november sky
Слова пропадают, впитываются в стенки глотки, когда из легких одним мощным ударом выбивают воздух. Тсуи висит у всех на виду, привязанная за длинный язык к криво торчащей арматуре и чувствует себя хуже, чем пиньята на детском празднике. Из яркой коробки выбивают конфетки, а из живой девушки - кишки, вздохи и крики.
Контролируй свое тело, держи себя в руках так же, как и обычно, ты же умеешь, верно?
Не стискивай зубы, иначе лишишься языка и погибнешь прежде чем коснешься земли.
Не забывай дышать - пыль и грязь от гравия это не так страшно, как задохнуться, окей?
Прикрывай руками тело, защити живот и грудную клетку, сгруппируйся. Органы важнее конечностей, тебе просто нужно выжить.
Заставь свой мозг думать а язык развязаться. Действуй, потому что иначе долго не протянешь.
Девушка раскрывает глаза как можно шире и пытается разглядеть нападающих. Прибрежный ветер неприятно холодит влажную и липкую от пота кожу, раскрытую под рваньем геройского костюма. Пыль забивается в нос и в рот, жжёт в глазницах, но Тсуи не моргает, не может себе позволить.
Совсем близко, скрытый ото всех туманом и облаком пыли, перемещается крупный мужской силуэт. Он рвано, прокуренно смеётся, содрогааясь всем телом. Рядом стоят двое парней поменьше. Они молчат и почти не двигаются; разве что когда осыпают "пиньяту" ударами. Асуи не понимает, причуда это или у неё уже все в голове плывёт от нахлынувшей боли. Из последних сил цепляется за остатки сознания, вертит туда-сюда зрачками, чтоб не вырубиться, пытается придумать хоть какой-нибудь план побега.
Вдалеке мигают яркие секундые вспышки, краем уха девушка слышит взрывы и грохот осколков асфальта и гравия на уцелевшей земле. Где-то очень далеко виднеется столб из черного смога, грозящего удушить их всех. Тсуи слышит голос Мидории, чувствует импульсы сердцебиения Джиро, видит, как вдалеке мелькает голова Серо, истекающая кровью, и не может издать ни звука. Ни крика, ни шепота, ни полувздоха.
Тсуи сражалась отчаянно, так, словно в последний раз - кажется, чуйка её не подвела. Только услышав о "небольшой спасательной миссии для 3-А класса" девушка сразу для себя решила, что это какая-то подстава. Потому что все это было очень неправильно, излишне тривиально, подозрительней некуда. Обвал стройки на окраине города - от чего? Как? Ни слова объяснений, только миссия и ценник, разделенный на каждого ученика.
Оказалось, что она была права: липовый был завал. Подстроенный, да ещё и так неумело; какая-то злодейская банда, косящая под Лигу, пыталась таким образом утвердить свою "главенствующую" позицию в городе. Дурацкое ненадежное укрытие, ложная паника и донельзя подозрительный заказ для детей, обычных учеников. Единственное, стоило отдать им должное: несмотря на всю абсурдность и предсказуемость ситуации, они, мелкая шайка из десятка голодранцев, сумели застать будущих героев врасплох.
Таким образом Тсуи, поплатившаяся за свою невнимательность, оказалась в висящем и весьма шатком положении. На неё напали очень уж нечестно: сразу трое на одну девушку. Наверное, и до этих растяп дошли слухи о силе лягушки, что опережала многих в классе. Двое сзади и один спереди: Асуи изрядно попотела, пока ставила многочисленные блоки и контратаковала сразу троих противников одновременно руками, ногами и языком. Она не успела даже выдохнуться, как один из нападающих схватил её за язык и одним мощным прыжком оказался на одной из уцелевших балок, настолько высоко, что длинна языка Асуи уже ничем не помогала. Её резко дёрнуло вверх, ноги оторвало от земли а в горле заболело от рывка.
Минута, вторая. Сколько она ещё протянет так?..
