18 глава. Побег.
С того откровения прошла неделя. И всё стало другим. Между мной и Хантером теперь было то, о чём никто не знал. Мы были тайной парой — скрытой, осторожной, но от этого только более желанной. Я даже Элен ещё не рассказала... слишком рано. Словно если сказать вслух, то всё разрушится.
Я заметила перемены: Хантер больше не повышал на меня голос, не язвил, не отталкивал. Наоборот — он стал каким-то внимательным. Иногда я ловила его взгляд в классе или в коридоре, и сердце обрывалось. Он смотрел так, будто только я существовала для него в этот момент.
Сегодня, правда, всё усложнялось. Вечером должен был быть званный ужин у нас дома. Возвращался Кэптан — тот самый «парень», которого мне навязали, и с которым я должна была наконец-то порвать. В противном случае наша игра в любовь с Хантером могла превратиться в катастрофу.
Когда Хантер подвёз меня к школе, он притянул меня к себе и коснулся губами. Я утонула в его тепле, в этой новой, до боли нежной ласке, которая всё ещё пугала своей искренностью. В груди теснило от счастья и страха: как же я жила раньше без этого? И как теперь скрывать?
Я вышла из машины, сделала вид, что всё как обычно, и направилась ко входу. До урока оставалось ещё достаточно времени, и я заняла место у своего шкафчика. Внутри всё бурлило от тревоги.
Краем глаза я заметила, как Хантер прошёл по коридору и остановился возле Винса. Они о чём-то заговорились. Сдержанная жестикуляция, напряжённые взгляды — эти двое редко разговаривали спокойно.
Илана и Элен сегодня не должно было быть — у их мамы день рождения, и они с самого утра улетели в Майами. Без них школа казалась пустой, и я вдруг ощутила, как сильно мне не хватает хотя бы одного из них рядом.
Я машинально провернула замок своего шкафчика и прислонилась спиной к холодному металлу. Внутри всё сжималось: вечером предстоял ужин, Кэптан, необходимость сказать правду... и тайный взгляд Хантера, который уже издалека прожигал меня до мурашек.
Я увидела Кэптана, и сердце провалилось куда-то вниз. Он заходил в школу с широченной улыбкой, такой уверенный в себе, будто всё вокруг принадлежало ему. Я сразу махнула рукой — слишком резко, будто пытаясь спрятать тревогу под фальшивой приветливостью. Он заметил меня, ускорил шаг и, не колеблясь, потянулся к моим губам. Я в последний момент повернула голову, и его поцелуй пришёлся в щёку.
— Как мини-отпуск? — спросила я, стараясь звучать буднично.
— Отец нагрузил работой, — пожал он плечами, но в глазах гордость. — А так всё хорошо. Ты какая-то странная.
— Кэптан, — я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я хотела поговорить.
Его улыбка погасла, плечи чуть напряглись.
— Мне уже не нравится, — буркнул он.
На нас начали оборачиваться. Чужие взгляды будто прожигали спину.
— Я не знаю, можно ли назвать нас парой... — я пыталась держаться спокойно. — Но я бы хотела расстаться.
— Чего? — он выдохнул, будто я ударила его.
— Говорю, расстаться хочу.
— Мы ведь встречались! — он поднял голос, глаза расширились.
— Ты была не против!
— Да нас даже полноценной парой назвать нельзя, — я пыталась говорить мягко, но в груди всё колотилось. — Мы даже не целовались.
— Так только в этом проблема? — резко спросил он.
И прежде чем я успела понять, он схватил мои щёки своими ладонями и потянулся к губам. Мои глаза расширились. Его губы врезались в мои, чужие, нежеланные. Я дёрнулась, попыталась оттолкнуть его, но хватка была железной. Боже... что он делает?!
И вдруг его рывком оторвали от меня. Кэптан ударился спиной о металл шкафчика, и я увидела Хантера. В его глазах пылала ярость, такая, что заледенел воздух. Его кулак взметнулся и с глухим звуком врезался прямо в скулу Кэптана.
Вокруг ахнули. Школьный коридор застыл.
— ХАНТЕР, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — мой крик утонул в гуле коридора.
Ученики не просто смотрели — половина уже держала телефоны наготове, снимая каждое движение. Шёпот, смех, удивлённые возгласы смешались в один шум. Кэптан держался за скулу, зло сверлил глазами Хантера.
Через минуту к нам уже бежал дежурный учитель. Он буквально разорвал ребят, заорал, чтобы все разошлись, и повёл нас в кабинет директора.
