Твоя новая проблема

Ванесса

Вся моя квартира превратилась в ботанический сад. Вазы на подоконниках, на столе, даже на кухне — в каждом углу эти чертовы букеты. Гладиолусы, от которых у меня аллергия, я под шумок сплавила в квартиру Алекса. Он ворчал, что я устроила у него «дом престарелых для цветов», но выбрасывать жалко.

По телевизору не утихали сюжеты: Хантер Винтерс — щедрый меценат, спаситель сирот, благодетель города. Я смотрела на экран и едва сдерживала смех. Его ухоженная морда, чуть насмешливый взгляд прямо в камеру — «Ну? Видишь? Я хороший. Погладь меня за ушком, почеши пузико». Только я знала правду: это не доброта, это игра. Он умел обманывать мир. А родителей обмануть для него — плёвое дело.

Когда мама позвонила и с придыханием сообщила, что «любимый сын» приглашает всех на ужин в ресторане, я чуть не уронила трубку.Мама, отчим и он. Полный сбор. «Семейный праздник», чтоб его. Последнее, чего я хотела — сидеть с ним за одним столом, делать вид, что у нас мир и покой. Но отказаться я не могла: мама умела давить на чувство вины.

А потом — последняя посылка. Не букет. Не коробка конфет.

На коврике у двери стояла изящная коробка, перевязанная алой лентой. Сердце ухнуло вниз. Я занесла её в квартиру, осторожно развернула. И внутри... знакомые стразы. Те самые, с которыми в семнадцать я обклеила его машину. Аккуратно собраны в пакет, сверху — белый лист бумаги. Ни подписи, ни надписи. Только три блестящих буквы, составленных из кристаллов: *F U N*.

Я замерла. Горло пересохло.

Он помнил. Всё. Каждую нашу подколку, каждую игру, каждую черту, которой я когда-то пыталась его задеть. И теперь он этим бил меня в самое сердце. Не укол — удар воспоминанием.

Я сжала кулаки. Хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Хочешь игры? — прошептала я в пустую комнату. — Ладно, Хантер. Посмотрим, кто кого.

Ресторан был слишком ярким и шумным, будто нарочно созданным для чужих улыбок и пустых тостов. Я пришла ровно в назначенное время. На маме — её любимое голубое платье, Томас в безупречном костюме. Оба сияли от счастья, и это раздражало.

Я села рядом с мамой, поздоровалась, заказала себе воду. Всё. Никаких объятий, никаких лишних слов.

Через несколько минут появился он. Хантер. Поздно, как всегда — будто мир обязан подождать. Костюм, лёгкая улыбка, взгляд, который скользнул по мне так, словно мы были вдвоём, а не в окружении людей.

— Простите за задержку, — произнёс он спокойно и занял место напротив меня.

Я едва заметно дернула бровью и снова уставилась в бокал. Вела себя так, будто он воздух.

Мама заговорила первая:
— Ванесса, ты слышала? Хантер помог открыть новый приют для подростков.

— Замечательно, — ответила я ровно, даже не глядя на него.

— Он ещё и... — начала мама, но Томас мягко остановил её жестом, будто понимая, что не стоит давить.

Я сидела прямо, без улыбки, без вопросов. Пусть играет роль идеального сына, меня это не касалось. Я смотрела сквозь него, словно через стекло.

Хантер наконец заговорил:
— Ты молчишь, сестрёнка. Неужели тебе нечего сказать?

Я подняла на него взгляд. Холодный. Спокойный.
— Нечего.

Тон — как отрезанный ножом.

Он чуть склонил голову, в уголках губ мелькнула знакомая усмешка. В его глазах плескался вызов, но я не поддалась. Просто снова взяла бокал и отпила.

— Как всегда, — сказал он вполголоса, обращаясь скорее ко мне, чем к остальным. — Холодная королева.

Я не ответила. Даже не моргнула.

Пусть думает, что угодно. Сегодня я не собиралась играть в его игры.

Официанты носились между столами, ставили тарелки, разливали вино. Мама оживлённо рассказывала о последних новостях, Томас поддакивал, улыбался. Всё выглядело бы почти идиллически, если бы не он.

Хантер сидел напротив меня и смотрел. Не просто смотрел — прожигал взглядом, как будто каждая секунда молчания была вызовом. Его рука лежала на столе, пальцы лениво крутили бокал, но глаза не отрывались.

Я делала вид, что занята вилкой и тарелкой. Резала кусочек рыбы слишком медленно, слишком сосредоточенно, чтобы скрыть, как внутри напряглась каждая мышца.

