Твоя новая проблема

Ванесса.

Всю ночь я ворочалась в постели. Простыня душила, как и мысли. Бессонница царапала нервы, и в голове снова и снова звучал его голос:

— Но ты же не хочешь, чтобы тебя выкинули из этого дома как ненужную шавку, да?

Я прикусила губу до крови. Так сильно, что вкус железа стал единственным, что я чувствовала. Почти заплакала. Почти. Но не перед ним. Никогда.

Он не понимает. Он думает, я привыкла быть одна, будто мне не больно. Он не знает, что значит жить в доме, где тебя видят, но не замечают. Где мать — вечно в своих таблетках и косметических процедурах, а отец... отец просто пересылает деньги и не спрашивает, как ты. Их не волнует, с кем я, где я, во сколько вернусь. Главное — чтобы не позорила фамилию.

Я всегда была фоном в их жизни. Как ваза в дорогом интерьере: стою, красивая, но нафиг никому не нужна.

А он? Хантер ненавидит своего отца, бесится от его контроля, плевался, когда тот выбирал ему университет. Но, чёрт возьми, хотя бы выбирал. Хотя бы вмешивается. Хоть как-то проявляется. Он существует в его жизни. А мои родители — как привидения. Они есть. Но будто и нет.

Я не могу сидеть сложа руки. Он думает, что запугал меня, что я проглочу всё и прогнусь. Ошибается. Меня не сломать. Не теперь.
Я знаю, кто он. Знаю, как его ранить.

Завтра его отец приезжает. Он, наверное, и не подозревает, как легко я могу устроить ему маленький ад. Молча. Улыбаясь. Так, как умею только я.

Пусть он поиграл в охотника. А теперь — моя очередь.

Была глубокая ночь. Дом стих — только редкие шорохи в коридоре и моё бешеное сердце. Я сидела на полу в своей комнате, обняв колени, и чувствовала, как пустота внутри разрастается с каждым вдохом.

Я не могла больше просто лежать. Не могла думать. Не могла не думать.
Руки дрожали. Я взяла телефон, пальцы сами вбили в поиск: @capxtrash. Он всё ещё онлайн. Сердце дернулось.
Плевать. Я нажала на звонок.

— Ох, чего тебе не спится, ведьмочка? — в голосе Кэпа была хриплая усмешка. Ленивое развлечение посреди ночи.

Я сжала зубы.
— Понимаешь... Мне нужно расслабиться.

Молчание. Щелчок зажигалки, вдох дыма. Потом:
— Приезжай ко мне.

Я закатила глаза.
— Да не в этом плане, идиот.
Слишком резко. Слишком обиженно. Чёрт, я звучала сломанной. И он это услышал.

— Эй, — тон сменился. Более внимательный. Но мне не нужна была забота. Мне нужно было притупить мысли.

Я сглотнула и выдохнула сквозь зубы:
— Мне нужна травка. Прошу.

Секунда тишины. Я почти услышала, как он хмурится.

— Ты же знаешь, мы живём не близко.
Ленивый шантаж. Игра. Всё, как он любит.

Я закусила губу.
— Что ты хочешь взамен?

Он не стал притворяться:
— Поцелуй.

Челюсть свело. От отвращения? От злости? От самой себя?

Я смотрела в темноту комнаты, и в голове вспыхнул образ — не Кэпа. А Хантера. Его руки на моей шее. Его голос, ползущий по коже, как яд. Руки на моей шее не пугали, а возбуждали...

Я закрыла глаза.
— Ладно.

Мне было мерзко. Но я знала, что делаю. Это была сделка. Билет в ночь, где я хоть на пару часов забуду, как больно жить в собственной голове.

Я натянула чёрную толстовку поверх короткого топа и шорт. Рукава сразу стали длиннее пальцев, и я спрятала в них ладони, будто это могло остановить дрожь. Всё тело будто било током. Не от страха — от того, как сильно я себя ненавидела в эту секунду.

Открыла дверь как можно тише, крадучись к лестнице. Мама спала. Хантер... его, кажется, не было дома. Плевать. Пусть будет. Пусть увидит. Пусть подавится. Или опять залезет в мою комнату и скажет, что я не хочу быть выброшенной как шавка.

Я вышла на улицу, осторожно прикрыла за собой дверь и села на холодную ступеньку. Воздух был влажный, ночной, липкий. Достала из кармана мятую пачку сигарет и закурила.