Кабинет был душный, слишком тесный для нас троих. Я, Кэптан и Хантер сидели напротив тяжёлого дубового стола. Директор, мужчина с вечно мрачным выражением лица, листал какие-то бумаги, но было видно — кипел.
— Значит так, — его голос был холодным. — Стычка на глазах у всей школы. Драка. Съёмка на телефоны. Всё это уже гуляет по чатам.
Он посмотрел прямо на Хантера.
— И как всегда, мистер Винтерс в центре.
Хантер молчал. Сидел откинувшись, челюсть сжата, руки в кулаки.
— Может, хоть кто-то объяснит, что произошло? — директор перевёл взгляд на меня.
Я сжала губы, сердце колотилось. Но слова застряли в горле.
Кэптан тоже молчал, то ли гордость, то ли злость не позволяли ему оправдываться.
— Ну конечно. Трое — и все молчат. Типично, — директор ударил ладонью по столу. — Тогда придётся решать иначе.
Он снял очки, протёр их, затем произнёс:
— Мы вызовем родителей.
Прошёл всего час, но для меня это был вечный ад.
В кабинет вошёл Томас Винтерс, отец Хантера и мой отчим. Его дорогой костюм сидел безупречно, но по глазам было видно — его вырвали с чего-то крайне важного.
— Вы хоть понимаете, мистер Винтерс, — начал директор, — что из-за вашего сына мне пришлось лично звонить, срывать вас со встреч?
— Да, — Томас кивнул сухо. — Это стоило мне отмены подписания контракта. Контракта, к слову, с людьми, которые в жизни не дают второй шанс.
Он повернулся к Хантеру. Его голос был низким, опасно спокойным.
— Из-за тебя.
Хантер отвёл взгляд. Я впервые видела, как он... смущён? Нет, скорее раздавлен этим взглядом.
— Я устал прикрывать тебя, — продолжал Томас. — Вечно драться, вечно позорить моё имя, имя нашей семьи. Думаешь, мир будет вечно тебе всё прощать?
В кабинете стояла тишина. Даже Кэптан перестал держаться за скулу и просто наблюдал, как воздух будто давил на Хантера.
А я смотрела на него — и впервые почувствовала, как по-настоящему больно ему от этих слов. Не от удара, не от наказания, а оттого, что отец видит в нём только обузу.
Кабинет директора давил тишиной. Он долго молчал, а потом заговорил — медленно, ровным голосом, но в каждом слове было столько усталости и горечи, что хотелось провалиться сквозь землю.
— Знаете, дети, — начал мистер Ли, — я работаю здесь больше двадцати лет. И каждый раз, когда я вижу драки, слышу крики, вижу кровь в стенах школы... я задаюсь одним и тем же вопросом. Почему вы думаете, что сила решает всё? Почему считаете, что сломать другого — значит победить?
Он посмотрел прямо на Хантера.
— Вы, мистер Винтерс, имеете всё: ум, деньги, будущее, которое открыто для вас, как дверь в дорогой дом. Но вы сами эту дверь захлопываете. Ударом кулака. Гневом. Вечными скандалами. Вы прожигаете свою жизнь, даже не начав её.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Хотелось закрыть уши. Хотелось, чтобы он замолчал. Потому что его слова резали не только Хантера — они били и по мне. Я узнавала себя.
— Мистер Хейлмор, — директор перевёл взгляд на Кэптана, — вы не лучше. Вы играете с людьми, не думая, что у каждого есть чувства. Это тоже насилие. Только без кулаков.
Потом его взгляд упал на меня. И сердце ушло в пятки.
— А вы, мисс Ванесса, — он замолчал на секунду, будто взвешивал слова. — Вы стоите между ними, но не выбираете сказать правду. Это не честность, это трусость.
Горло сдавило. Хотелось встать и выбежать, но ноги не слушались.
В конце концов, мистер Ли подвёл итог:
— Трое подростков. И трое — молчат. Словно правда — это яд. Хорошо. Решение будет простым. Мистер Винтерс — три дня вне школы. Я надеюсь, вы хотя бы подумаете и поймёте, где была ваша ошибка.
Тишина после его слов казалась бесконечной.
— Я услышал вас, мистер Ли, — сухо произнёс Томас Винтерс. Его тон был таким, будто он не директору ответил, а подписал холодный контракт.
Интересно, почему отец Кэптана так и не приехал? Неужели для него это тоже пустяк?..
Мы вышли из кабинета. Школьный коридор был пуст, уроки уже начались.
— Хантер, езжай домой, — приказал Томас. — Дома поговорим.