Плечи двух силуэтов содрогаются и Асуи мысленно готовится к новой порции боли, как вдруг мощная взрывная волна откидывает её в сторону. Язык напрягается ещё сильнее, практически на уровне рефлекса, на этот раз пытаясь покрепче вцепиться за балку. Субтильное тельце девушки мотает со стороны в сторону, словно маятник часов. Краем глаза она смазанно отмечает, что силуэтов рядом больше нет - одни лишь брызги темной крови на полу; но за три года обучения в Юэй кровь перестает пугать.
Вскоре амплитуда её колебаний уменьшается, истончается, но до финальной точки не успевает дойти: девушку за талию перехватывают чужие горячие и такие же липкие руки. Помутненный рассудок с трудом узнает в незнакомце Бакуго.
Туман перед глазами рассеивается и Асуи видит, что он недовольно рассматривает её язык, привязанный к арматуре где-то очень высоко. Он удерживает её, поднимая руки вверх - Тсуи чувствует, что герою неудобно. Она мычит что-то нечленораздельное, изо всех сил напрягает язык, одновременно вслушивается в тихие чертыхания парня. Чужие ладони едва-едва вздрагивают, когда потные пальцы случайно соприкасаются с голой кожей её живота. Фроппи от этого мгновенно впадает в краску, но оттого её действия становятся только упорнее: уже спустя минуту девушке удаётся развязать туго перетянутый язык. Мышцы онемели и сильно болят, разговаривать почти нереально, и она продолжает мычать благодарности, пока Бакуго опускает её на пол. Ноги слабые, но держат, и это хорошо.
Бакуго сплёвывает флегмой и кровью, и Асуи зачем-то прослеживает полёт плевка - мерзкие вещи во время бойни перестают казаться мерзкими. Если бы в горле не было так сухо, Фроппи бы за ним повторила.
– Цела?- он не волнуется, скорее ворчит и возмущается,- Как вообще так можно было?..
Желания терпеть боль во рту у неё нету, так что лягушка просто мотает головой, мол, не сейчас. Озирается вокруг: пыль уже улеглась, и вдалеке можно разглядеть, как 3-А класс в полном своем составе набивает злодеям синяки. Где-то вдалеке шипит расплавленный кислотой Ашидо металл. От представленной в голове картинки пузырящейся горячей стали ей плохеет.
Но ноги держат. Органы целы, правда, руки избиты в кровь и мясо: ни единого живого места. В левом предплечье, кажется, сломана кость, но её это сейчас тревожит меньше всего.
Бакуго, наверное, впервые в жизни включил проницательность, пока изучал девушку. Побитая, как первоклашка-соплячка, что не отдает хулигану обеденные деньги. Чужие плечи мелко трясутся, собранные в привычный глазу бант волосы растрепаны, все в ссохшихся комках крови. Катсуки рассматривает её, словно никогда за эти три года учебы не видел, совершенно не беспокоясь за происходящее вокруг: плевать, он сможет себя защитить в любой ситуации. В данной же - защитит и себя и её, если будет нужно.
Считывает (и сам удивляется, как это у него вышло) у неё на лице то же самое выражение, что было до начала бойни: упрямство и желание помочь поскорее с этим покончить, сдвинутые домиком брови, крепко сжатые губы и маленький, но заметно бегающий кадык; Асуи либо крайне нервничает, либо очень желает присоединиться к битве.
Бакуго, он, конечно, хочет стать Героем Номер Один и спасать жизни, но на самопожертвы он не согласен, а смотреть, как умирает одноклассница, с которой он уже три года делит одного классрука, одни миссии и одну общагу, попросту не готов.
– Даже и не думай.
Она поворачивает голову медленно, позвонок за позвонком, словно это дается ей адски больно. Смотрит нс него пристально, что-то там высматривает своими глазами-рентгенами в выражении его лица. Вздергивает вопросительно бровь.
– Не пялься на меня так, окей? Ты в таком состоянии в драку не полезешь.