Первая затяжка обожгла горло. Седьмая за день.
Семь, Ванесса. Семь.
Так и до рака недалеко. Может, хоть тогда кому-то станет не всё равно. Хотя бы на похороны придут, да?

Я смотрела в темноту улицы, и сердце било в ребра так, будто рвалось наружу. Отчаяние пульсировало под кожей. Я — это ошибка. Размазанная, скомканная, забытая.

Спустя какое-то время у дома громко подкатил автомобиль. Спортивная тачка — Кэп, конечно. Он вылез из неё в одних спортивных штанах. Без рубашки, без обуви. Даже не удосужился нормально одеться. Видимо, я не заслуживала больше.

— Здрасьте, страдание во плоти, — хмыкнул он, и сигарета в моих пальцах чуть не выскользнула.

Он выглядел так, будто только что встал с чьей-то постели, и ему было абсолютно плевать на всё. А мне — нужно было именно это. Полное безразличие. Притворство, в котором можно спрятаться.

Я затянулась ещё раз, не глядя на него и протянула руку к нему.
Он бросил взгляд на мою ладонь, потом медленно, будто нарочно, положил в неё маленький зиплок.
Прозрачный мешочек с порошком, который будто пульсировал в темноте.

Я подняла глаза, ища в нём хоть каплю насмешки, хоть тень сомнения. Но он был абсолютно спокоен, как всегда.
Я поднялась на носочки, собираясь отплатить, как договаривались. Губы уже почти коснулись его щеки — но он отстранился. Резко. Жестко. Без лишних слов.

— Не сейчас, ведьмочка. Я сам выберу момент.

Охренеть просто. Как удобно.
Я молча кивнула, губы сжались в тонкую линию. Ни слова. Ни эмоции. Только пустота.
— Чудесно, — прошипела я.

Развернулась и пошла прочь, даже не оборачиваясь. Щёлкнула зажигалкой — снова — но перед самой дверью выбросила недокуренную сигарету в мусорку. Уже не лезло.
Всё внутри тряслось, но я не позволю им это увидеть.

Стиснув зубы, я закрыла за собой дверь.
Дом утонул в тишине.
Мама спит. Всё ещё спит. Всё ещё ничего не видит. Ничего не чувствует.
А вот Хантер...

Тебе задница.
Я не шучу.

Я поднималась по лестнице босиком, ступенька за ступенькой, как будто могла провалиться в бездну, если сделаю шаг не туда. Дом молчал. Липкая тишина, как перед грозой.

Подошла к его комнате и остановилась, прислушалась. Никаких звуков. Даже дыхания.
Пусто.

Я аккуратно надавила на ручку и приоткрыла дверь. Скрипнула. Чёрт.
Замерла. Никакой реакции.

Открыла шире — действительно, никого.
Я вошла. Стараясь не шуметь, словно совершаю преступление. Может, так оно и есть.

Комната как будто кричала о нём. И одновременно была пугающе мертва.
Чисто. Холодно. Отстранённо.
Чёрные стены. Чёткие линии. Минимум лишнего. Как будто он и не жил здесь, а просто использовал пространство. Как людей. Как меня.

Гори в аду, мразь.

Я сжала кулак с мешочком так сильно, что ногти вонзились в ладонь.
Куда? Куда бы ты сам спрятал компромат на кого-то?
Огляделась.

Шкаф — слишком банально. Стол — на виду.
Я подошла к кровати. Массивная. Аккуратно заправленная, как будто из военной казармы.

Приподняла матрас.
Вот и всё.

Подсунула пакетик глубже, почти под самый край. Невидимо, но достаточно близко, чтобы кто-нибудь нашёл, если будет искать.
А я позабочусь, чтобы искали.
Я в этом чертовски хороша.

Обернулась.
Осмотрела комнату ещё раз. Серо, чётко, безжизненно. Как он сам.
Захлопнула дверь чуть громче, чем надо.
Пусть слышит, пусть знает.
Игра началась.

Я ещё какое-то время вертелась в кровати, как будто это что-то могло изменить.
Но сон так и не пришёл — только усталость в костях и злость под кожей.

