словно с одной из тех картин… знаешь, того парня, что рисует классические американские сцены, которые слишком уж хороши, чтобы быть правдой… Думаю, он даже рисовал ужин Дня благодарения. Вот так. Это был лучший День благодарения за очень долгое время. Как прошел твой?
Внутри меня боролись смешанные чувства. Значит, Чонгук хорошо провел время у меня дома, от этого мне стало тепло на душе. Но его описание моей семьи – того безумия, которое всегда повергало меня в отчаяние, – вызвало усмешку. Я написала ответ:
Ты имеешь в виду Нормана Роквелла? Уверена, ты провел День благодарения не с нарисованной Норманом Роквеллом семьей. Идеальных семей не бывает.
Я чуть не написала: «И это уж точно не про мою», но осеклась. Намекала ли я ему на то, что он провел День благодарения со мной, опровергая его описание? Нет, он думал, что сейчас пишет Союн.
Я рада, что ты сумел отвлечься от своих проблем. Могу понять, почему тебе это было нужно. Довольно сложно ждать ответ на письмо, представить не могу, каково тебе так долго ждать. Твой отец ответит. Он должен. Ты ждешь от него каких-то конкретных слов? Или действий? Или просто хочешь узнать об изменениях в его жизни? Надеюсь, ты не пытался написать для него песню, не то никогда не получишь ответ ;) А если серьезно, твои письма очень притягательны. Практически невозможно не ответить.
По крайней мере, в моем случае. Я никогда не смогу перестать отвечать Чонгуку, и неважно, что я знала о нем или за кого он меня принимал. Потому что этот парень словно наложил на меня чары.
* * *
Письма Чона не только требовали ответа, но и наполняли мой разум словами для песни. Это была какая-то жестокая ирония судьбы, потому что я придумывала хороший текст только после обмена письмами с Гуком. И сегодняшний день не стал исключением. Отбывая наказание, я уже написала целый куплет.
Я оказалась под твоими чарами,
Со всеми твоими секретами,
И не могу это прекратить.
Пожалуйста, не позволяй этому прекратиться.
Я оказалась под твоими чарами.
Но если бы ты знал меня,
То хотел бы это прекратить.
А я не могу позволить этому прекратиться.
Я была настолько погружена в сочинительство, что не слышала, как поднялся учитель и вышел из класса, пока за ним не закрылась дверь.
Он сказал, что мы свободны? Мой взгляд метнулся к часам на стене. Нам оставалось отсидеть в классе еще полчаса. А еще я не слышала, как Союн, которая тоже была за что-то наказана, подошла ко мне сзади. Поэтому она застала меня врасплох, когда вырвала из-под моей руки блокнот.
– Что ты пишешь? – спросила она и начала зачитывать вслух текст песни.
Мое сердце забилось сильнее, мне захотелось встать и вырвать блокнот из рук Союн, а еще, возможно, поколотить им ее по голове. Но я знала, что она именно этого и добивалась. Добивалась того, чтобы я встала и поиграла с ней в догонялки по классу, пока она читала бы мои записи под смех других учеников, которые сейчас развлекались этим шоу и смотрели то на Союн, то на меня. За все эти годы я научилась общаться с обидчиками – следствие одежды из комиссионного магазина и непослушных кудрей, которые я научилась укрощать только в восьмом классе. Я хорошо знала язык насмешников. Поэтому, какая бы паника ни охватывала меня, я старалась сохранить нейтральное выражение лица.
Союн добралась до дальнего угла класса, ожидая, что я погонюсь за ней. Оттуда она прокричала последние две строчки и засмеялась:
– То хотел бы это прекратить! А я не могу позволить этому прекратиться!
Я молилась, чтобы мое лицо не залила краска. Это был кошмар. Я не позволяла читать свои песни даже тем людям, которых любила.
Союнына подружка-выпускница, до сих пор сидевшая сзади, смеялась вместе с ней:
– Что это? Стихотворение? Странное сталкерское стихотворение?
Я напрягла мозги, стараясь припомнить, что еще было в этом блокноте. Использовала ли я имя Чонгука в последней гневной песне, которую написала после того, как узнала, что он был автором писем? Не использовала, так ведь?
О нет, использовала.
Союн нужно было всего лишь перелистнуть на две страницы назад. Между той страницей и страницей, на которой она остановилась, были только два наброска одежды. Как долго не будет мистера Мэ? Поход в туалет много времени не занимает.
По-прежнему с улыбкой на лице Союн перелистнула одну страницу назад.
У меня едва не остановилось сердце. Если я сейчас вскачу и ринусь через две парты, то наверняка поймаю ее. Она же была на каблуках.
Союн выставила мой рисунок кофты напоказ всем:
– Теперь мы знаем, откуда у Тэиль такая безвкусная одежда.
Союн уже должна была наскучить эта игра. Я никак не реагировала на нее. Да и другие ученики не поддерживали ее действия одобрительными откликами. В этот момент Союн должна была швырнуть мой блокнот на пол или обратно на парту.
– Мне всегда было интересно, почему твой нос постоянно в этом блокноте, – усмехнулась Союн. – Теперь мы знаем. Плохие рисунки и еще более ужасные стихи.
Я поняла, почему отсутствие у меня реакции на нее не срабатывает. Все началось задолго до сегодняшнего дня. Союн давно уже интересовалась моим блокнотом. Она делала это не только для того, чтобы унизить меня, но и для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Она обязательно продолжит смотреть дальше.
Живот скрутился в узел. Самое время для нового плана.
Рюкзак Союн стоял на полу возле парты, за которую она села несколько минут назад. Если там был ее телефон, уверена, она согласится на обмен.
Девчонка перелистнула еще одну страницу. Словно читая книгу с картинками для малышей, она снова подняла блокнот, выставив его напоказ всем. Там был набросок наполовину законченной юбки.
Я встала. И как только двинулась к рюкзаку Союн, дверь в кабинет распахнулась и вошел мистер Мэ.
– Девушки, – сказал он, – уверен, есть крайне веская причина, почему вы не на своих местах. Но мне все равно. Еще по дню наказания каждой.
По лицу Союн я поняла, что она не собиралась отдавать мне блокнот. Она уже шла на свое место, перелистывая страницы.
– Она взяла мой блокнот, – сказала я, повернувшись к учителю.
– Это мой блокнот, – возразила Союн до того, как мистер Мэ ответил. Теперь она читала текст песни. Ее взгляд скользил по странице. Должно быть, она дошла до имени Чонгука, потому что резко остановилась и вскинула глаза на меня.
– Верните Тэиль блокнот, – твердо произнес мистер Мэ. – Сейчас же.
Саша не послушалась, просто пролистала еще несколько страниц назад и наклонила голову, читая заметки, которые я иногда делала на полях, чтобы придумать текст песни. Она читала заметки, которые я написала про отца Чонгука? Про его семью? Я похолодела.
– Союн, – рыкнул мистер Мэ.
Союн захлопнула блокнот и швырнула его мне. Он шлепнулся на пол возле меня. Я подняла его и открыла на одной из тех страниц, которую она конечно же прочитала. И хотя слова там были перечеркнуты огромным крестом, большая их часть была хорошо различимой. Мой взгляд пробежался по словам. Словам об обмене письмами. Если бы я только не добавила ненужную тираду в конце песни, Союн бы не поняла, о ком идет речь. Но я добавила, и теперь девушка все знала. И я понятия не имела, что она сделает с этим знанием.