Эмоции на их лицах сменяются с молниеносной скоростью, и Бакуго трудно следить как за своей мимикой, так и за её изменениями. Наверное, девушка злится и негодует, что Катсуки что-то там за неё решает. Ему на это, как обычно, насрать.
Вздыхает, поджимает злостно губы, пялится на него из-под лба.
Или не совсем насрать.
Парень тцыкает и отворачивается, первым разрушает их агрессивные гляделки. Вокруг вон, битва полным ходом, а они херней страдают!..
– Ты меня не слышишь? Глухая или что?
Асуи упорно сжимает кулаки, мотает головой и делает несколько шагов в сторону ближайшей перепалки; Бакуго краем глаза отмечает, что некоторые одноклассники на них уже откровенно пялятся.
– Стой!
Он хватает девушку за плечи и поворачивает к себе лицом, трясет, чтоб очнулась.
– Ну куда ты лезешь, дура?! Ты не Деку, чтоб жопу за других рвать и с переломами гонять!
Он пресекает последнюю, совсем уже слабую попытку вырваться и Асуи снова оказывается у него в руках. Трепыхается, краснеет отчаянно, хоть и понимает, что не время для эмоций.
– Я.. ммгу, см..а,- неразборчиво бурчит себе под нос.
– Че?
Тсуи повторяет медленно, стараясь выговорить слова так чётко, как только получится; Бакуго видит её язык, опухший и синий.
– Я... могу... сама..
Взрывокиллер скалится и щерится на эти слова, как чертов клоун.
– Ага, тебя отпусти - так ты драться побежишь, словно сдохнуть охота,- он закатывает глаза, на секунду погружая зрачки в полную темноту. Девушка в его руках вся съеживается и подбирается, пыхтит что-то недовольно, пока он несёт её куда-нибудь, где можно спрятаться. Молчит, дуется. Провожает глазами обеспокоенного Киришиму и, почему-то, крайне довольного Каминари; последний показывает им обоим два больших пальца.
Он тащит её всего ничего, каких-то минут пять, старательно избегая очагов пламени Тодороки, кислоты Ашидо и квирков злодеев. Усаживает её в одном из немногих достроенных помещений, среди гор кирпичей и строительных отходов, а сам возвращается к битве, так ни слова и не сказав больше.
Тсуи была уверена, что о ней хватятся в последнюю очередь: она всегда была сильной и сообразительной, и никогда не попадала в такого рода ситуации. Никогда не висела языком на арматуре и никогда её не спасал Бакуго.
Поежилась, прижала к себе холодеющие конечности. Начинался ноябрь, тонкий костюм и в лучшие свои времена не был термостойким, а уж рваный так тем более продувался, как решето. Бетонная стена прибавляла набирающий страшные нотки эффект и Тсуи буквально чувствовала, как впадает в принужденный сон. Сказывались побои и перелом, окоченевшие и онемевшие конечности и общая слабость. Где-то на краю сознания нервные клетки бередила мысль, что вот тут она и проведёт остаток своей жизни – ведь никто, кроме Катсуки, не знает, что она здесь. А будет ли он спасать её ещё раз?..
Сознание меркло, туманясь в голове девушки, пока она не впала в анабиоз.
Несколько часов спустя, разгоряченный опасной и интересной миссией, Бакуго снова нес её в своих руках – заледеневшую и неподвижную, медленно оттаивающую от тепла его ладоней. И, естественно, чертыхался во все стороны: откуда же он знал, что её на малейшем холоде вырубает?!
********
Девочки пьют новый чай Момо, расхваливая его по всем параметрам, но Тсуи остается лишь завистливо на них глядеть: сама-то чай тоже любит, но язык все никак не заживает. Уже и рука почти не болит, и все раны срослись, а эта горстка мышц всё такая же синяя и опухшая, и ни слова выдавить из себя девушка не может уже почти месяц. Как рыба – нет, как жаба в пруду. Только и делает, что квакает, да детские смеси ест, ведь жевать тоже больно.
– Тсу!- Мина обращает на девушку взгляд своих огромных черных глаз,- Может, мы тебе остудим чай? Через трубочку попьешь?