В конце концов, я сдалась.
Приняла душ, поотмокала в ванне с пеной, включила трек с бесконечным басом и просто выдохнула в потолок.
Потом — бассейн. Ледяная вода резанула по коже, как реальность: всё, я проснулась.
Я вынырнула, закинув волосы назад, и только тогда почувствовала — я не сгорела. Я живу.

Перекрасила ногти в бордовый. Густой, как вино. Цвет, в котором тонут.

И я решилась.

Накинула худи, очки, натянула капюшон — и пошла в ближайший супермаркет.
На автопилоте прошлась по полкам, взяла нужную коробку с краской. Красный. Да, пусть будет он.
Хантеру ведь нравилось играть в кровавые игры? Тогда я стану той, кто первым оставит след.

Дома распаковала краску.
Разложила всё на раковине.
Без колебаний, без истерик.
Начала.

Пусть знает.
Пусть видит, что мне плевать на его шантаж.
На его угрозы.
На него.

Фотографии я удалила в тот же вечер.
Он думает, я дрожу? Что заплачу?

Смешно.

Я фотографировалась для себя. Для того отражения, которое хоть иногда мне нравилось.
А он — просто жалкий мальчишка с флешкой и болью в глазах, которую прячет за рычанием.

Но ему это знать не обязательно.

Пока я шла по коридору школы, чувствовала на себе взгляды.
Некоторые слишком долго, некоторые исподтишка, но я ловила каждый.
Плевать. Пусть смотрят.
Мне было даже... немного приятно. Это внимание пахло вызовом, а не жалостью. И впервые за долгое время — я не пряталась.

— ВААУ, новый имидж? — Элен аж глаза округлила, подскакивая ко мне, пока Илан уже тянул руку к прядям.
Они оба начали рассматривать мои волосы, как будто я инопланетянка.

— Есть такое, — я дернула плечом, откидывая одну прядь назад.
Я провела взглядом по коридору, лениво, как бы между делом... и наткнулась на взгляд Кэпа.
Он стоял в толпе у шкафчиков и смотрел на меня.
Долго. Прицельно.
Я отвернулась, будто не заметила. Как будто он — никто.
А он именно никто.

Хантера не было видно. И даже лучше.
У меня хватит для него подарков и вечером.

Уроки тянулись, как резина. Однообразие и фальшивая серьезность учителей вызывали зевоту.
Но я держалась.
С каждым звуком маркера по доске, с каждой контрольной мысль была одна: Он увидит. Все увидят. И никто не скажет, что Ванесса Линдеманн  сломалась.

Слава небесам, что сегодня не было кружка по черлидингу.
Притворяться радостной куклой под музыку?
Не сегодня, детка.

Сегодня — день огня.

Когда прозвенел последний звонок, я выскочила из класса с одной мыслью — пройти мимо него, не обращая внимания.
Но нет. Конечно, нет.
Он уже ждал меня у выхода, облокотившись о чёрную машину, как будто снимается в дешёвой рекламе мрачного байрона.

Я сделала вид, что не заметила, но стоило мне пройти мимо — как пальцы вцепились в мой локоть. Сильно. Властно.

— Далеко собралась? — его голос был низкий и колкий. — Сегодня отрабатывать будешь.

Я повернулась к нему, даже не вырываясь. Пусть держит. Пусть думает, что контролирует хоть что-то.

— И как же? — вопросительно приподняла бровь, проводя языком по внутренней стороне щеки.
Это движение всегда злило его. Прекрасно.

Он сузил глаза, чуть подался ко мне:

— Если хочешь, можешь и так.

Я усмехнулась. Горько, почти с жалостью.

— Таким уродам как ты — не делаю.

Мышцы на его челюсти дернулись. Он метнул взгляд в мои волосы, и выражение лица стало мерзко-презрительным.

— Кто из нас ещё урод, — бросил он, морщась. — Покрасилась, значит. Ну-ну.
Потом наклонился ближе, и его губы почти касались моего уха:
— Пошли к машине, детка.

Я медленно развернулась к нему лицом и одарила его самой холодной своей улыбкой.
— Веди, Хантер. Только помни — даже куклы умеют кусаться.

— Спасибо, запомню, — усмехнулась он, и мы направились к машине.

На парковке я сразу словила взгляд Ланы и её вечного хвоста. Они стояли в сторонке, будто случайно, но слишком внимательно наблюдали.
Лана буравила меня глазами, будто могла испепелить одной мыслью.
Мило.
Я улыбнулась ей как настоящая дрянь.
Чуть склонила голову, помахала пальчиками — и подмигнула. Беззвучный выстрел прямо в её завистливую чёлку.