— Ванесса, ты выглядишь усталой, — сказала мама, положив ладонь на мою руку. — Слишком много работаешь?

— Работа отвлекает, — спокойно ответила я и убрала руку, будто ненароком.

— У неё всегда всё по расписанию, — вмешался Хантер. Его голос был тёплым, почти доброжелательным, но я слышала за этим подтекст. — Десять лет назад, семь лет назад, сейчас. Правда, сестрёнка?

Я подняла глаза.
— По крайней мере, я умею держать слово.

Мама не заметила напряжения и улыбнулась, будто это шутка. Томас взглянул на меня внимательнее, но промолчал.

Хантер медленно поднёс бокал к губам.
— Иногда твоя предсказуемость скучна.

Я ответила холодным тоном, не повышая голоса:
— Иногда твоё присутствие невыносимо.

Секунда тишины. Только звон приборов за соседними столиками.

Улыбка на его лице не исчезла, но глаза потемнели. Он чуть подался вперёд, будто хотел, чтобы мама и Томас не услышали:
— Ты можешь меня игнорировать, Ванесса. Но мы оба знаем, что от этого ничего не изменится.

Я положила вилку и спокойно посмотрела ему в глаза.
— Ты ошибаешься. Всё изменилось.

Мама попыталась сменить тему и заговорила о каком-то благотворительном вечере, но слова тонули в густом напряжении, которое заполнило стол.

Я откинулась в кресле, скрестила руки на груди и сделала вид, что больше не участвую в разговоре. Пусть думает, что он держит меня в клетке взглядом — я не собиралась больше давать ему удовольствия видеть мою реакцию.

Мама склонила голову набок, её голос был лёгким, будто речь шла о пустяке:

— Вы такие разные, но иногда я вижу, как вы похожи. Вот сижу и думаю — наверное, не зря судьба вас свела. Оба упрямые, оба гордые...

Я сжала ладони на коленях под столом. Её слова, сказанные невинно и по-матерински тепло, пронзили хуже любого удара.

— Я не похожа на него, — отчеканила я ровным тоном. — Совсем.

Хантер тихо усмехнулся и наклонил голову, будто соглашаясь, но глаза выдавали обратное: он наслаждался каждым моим словом.

— Мама права, — сказал он мягко. — Ты упрямая, как и я.

Я посмотрела прямо в его глаза.
— Не путай упрямство с характером. У тебя его нет.

Мама всплеснула руками, не понимая, что происходит:
— Ванесса! Ну что ты так? Мы же просто... ужинаем.

Не ну скажу же я ей, что он мне улететь не дал?! И еще дома у себя продолжал  пилить своими словами.

Томас налил себе ещё вина, явно желая не вмешиваться. В воздухе повисла тишина, только звон столовых приборов у соседних столиков разрывал её на куски.

Я медленно взяла бокал и сделала глоток, удерживая взгляд на Хантере. Он всё так же смотрел на меня, но теперь его улыбка сместилась в опасную грань между забавой и угрозой.

— Ты всё ещё думаешь, что выиграла, — сказал он так тихо, что мама не услышала.

Я поставила бокал на стол.
— Я думаю, что ты слишком много себе позволяешь.

Мы оба молчали, но тишина была громче любых слов. Мама снова что-то рассказывала про благотворительный вечер, но её голос звучал отдалённо, как сквозь стекло.

И в этот момент я поняла — этот ужин для Хантера был не встречей семьи. Это было его поле боя.

Когда мы вышли из ресторана, я чувствовала усталость, будто на ужине сражалась целый день на ринге. Такси уже должно было подъехать, но мама с её сладкой заботой и Томас с молчаливым согласием всё испортили.

— Пускай тебя отвезёт Хантер, — сказала мама и улыбнулась, как будто это был самый естественный вариант.
Томас коротко кивнул.

Я скрипнула зубами.
— На такси быстрее.

— Не упрямься, — голос Хантера прозвучал мягко, почти вкрадчиво, но я видела, как он наслаждается ситуацией. — Я довезу тебя с ветерком.

Чёрт.

Я сделала вид, что не дрогнула, и холодно кивнула:
— Ладно.

Мы прошли к его машине, блестящей под фонарями ночного Бостона. Он открыл для меня дверь, и я села внутрь, стараясь не задеть его руку. Запах его парфюма наполнил салон, и сердце непрошено забилось быстрее.

Он обошёл машину, сел за руль и завёл мотор. Гул двигателя, плавное движение вперёд — и мы поехали.

— Тебе понравился ужин? — спросил он так, будто дразнил.