Хантер ничего не ответил. Просто отвернулся.
А Томас вдруг повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым, колючим. С того утра, когда я сказала маме всё, что думаю, между нами повисла стена. Они не трогали меня, я не трогала их. Мама вообще будто ушла глубже в свои салоны, делая вид, что моих слов не существовало.
— Ванесса, — произнёс Томас, — не расскажешь, что произошло?
Я пожала плечами. Он понял, что я ничего не скажу.
— Не опаздывай. Сегодня к нам на ужин приедут Гарсиа.
И, не дождавшись ответа, развернулся и ушёл.
Фух. Я выдохнула и повернулась... и прямо за моей спиной стоял Кэптан. Любопытный, слишком внимательный.
— Что ещё ты хочешь? — спросила я, уже устав от его взгляда.
— Ты с ним спишь?
Я замерла.
— С кем?
— С Хантером. Между нами никогда не было таких потасовок.
— Мы не спим, — ответила я жёстко. Это была правда. Секса не было.
Кэптан ухмыльнулся криво:
— Я не верю.
— Ты и не должен, — я развернулась и пошла в сторону класса.
— Я никому ничего не скажу! — крикнул он мне вслед.
Я сжала губы, ускорила шаг.
Сердце билось так громко, что я боялась — его слышит весь коридор.
Перед кабинетом свернула и зашла в школьный туалет.
Я закрылась в кабинке, сердце колотилось так, будто я собиралась не на прогул, а на ограбление банка. Достала телефон. Пальцы дрожали, когда я набрала короткое сообщение:
Ванесса: Всё хорошо?
Едва я увидела, что он в сети, губы сами собой дрогнули в улыбке.
Хантер: Я за школой, выйдешь?
Я прикусила губу, прокручивая в голове тысячу «а что если». Камеры в коридоре, учителя, мама, Томас... Но всё это вдруг потеряло значение, как только я прочла следующее.
Ванесса: Хочешь, чтобы я прогуляла занятия?
Хантер: Да.
Внутри всё перевернулось. Чёрт, только он умеет так — одним словом сносить мне крышу.
Я глубоко вдохнула и вышла из кабинки. Включила воду, словно это был ритуал перед побегом: холодная струя освежила, но руки всё равно дрожали. Я поймала своё отражение в зеркале — распущенные волосы, чуть подведённые глаза, и это выражение на лице... смесь страха и восторга.
Окно. Узкая форточка. В голове только одна мысль: была не была.
Я скинула сумку на плечо, встала ногой на батарею, подтянулась и почти кошкой протиснулась наружу. Сердце ухнуло вниз, когда я прыгнула. Приземлилась — удачно. Сразу огляделась, будто в фильме про шпионов. Никто не заметил.
И тут я увидела её. Его машину. Чёрную, блестящую, будто сама ночь ждала меня.
Сдержала улыбку, но внутри всё бурлило. Сделала пару быстрых шагов, потом ещё — и уже через секунду распахнула дверь и буквально упала в этот тёплый капкан его рук.
— Чёрт, Ванесса, — выдохнул он, притягивая меня к себе так жадно, будто я сбежала не со школы, а из другой жизни. Его губы сразу накрыли мои. Но в этот раз поцелуй был другой — нежный, жадный, долгий, от которого кружилась голова и хотелось забыть о мире.
Я ответила, так же цепляясь за него, вдыхая его запах, слушая, как быстро бьётся его сердце. И только когда нам действительно стало не хватать воздуха, мы отстранились на пару сантиметров.
— Ты вообще нормальный? Я только что чуть шею не свернула, выпрыгивая из окна ради тебя.
— Повезло тебе, что я не дал тебе это сделать, — ухмыльнулся он и, не убирая руки с моей талии, завёл двигатель.
— Самоуверенный ублюдок.
— И всё же ты села ко мне в машину, — парировал он, бросив на меня взгляд из-под ресниц.
Я закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули.
Мы выехали за город. Я молчала, уставившись в окно, но чувствовала его взгляд на себе.
— Ну? — наконец спросила я.
— Что?
— Куда мы едем? Или ты решил просто кататься, пока Томас не пришлёт за тобой людей в чёрных костюмах?
— Ты торопишься вернуться к своему «парню»? — холодно бросил он.
— Кэптан? — фыркнула я. — Серьёзно? Ты ревнуешь?
— Я хочу знать, — его пальцы сжали руль, костяшки побелели.
— А если захочу, я поцелую его ещё раз, — сказала я нарочно.