Когда я села в машину, не закрывая дверь, резко наклонилась к Хантеру.
Губы — почти к его уху.
Глаза — только на Лану.
С улицы это, наверное, выглядело как поцелуй. Горячий, наглый, чужой.

— Что ты делаешь? — тихо спросил он, не двигаясь.

— Ничего, — ответила я так же мягко, выпрямляясь и захлопывая за собой дверь.

Плевать, что он думает. Плевать, что видят остальные.
Сегодня я играю по своим правилам.

Мы ехали в тишине, даже радио не играло — как будто само чувствовало, что не в тему. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в медные и оранжевые тона. Его тень от руля ложилась на меня, будто пыталась удержать.

Машина свернула с главной дороги и покатила по неровному асфальту. Мы остановились у мойки самообслуживания — на самой окраине города. Там почти никого не было. Лишь пару машин вдалеке и приглушённый шум воды.

— Выходи, — сказал он, не глядя.

Я хлопнула дверью, вышла на тёплый бетон и чуть прищурилась от солнечных бликов.

Его машина уже стояла внутри. Та самая. С блестками на стекле и двери.

— Ну? — я скрестила руки на груди. — И что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Отмыла её.

Я усмехнулась, искоса посмотрев на него.

— А ещё что ты хочешь? — голос мой был спокойный, почти ленивый. Хотя я чувствовала, как внутри закипает.

Он молча открыл заднюю дверь и достал с сиденья какой-то чёрный комок. Швырнул в меня.

Я поймала это на лету. Майка. Шорты. Если это вообще можно назвать одеждой.

— Ты издеваешься? Хочешь новый компромат?

Он подошёл ближе, встал в полутень. Свет от заходящего солнца высветил жёсткие линии его лица.

— Сегодня я добрый. Фоткать не буду.

— А снимать?

Он хмыкнул.

— Тоже не буду.

— Может, тут камера где-то есть? Хочешь поразвлечься на полном экране?

Он чуть наклонился ко мне, его голос стал ниже, почти бархатным, но с острым краем:

— Не беси меня, Ванесса. Это просто... моя услада для глаз.

Я посмотрела на него с насмешкой.
Хочешь шоу? Получишь.
Но запомни, Хантер — у каждой игры есть цена.
И я умею играть не хуже тебя.

Я не отвела взгляда. Напротив — глядела ему прямо в глаза, намеренно, с вызовом. Пальцы потянулись к пуговицам рубашки, и одна за другой они поддавались. Материя соскользнула с плеч, оставляя меня в одном только белом кружевном лифчике.

Если я смотрела в его глаза, то он — нет. Он смотрел чуть ниже. Проглатывал взглядом мою кожу. А потом сглотнул. Грубо. Словно воздух внезапно стал суше.

Я развернулась к нему спиной — медленно, молча — и натянула на себя крошечные шорты. Такие, что больше напоминали нижнее бельё, чем одежду. А затем — короткую облегающую майку. Она почти не прикрывала живот и подчёркивала каждую линию моего тела.

На секунду я поймала своё отражение в стекле рядом — волосы, красные пряди, бордовые ногти, вызывающая одежда... Я выглядела, как девушка с обложки дешёвого мужского журнала, брошенного в туалете. И мне плевать. Именно так и должно быть.

Пусть видит. Пусть смотрит.
А потом — сгорит.

Он устроился на кожаном диванчике, сцепив руки на груди и закинув ногу на ногу. Сидел, как в кино — будто режиссёр собственного шоу. Только вот главная актриса была я.

Я собрала волосы в высокий хвост — чётко, уверенно, без излишней грации, но с долей вызова. Потом подошла к шлангу, включила воду и, не спеша, начала смывать с машины свои блестящие каракули и сердечки. Вода струилась по капоту, стекая по стеклу, капала на асфальт. Надписи исчезали одна за другой, растворяясь в струях — жаль, было красиво.

А потом я взяла губку, уселась прямо на капот, не заботясь о том, как это выглядит, и начала тереть. Круговыми движениями, тщательно. Машина блестела на фоне закатного солнца, а вместе с ней — и я.