Я смотрела в окно, на огни города, и не обернулась.
— Он был слишком долгим.

— Но ты выглядела прекрасно. Все смотрели только на тебя.

Я усмехнулась, не скрывая сарказма:
— Не льсти себе. Это не твоя заслуга.

Он бросил на меня короткий взгляд — опасный, но полный какого-то странного интереса.

В салоне стало так тихо, что даже звук дождевых капель, начавших стучать по крыше, казался слишком громким.

Я впервые за вечер пожалела, что не настояла на такси.

Я повернула голову и посмотрела на него. Машина мягко скользила по мокрому асфальту, отражая свет фонарей и витрин. Его профиль был напряжённый, губы сжаты в линию, взгляд сосредоточен на дороге.

— И ещё, Хантер, — выдохнула я, собирая всю свою холодность. — Не называй меня при всех сестренкой . Ты понимаешь, как это звучит? Как будто мы... — я сделала паузу, сдерживая раздражение, — совершили инцест.

Я ожидала, что он отмахнётся или засмеётся, но вместо этого он слегка усмехнулся.
— Очень забавно, ведь мы их полная противоположность, — сказал он тихо, почти мурлыча. — Темные волосы, темные  глаза... Прямо как Баратеоны.

Я закатила глаза и отвернулась к окну, чтобы не видеть его довольное лицо.
— Господи, ты серьёзно? Дальше что? Дракона мне подаришь или оленя?

Тишина продлилась несколько секунд. Потом он стал серьёзным, голос стал ниже, тверже:
— Я приглашаю тебя на свидание.

Я резко повернулась к нему, почти не веря своим ушам.
— Чего?!

— Ты слышала, — он даже не улыбался. — Не вечеринка, не ужин у родителей, не случайная встреча. Настоящее свидание. Только ты и я.

Я рассмеялась — коротко, нервно, зло.
— Хантер, ты в своём уме? После всего, что было, ты реально думаешь, что я соглашусь?

Он бросил на меня взгляд, долгий и напряжённый.
— Ты согласишься.

Я фыркнула и уставилась обратно в стекло.
Но сердце всё равно дрогнуло, предательски отзываясь на его уверенность.

— Никогда, — сказала я уже твёрже, глядя в стекло, где отражалась моя бледная кожа и уставшие глаза. — Ты чудовище, Хантер. Я так и сказала тебе в лицо. Разве чудовища приглашают на свидания?

Он усмехнулся.
— Может, ты и права. Но иногда чудовище — это единственный, кто понимает, чего ты стоишь.

— Хватит, — отрезала я, хотя голос предательски дрогнул. — Не начинай свои игры.

— Это не игра, Ванесса. — Его ладонь коротко сжала руль, и я увидела, как напряглись его пальцы. — Ты думаешь, я хочу просто поставить на тебе клеймо, как раньше? Нет. Хочу, чтобы ты посмотрела на меня по-другому.

Я горько усмехнулась.
— По-другому? После всего, что было? После того, как ты пытался привязать меня ребёнком, держал, как пленницу, и лгал мне прямо в лицо?

— Я умею меняться. — Его голос стал ниже, почти хриплый. — Для тебя — научусь.

Я повернулась к нему и медленно покачала головой.
— Ты говоришь красиво, но слова ничего не стоят.

— Тогда дай мне шанс доказать это делом, — он посмотрел на меня, и в этот миг машина будто растворилась, остался только его взгляд. — Одно свидание. Только одно. Если тебе не понравится — я отстану.

— Ты и так не отстанешь, — прошептала я, и в груди защемило.

Он улыбнулся уголком губ.
— Вот поэтому ты и согласишься.

Я снова отвернулась к окну, стиснув зубы. Холод пытался держать меня в руках, но внутри что-то уже шаталось, как хрупкий лёд под ногами.

— Я подумаю, — произнесла я наконец.

Машина скользила по ночным улицам, и город за окнами был лишь рябью света. В салоне — полная тишина. Только ровный гул мотора и его дыхание рядом.

Я чувствовала его взгляд на себе — не прямой, но слишком ощутимый. Будто он изучал каждое моё движение: как я поправляю волосы, как сжимаю пальцы на коленях, как глубже вдыхаю, чтобы не сорваться.

— Ты специально так смотришь? — не выдержала я, глядя вперёд.

— Как? — в его голосе ленивое любопытство.

— Будто я... вещь.

Он усмехнулся краем губ.
— А ты не вещь. Ты искушение.