Чужая забота греет душу, но Асуи все же отказывается. Без каких-либо объективных причин, просто так – настроение плохое. Вот и мотает головой отрицательно.
Девочки, обратившие на неё внимание, вздыхают синхронно и возвращаются к чайной церемонии, как ничего и не было, а Фроппи продолжает читать книжку и глотать питательные смеси из пакетиков, прямо как Аизава-сенсей. У них были разные фруктовые вкусы и миксы, а по консистенции эти жижи напоминали тающее во рту желе; самый первый пакетик ей вручил сенсей ещё в медпункте. Сказал, что ничего другого она пока есть не сможет и подсказал, где их можно купить.
Асуи первым делом после выписки из больницы пошла и купила себе целую коробку таких.
Рука в гипсе противно заныла и зачесалась. Исцеляющая Девочка сказала, что его скоро можно будет снять, но вот это вот "скоро" все никак не наступало, и девушку это уже начинало выводить из себя.
Солнце за окном откидывало свои лучи прямо на диван, на котором девушка коротала часы. Один, второй – мягкий прямоугольник света смещался, искривлялся вправо, словно убегая от лягушки, что так сильно желала тепла. Птицы пели все тише, а шум деревьев становился громче под нарастающим ветром; близился закат. Она была почти одна в комнате, не считая Оджиро и Денки, насыпающих себе хлопьев на кухне. Время на часах показывало полдевятого.
"Бакуго, наверное, уже спит"– промелькнувшая в голове мысль её нисколечки не удивила. Почему-то образ злобного и хмурого Катсуки больше не пугал Фроппи, а его присутствие в её мыслях было даже каким-то... приятным, что ли?
Входная дверь со стуком раскрылась, и Тсуи, рывком повернувшая голову назад (о чем она мгновенно пожалела; больно ведь!) в дверном проеме увидела главный объект своих размышлений. Позади объекта стоял улыбающийся Киришима.
– Что-то мы сегодня задержались на тренировке, да? - судя по раздражению на лице Катсуки, Киришима не умолкал уже довольно долго,- Хорошо, что в кафе зашли, я бы с жажды помер на месте! - громкий смех Эйджиро грозил разбудить всех в общежитии. И вправду, парни выглядели усталыми и помятыми: на теле Кири можно было заметить паутины мелких царапин, как от пробитого стекла, по их лицам скатывались последние капельки пота (пот Бакуго тихо-тихо потрескивал, так, что едва услышишь), а руки Катсуки были красными, с них как будто сняли слой кожи. В обоих ладонях он держал стакан, словно пытаясь скрыть его содержимое.
Тсуи помахала здровой рукой обоим и улыбнулась приветливо. Заметив её, Киришима за секунду оказался рядом.
– Привет, Тсу! Как ты? Как твоя рука? - действительно, в болтливости его не опередить. В ответ девушка могла лишь кивать и продолжать улыбаться. Краем глаза она отметила, что Бакуго неспешно подходит к ним.
– Че ты пристал, делать нечего? Спать иди! - блондин практически гаркнул на друга, но тот нисколечки не обиделся, лишь шире улыбнулся, потрепал Тсуи по голове и отступил назад. Бакуго хмыкнул, на секунду наклонился перед Тсуи, а затем вернулся к Киришиме. Последний усмехнулся.
– Так вот зачем ты...- остальные слова она не расслышала; парни успели завернуть за угол в сторону личных комнат.
На маленьком кофейном столике перед ней стоял стакан с прохладным баббл-чаем. И трубочка. Зеленая.
********
Посреди ночи её будит тихий и мерный стук в дверь; электронные часы показывают полтретьего, Тсуи, заспанная и невнимательная, открывает дверь, не задумываючись. Перед ней сразу же нависает мужской силуэт. В голове взрываются воспоминания о последней миссии и лягушка от испуга подпрыгивает, готовясь кричать, но чужая шершавая ладонь быстро зажимает ей рот. Скрытое тенью лицо приближатся, и зашуганная девушка узнает в силуэте Катсуки. Облегченно выдыхает.
