Part Eight "Y"
/After/
/Day Three/
Мы медленно шагали по дороге, наступая на цветы, которые падали перед нами. Ветки красных и белых роз, хризантем хрустели под кедами, привлекая внимания. Лепестки становились грязные и теряли свой жизненный вид, не успевая пожить ещё немного. Пройдя до основной дороги, мы расселись по заказанным автобусам. Гроб погрузили в катафалк. Далее предстояла долгая и медленная дорога. Не положено ехать быстро и перегонять покойника.
Я сидел вместе с Хосоком. Он не плакал, тело не содрогалось. Хо совершенно не двигался на протяжении всего времени, пока мы ехали. Минут сорок точно. Путь, который можно преодолеть за 10 минут, мы так надолго растянули.
Меня тошнило, голова нещадно болела и сводило лоб. Слишком много слёз пролито. Организм банально измотался. Я себя никак не ощущал, внутри было пусто. Сгорел эмоционально и морально внутри, а теперь мысленно горю снаружи : сердце разрывалось на части, тело плавилось. Мой рот открывался в беззвучном крике, хотя душа кричала так сильно. Кровь бурлила кипятком, обжигая артерии и вены.
Автобусы остановились. И наконец-то появилась возможность вдохнуть свежий воздух. Мы приехали на кладбище, тут так просторно. Ветер покачивал ветки деревьев, а солнце по-прежнему светило ярко и пекло головы множества людей.
Гроб вновь вытащили и поставили, но только уже около свежевырытой ямы, метра три, не меньше. Снова истошные крики матери, которые заражали других. Никто больше не мог сдержаться. Оглушающий плач повсюду. Я пытался давить на уши ладонями, чтобы ничего не слышать, но это было бесполезно.
Мы с Хосоком подошли к нему. Хо первый поцеловал Мина в лоб и с трудом пытался уйти. Его одолевало желание вцепиться в эти злосчастные доски, чтобы они никуда не делись и он остался с ним. Но его увели и дали мне последний раз на него взглянуть и прикоснуться к его лбу своими мягкими губами.
«Я знаю, ты меня слышишь. Мы будем вместе.»
Вспышка
Вдох
Я вижу как дрогнул уголок его губ...
Мне не показалось? Нужно идти. Явно нужно. Развернувшись, я отхожу от гроба, уступая его матери. Она в предобморочном состоянии медленно идёт к гробу и становиться на колени, умоляя, чтобы его никто не уносил. Но её никто не слышит и уже через минуту гроб закрывают и опускают в яму. Мы кидаем по горстке земли и пятирублёвые монетки. Его закопали.
Снова чувствую запах мяты, откуда же ты? Все вновь грузятся в автобусы, отправляясь на поминки. И вот я уже сижу за столом, выпивая бокал за бокалом красное вино, которое он так любил.
- Помянём, ужасно, когда уходят такие молодые...
Я не слушаю. Мне становится ещё хуже. От каждого глотка у меня начинает болеть голова сильнее и сильнее. Хаотично закидываю в желудок еду со стола, только лишь потому что...
- Ешьте-ешьте, чтобы ему было там легко, чем больше съедите, тем лучше.
Но мне сводит кишки, я не могу запихнуть много еды. Меня эмоционально сломало, смысл теперь вообще что-то делать? Зачем есть? Мне кажется сейчас это бесполезно.
После поминок добрая половина людей ушла. Остались только близкие друзья, мать, крёстная мать. Мы добрались до городской площади, минуя место аварии. Мои глаза вновь заслезились. У меня не было сил двигаться, но я всё равно шёл и решил запустить на память о Мине воздушный огонёк в сумрачное небо.
«Всё равно, я не верю, что ты ушёл.»
Я толком не помню, как нас с Хосоком доволокли до дома, но я жёстко чувствовал себя, выворачивало на изнанку, может быть даже и рвало. Почувствовав, что я дома, не думая о том, что в одежде, рухнул на кровать. И провалился в сон без памяти.