Я чувствовала его взгляд — плотный, как ткань, укутывал плечи, тянулся по спине. Он изучал каждое моё движение, не скрываясь. Но я не дала ему ни одного взгляда в ответ. Ни одного.

Просто, для эффекта, прогнулась. Чуть-чуть. Медленно. Чтобы спина нарисовала идеальную дугу, чтобы маечка чуть задралась, а шорты — натянулись сильнее. Пусть смотрит. Пусть запоминает. Пусть подавится.

И пусть знает: мне не стыдно. Ему вот — должно быть.

Клей с блестками намертво вцепился в стекло  машины — никакая губка не справлялась. Я фыркнула, бросила её в сторону и слезла с капота. Хватит нежностей.

— Ну что, Хантер, теперь — тяжёлая артиллерия, — пробормотала себе под нос, направляясь к шлангу.

Вода вырвалась с напором, будто из пожарного гидранта, и с глухим звуком ударила по капоту, расплескав брызги во все стороны. Я едва удержала шланг в руках.

— Что ты делаешь?! — возмутился Хантер, вскакивая со стула. — Ты мне так окна снесёшь, дура!

— Что? — перекрикнула я его, поворачиваясь, не подумав. И в ту же секунду мощная струя ударила ему прямо в грудь.

— Блядь! — рявкнул он, отшатнувшись.

Вода моментально промочила его белую рубашку. Ткань прилипла к коже, обрисовывая каждую линию пресса, и стала почти прозрачной. Он выругался ещё раз, стянул её через голову и швырнул куда-то за спину. Конечно, мажор. Купит себе ещё десяток таких. Или кто-то купит за него — какая разница?

Я даже не успела отвести взгляд, как он резко шагнул вперёд, медленно, уверенно, как охотник к своей добыче. Я сразу поняла — это не к добру.

Не теряя времени, снова развернула шланг прямо на него.

Он не остановился. Только улыбнулся. Широко. Опасно. Будто хищник, которому всё равно, что его облили — он всё равно получит своё.

И в этот момент мне стало жарко. Хотя, по идее, должно было быть наоборот.

— Не смей! — я прицелилась точнее, сжав пальцы на рычаге, но он успел. В два шага оказался рядом, схватил шланг вместе с моей рукой и, крутанув запястье, вырвал его из пальцев.

— Моя очередь,куколка , — его голос был почти ленивым, но в глазах — азарт. Опасный, дьявольский блеск.

Я попятилась, но не успела и на шаг — он включил струю.

— А-а-а! — взвизгнула я, когда холодная вода ударила по ногам, по животу, разлетелась по волосам и лицу. — Ты псих! Остановись!

— Ой, а ты не знала? — ухмыльнулся он и сделал пару шагов вперёд, целясь уже выше.

Я прикрыла голову руками, но он был безжалостен. Ледяные капли стекали по коже, промочив майку до последней нитки. Ткань прилипла к телу, стало холодно, но я не могла не смеяться — от неожиданности, от абсурда, от злости.

— Придурок! — выпалила я, набрасываясь на него, чтобы отобрать шланг.

Он увернулся, но в этот момент я поскользнулась на мокром бетоне и врезалась в него всем телом.

— Ай! — он едва удержался на ногах, схватив меня за талию. — Ну ты и катастрофа.

— Ты виноват! — Я всё ещё смеялась, запыхавшись от внезапной борьбы. Вода стекала с волос, по щекам, по ключицам, пропитывая бельё. — Сдавайся!

— Никогда, — он выдохнул, глядя на меня сверху вниз. Но теперь в его взгляде не было ни злости, ни язвительности. Только... искренность?

И тогда он засмеялся.

Не ехидно, не насмешливо — по-настоящему. Звонко, неожиданно и заразительно. Я застыла. Я не знала, что он умеет смеяться так. Не как мучитель, не как властный засранец. А как обычный парень, которому сейчас весело.

— Что? — пробормотала я, глядя на него широко открытыми глазами.

— Да ты, — он покачал головой, вытирая капли с лица. — Упрямая, мокрая и чертовски вредная.

Я усмехнулась.

— А ты... удивительно живой, Хантер.

И почему-то от этой его неожиданной стороны стало еще теплее внутри.

— У меня не получается отмыть эту машину, — выдохнула я, глядя на него . Руки дрожали от усталости, вода стекала по спине, смачивая поясницу, а клей с блестками по-прежнему упорно держался, будто издевался надо мной.