Парень шипит на нее тихонько, а потом просит, чтоб девушка переоделась и выходит за дверь.
Тсуи, наверное, впервые одевалась так быстро – сама не зная, зачем слушается его просьб, молниеносно натянула теплый свитер, джинсы и ботинки и выбежала за дверь. Он терпеливо ждал её, опершись о стенку.
Нахмурив брови, парень молча протянул ей руку, и Асуи быстро сплела их пальцы вместе, с удивлением замечая, что его ладонь была почти такая же, как и её.
Они медленно и очень тихо продвигаются по коридору вперед, заворачивают за угол и натыкаются на лестницу на крышу. Фроппи останавливается, с силой сжав чужую руку. Её тёмные, болотные глаза буравят другие, алые.
– Тц... идём уже, ну!..
Девушка чувствует, что парень изо всех сил сдерживается, чтоб не повысить тон: видит, как его бесит её недоверие; слышит, как он материт себя за то, что все это затеял.
Асуи хочет довериться, хотя здравый смысл внутри неё буквально орёт от ужаса. Но, черт возьми! Бакуго ведь её одноклассник, что он ей сделает? Тем более, после недавних событий?
Словно согласовав с чем-то внутри себя, Тсуи кивает и ставит ногу на первую ступеньку. Ладно, так уж и быть.
Дверь на крышу открывается с тихим скрипом, и в первую секунду девушка не видит совсем ничего. Но буквально через мгновение глаза ослепляет мягкий свет тысячи звезд вокруг. Любуясь этой красотой, девушка едва ли замечает, как Бакуго усаживает её пологую прохладную черепицу и сам садится рядом. Её лицо устремлено к чернильно-синему небу, усыпанному звездами и тонким серпом Луны.
Иссиня-серые тучи наплывают с севера, принося с собой холодный ноябрьский ветер, развивающий девичьи волосы. Бакуго, доселе следивший за её лицом, только сейчас заметил, что её пряди распущены; нет привычного тугого банта, стягивающего и скрывающего всю красоту зелёных локонов. Где-то на краю разума всплывает воспоминание, в котором девушка однажды упоминала волосы, как часть своей силы, но Катсуки тогда не слушал. А сейчас это знание казалось жизненно важным, а его отсутствие – убийственным.
Занятый разглядыванием бликов на локонах он не сразу заметил, что чужие глаза уже давно не смотрят в небо, а гипнотизируют его лицо.
Она раскрывает рот, чтоб выдавить из себя пару слов, но Бакуго качает голой; мол, не нужно. Ему не нужно включать свет и смотреть ей в рот, чтобы знать, что язык всё ещё болит.
Тсуи кусает губу, но согласно кивает и снова отворачивает лицо к небу. Её большая и мягкая ладонь кончиками пальцев касается шершавой руки Катсуки, и это заставляет его вздогнуть: ледяные. Ей холодно.
В голове словно какой-то рычажок щёлкает с "обычного" на режим "защиты". Парень мгновенно снимает с себя огромную толстовку на молнии и укутывает в неё их обоих, прижимаясь поближе к телу девушки. Без пошлых целей – ей так холодно, что Катсуки на это больно смотреть. Она настолько маленькая по сравнению с одеждой, что та накрывает даже девичьи ноги; он перехватывает её руки-ледышки и прячет в своих руках, пытаясь согреть.
У Асуи от тепла кофты и запаха парня на лице расцветает улыбка, но она продолжает рассматривать звезды, и Бакуго повторяет за ней, позволяя свету луны освещать свое лицо.
И вправду, ноябрьские ночи холодны и прекрасны.
~~~~~~~~
Авторка очень неиронично влюбилась в этот пейринг так что... вот.
На сим делаю небольшой перерыв до середины июля, тк у меня экзамены)))
После этого сразу выложу флаффный алфавит и последнюю главу "flowers are better than bullets"
Мари.