Он ударил по тормозам так резко, что меня чуть не вдавило в сиденье. Я повернулась к нему с приподнятой бровью:
— Псих.
— Никто больше не будет тебя целовать, — сказал он тихо, но так, что по спине побежали мурашки.
Я выдохнула, стиснув зубы, но ответить не смогла — он потянулся ко мне и снова накрыл мои губы. На этот раз не было ни злости, ни спешки — он целовал так, будто требовал доказательства, что я принадлежу только ему.
Я оттолкнула его в грудь, тяжело дыша:
— Ты сам себе противоречишь. То ненавидишь меня, то ведёшь себя так, будто я твоя собственность.
— Может, и ненавижу, — его губы скользнули по моей скуле к уху, от чего у меня предательски задрожали пальцы. — Но, чёрт возьми, не отпущу.
Я усмехнулась, пряча дрожь в голосе:
— А если я не захочу?
— Тогда докажи, — сказал он и снова прижался ко мне.
И в этот момент я поняла, что все наши подколы, крики и злость — это тоже часть нас. Без них не было бы этой страсти.
Мы ехали минут двадцать. Асфальт сменился разбитой дорогой, вокруг всё чаще мелькали ржавые заборы и пустые ангары.
— Ты решил вывезти меня на свалку? — прищурилась я, заметив впереди покосившееся здание.
— Почти угадала, — он усмехнулся и припарковал машину у старого склада.
Стены серые, окна заколочены, кое-где кирпичи обвалились. Атмосфера фильма ужасов.
— Обалденно. Если меня кто-то здесь прирежет, то первым в списке подозреваемых будешь ты.
— А я и не скрываю, — он обошёл машину и открыл мне дверь. — Давай, выходи, трусиха.
Я скрестила руки на груди:
— И зачем ты меня сюда притащил?
— Чтобы показать место, где я срываюсь, когда всё достаёт. Томас, его придурочные друзья по бизнесу, школа... В общем, всё.
Я посмотрела на него внимательнее. Он говорил спокойно, но в глазах прятался шторм.
— Ты странный, Хантер. Вместо нормальных людей, которые идут, не знаю... в спортзал или бьют боксерскую грушу, ты выбираешь... это. — Я обвела рукой полуразрушенный склад.
— Ну вот, теперь у меня есть живая груша, — ухмыльнулся он, слегка толкнув меня плечом.
— Придурок. — Я толкнула его в ответ, но он поймал мою руку и потянул ближе.
— И кстати, — я вырвалась и встала прямо перед ним, — я бросила Кэптана. Так что зря ты ему врезал.
Его губы изогнулись в хищной усмешке:
— Для профилактики.
— От чего, интересно?
— От мысли, что он может снова прикоснуться к тебе.
Я хотела что-то язвительное сказать, но он резко придвинулся и прижал меня к холодной стене склада. Его ладонь скользнула по моей щеке, взгляд стал обжигающим.
— Хантер... — выдохнула я, но не закончила, потому что он поцеловал меня.
И это был не тот поцелуй, что раньше — дикий и жадный. В нём было что-то новое: тёплое, осторожное, словно он сам не понимал, как из ненависти к нам пробралась эта нежность.
Я сжала его футболку на груди, пытаясь сохранить равновесие.
— Ненавижу тебя, — прошептала я между поцелуями.
— Врёшь, — улыбнулся он, скользнув губами по моей шее.
— Да. Вру.
Заброшенное здание встретило нас тишиной и холодом: выбитые окна, ржавые балки, крошка бетона под ногами. Пахло плесенью, сыростью и чем-то забытым, как будто тут остались только призраки прошлого.
Хантер шёл уверенно, будто был здесь своим хозяином. Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Вдруг он схватил осколок кирпича и с силой швырнул его в стену. Звук раската эхом пронёсся по залу.
— Чёртова школа, чёртов отец, чёртово всё! — выругался он и пнул ногой железный ящик так, что тот с грохотом отлетел в сторону.
Я смотрела, и внутри всё дрожало — от его злости, от силы, от того, что он был весь огонь и сдержать его было невозможно.
— Попробуй, — он посмотрел на меня, будто бросил вызов.
Я опустила глаза, нашла пустую бутылку и со всей силы кинула её в стену. Она разлетелась на осколки. И что-то внутри меня тоже разлетелось. Вспомнилось, как мама отворачивалась от меня, как отец перестал писать, как я чувствовала себя лишней.
— Ненавижу её! — выдохнула я и кинула ещё один камень. — Ненавижу, что она меня больше не слышит!