Я закатила глаза и отвернулась к окну. Но внутри стало жарко. Его слова прилипали к коже, и от них не так-то просто было отмахнуться.

Машина остановилась у моего дома. Тишина ещё тягучее. Он повернулся ко мне, облокотившись на руль.

— Поцелуй на прощание, — сказал он просто, будто это не просьба, а очевидность.

Я посмотрела на него: спокойный, уверенный, этот взгляд, который будто уже знает, что я соглашусь. И именно поэтому я открыла дверь, едва не задев его колено.

— Мечтай, — бросила я, выходя из машины.

Я слышала его короткий смешок, когда захлопнула дверь. И от этого смеха мои щёки вспыхнули.

Я поднялась на лифту, на автомате достала ключи. Но даже когда замок щёлкнул, мне казалось, что его взгляд всё ещё прожигает спину. Будто он сидит там, внизу, в машине, и видит, как я хмурюсь, как торопливо прячу пальцы в карманы, чтобы не дрожали.

Дверь за спиной захлопнулась, и в квартире стало тихо. Я прислонилась к ней лбом и выдохнула.
Сердце колотилось так, словно я пробежала марафон.

Неужели он действительно смог?
Неужели всё, что нужно было Хантеру, — это цветы и парочка громких благотворительных акций? Чтобы я засомневалась в своём же «ненавижу»?

— Чёрт, — пробормотала я вслух.

Похлопала себя ладонями по щекам, будто могла этим сбить мысли.
— Нет. Нет. Нет. — каждое «нет» звучало всё слабее.

Я опустилась на диван и, сжав виски пальцами, попыталась вспомнить всё: его жестокие слова, давление, ту ночь, когда он держал меня так, что я боялась вдохнуть. Но вместо этого в голове вертелась его усмешка в машине, тёплый голос, и то, как легко он сказал: «Ты искушение».

Я резко встала, пошла на кухню и налила себе стакан воды. Холодная жидкость только сильнее подчёркивала, что внутри всё горит.

— С ума сошла, — прошептала я, глядя в своё отражение в тёмном окне.

Телефон завибрировал на столе. Экран засветился его именем. Чёрт... я же только что уговаривала себя, что не должна реагировать. Но палец сам скользнул по экрану.

Сообщение.

— Ты хлопала себя по щекам после того как представила наш поцелуй? Или после того, как представила, как я беру тебя прямо в лифте?

Меня будто удар током прошиб. Я сглотнула и уставилась на экран, не веря своим глазам. Он что, издевается надо мной? Знал, что именно этим попадёт в самое больное.

Я сжала телефон в ладони, стараясь удержать дыхание ровным. Но тело предательски отреагировало: жар по щекам, дрожь по коже, влажность между ног.

— Чёрт... — выдохнула я и зажмурилась.

Почему он всегда попадает в точку? Почему даже после всего, что он сделал, мне хочется вспомнить его руки, его губы, его запах?

— Ненавижу тебя.— набрала я в ответ.

Палец завис над кнопкой «отправить». Секунды тянулись мучительно. А потом я стёрла сообщение и швырнула телефон на диван.

— Ненавижу себя , — снова прошептала я, будто заклинание.

Но от жара внутри это не спасало.

Телефон завибрировал снова. На экране снова его имя. Я затаила дыхание, хотя пыталась себя убедить, что не буду поддаваться. Палец дрогнул, и я взяла трубку.

— Алло? — мой голос вышел чуть прохрипевший.

— Ванесса, — он сказал медленно, растягивая каждую букву, будто наслаждаясь этим моментом. — Я соскучился.

Я сжала телефон сильнее, сердце начало колотиться быстрее.

— Соскучился? — сухо повторила я, пытаясь держать себя в руках.

— Да, — проговорил он, как будто это была самая простая вещь на свете. — Может, я зайду на часок другой?

Я дернулась, пальцы непроизвольно сжались в кулак. Сердце било так, что казалось, его услышат все вокруг.

— Ни за что, — сказала я резко, но голос предательски дрожал.

— Ах, вот оно — то самое «ни за что», — сказал он тихо, с лёгкой улыбкой в голосе, будто знал, что это меня заводит. — Но я всё равно буду ждать.

Я снова сжала телефон и уставилась в стену, чувствуя, как тело предательски реагирует: дрожь, тепло, и эта ужасная, сумасшедшая смесь раздражения и желания, что никуда не уходила.

— Чёрт, — прошептала я, пытаясь выровнять дыхание. — Он снова меня поймал.

Внутри меня всё сжалось, и я знала: сопротивление будет мучительным. Но я не отдамся так просто.