Слёзы резанули глаза, но я стиснула зубы и кинула ещё. Сердце билось так, что казалось, оно вырвется.
Хантер стоял рядом, наблюдая. Его злость вдруг сменилась другим огнём — взглядом, от которого меня будто пронзило. Он подошёл ближе, и прежде чем я успела выдохнуть, он резко развернул меня, прижал животом к стене, холодный бетон впился в мои ладони.
— Ты сумасшедший... — прошептала я, но дыхание уже сбилось.
— Мы оба, — ответил он низко, и в его голосе было что-то хриплое, опасное.
Его губы скользнули по моей шее, вниз, ниже. Я облокотилась ладонями о стену, с трудом держась, когда он опустился на колени. Его руки скользнули по моим бёдрам, заставив их раздвинуться, и я закусила губу, чтобы не сорвался крик.
— Хантер... — его имя сорвалось, дрожащее, как признание.
— Тише, — он усмехнулся и продолжил, языком обжигая меня там, где я горела сильнее всего.
Я упёрлась лбом в холодную кирпичную стену, пальцы царапали бетон. Каждый его рывок языком выбивал меня из реальности, в голове звенело, тело дрожало, как в лихорадке. Весь мир сжался до одного — до него, на коленях передо мной, разрушающего меня и собирающего заново.
— Чёрт, Хантер... — выдохнула я, почти крича, и не смогла сдержать того, что накрыло меня волной.
Он поднял голову, его губы блестели, глаза сверкали, и в них было что-то хищное, победное.
— Вот и вся твоя ненависть, — прошептал он, поднимаясь ко мне и ловя мои губы в поцелуй, в котором смешались соль моих слёз и вкус его безумия.
Мы долго шатались по той заброшке, пока адреналин не начал спадать. Он пинал старые банки, бил по стенам, а я пыталась не отставать, смеясь и бросая кирпичи, словно это было детской игрой, только слишком жестокой для детей.
— Смотри, у тебя бросок как у хомяка, — усмехнулся Хантер, когда очередной мой камень глухо ударился о пол, даже не долетев до стены.
— Да иди ты! — фыркнула я и запустила в него маленький кусок бетона. Он увернулся и рассмеялся так заразительно, что и я не сдержалась.
Постепенно мы успокоились, уселись на какие-то старые ящики и говорили обо всём и ни о чём. Впервые за долгое время я чувствовала себя живой, а не просто чьей-то дочерью, обязанной соответствовать.
Когда начало темнеть, мы вернулись к машине. Дорога обратно была странно тихой — только свет фар резал темноту. В какой-то момент Хантер протянул руку и положил её мне на колено.
— Что ты делаешь? — прищурилась я.
— Проверяю, насколько ты умеешь держать самообладание, — ухмыльнулся он, медленно скользя ладонью выше.
Я перехватила его запястье.
— Хантер, не смей.
— А если очень захочу? — его голос был низким, и по коже побежали мурашки.
— Тогда потерпишь, — сказала я, стараясь звучать твёрдо, но он явно видел, как у меня сбилось дыхание.
— Ты меня убиваешь, Ванесса, — он рассмеялся и убрал руку, но взгляд оставался горячим, и я знала: он это просто так не оставит.
Мы подъехали к дому. Я тяжело выдохнула и сразу заметила — в гостиной горел свет. У крыльца стояла машина Томаса.
— Чёрт, — прошептала я.
— Веди себя естественно, — бросил Хантер, но как только мы вошли, естественность исчезла.
В прихожей нас встретил Томас. Его лицо было мрачнее ночи.
— В кабинет. Немедленно, — сказал он Хантеру, и тот без лишних слов пошёл, только на секунду задержав взгляд на мне.
Я осталась на месте. В зеркало в коридоре отражалась я сама — растрёпанная, пыльная после заброшки. Чёрт, форма будто кричала о том, где я была.
— Ты прогуляла уроки, — раздался за спиной голос мамы.
Я медленно обернулась.
— На то были причины. Гости ещё не приехали?
— Не уходи от темы, Ванесса.
Я вскинула голову.
— Опять нотации? Все вопросы по моему воспитанию — интернату, в который вы меня на несколько лет сдали.
Мама открыла рот, но я не дала ей вставить ни слова — развернулась и поднялась по лестнице. В комнате резко захлопнула дверь перед её носом.
Тишина ударила сильнее крика. Я сползла по двери вниз, сердце колотилось. Где-то внизу отец отчитывал Хантера. Мама, наверное, стояла посреди коридора, снова растерянная и злая. А я... я впервые не чувствовала вины за свои слова.