Хантер лениво осмотрел мое творение , сложив руки на груди, и даже не пытался скрыть ухмылку.
— Я уже оплатил чистку. За ночь всё отдраят как новенькую.

Я резко выпрямилась.
— Тогда зачем я вообще здесь?!
— Потому что мне нравится тебя мучить, — без капли стыда сказал он.
— Идиот.
— Сама виновата.
Я стояла, тяжело дыша. Мокрая до нитки. Майка прилипла к телу, лифчик светился сквозь неё. Волосы прилипли к вискам. Я чувствовала, как начинается озноб.

Я повернулась к нему спиной.
— Всё, мне надоело.

Пальцы нащупали подол майки. И одним движением я её стянула. Следом и лифчик.
— Что ты делаешь? — его голос стал ниже, грубее.
— Не видишь? — я бросила взгляд через плечо. — Я не собираюсь ехать домой в мокром тряпье.

Я наклонилась, взяв с заднего сидения белую рубашку, которую я скинула ещё в начале — теперь она пахла его запахом. Быстро накинула, застегнув несколько пуговиц, и взялась за пояс шорт. Мокрые, тяжелые — с них капало на пол. Вместе с ними полетели и тонкие трусики. Я осталась спиной к нему.

— Может, отвернёшься? — пробурчала я, натягивая юбку от школьной формы, которую нашла в багажнике.
Он закатил глаза, но отвернулся.
— Принцесса, ты слишком драматична даже для порнофильма.

— Зато эффектна, — парировала я, садясь в машину и запуская пальцы в мокрые волосы.

Открыв багажник и достав от туда футболку. Он сел на водительское сидение, бросив на меня короткий взгляд. Мы оба молчали. В салоне пахло хлоркой, мокрой тканью и напряжением. Но я знала — он запомнит это надолго.

Он завёл машину, не говоря ни слова. Пальцы на руле сжимались чуть сильнее, чем нужно. Я скользнула взглядом по нему — с волос  ещё капало, а на виске всё ещё блестела капля воды. Он её проигнорировал, как и мой демонстративный стриптиз.

— Всегда так раздеваешься на людях? — не оборачиваясь, бросил он.

— Только если они идиоты, которые устраивают мне показательные казни.
Я поджала губы, глядя в окно.

— Ага. Значит, тебе нравится, когда на тебя смотрят.
— А тебе — когда тебя поливают.

Он усмехнулся. Я услышала это, хоть и не обернулась. Его пальцы мягко постучали по рулю, пока он свернул на главную дорогу.

— Знаешь, — сказал он спокойно, — если ты хотела, чтобы я тебя запомнил, ты справилась.
— Мне плевать.
— Врёшь.

Я не ответила. Пусть думает, что хочет. Я выглядела как утопленница, пахла шампунем и бензином, а волосы начали виться от влаги. И всё равно... он смотрел на меня, будто я снова стою перед ним в одном лифчике.

Мне захотелось усмехнуться, но я сдержалась.
Он не выиграл. Просто я позволила.
На этот раз.

Когда мы подъехали к дому, солнце уже почти село, и с холмов подул ветер. Он подхватил мою юбку, приподняв её слишком высоко, как по заказу.
— Не могу представить, что ты в юбке без трусиков, — выдал Хантер с ухмылкой.

Я бросила на него быстрый взгляд.
— Если не можешь представить — могу показать.

Он хмыкнул, но больше ничего не сказал. Мы вошли в дом.

На пороге нас встретил он. Отчим.
Скрестив руки на груди, он смотрел мрачно, и мне стало зябко от одного его взгляда.
— Ванесса. В свою комнату. — Голос — жёсткий, безапелляционный. Такой, что спорить не хотелось.

— Привет, пап, — неуверенно сказал Хантер, будто заранее знал, что сейчас последует.

— Ты. Неблагодарный щенок. — Отчим кинул на тумбу прозрачный пакетик, тот, что я засунула под матрас. — Да как ты посмел?

Пауза была почти театральной. Хантер замер, всё его тело напряглось, будто пытаясь догнать, как и когда случилась подстава. Он переводил взгляд с отца на пакетик, затем — на меня.

Наши глаза встретились.

Я уже поднималась по лестнице. Не остановилась. Просто повернула голову, на секунду — достаточно, чтобы он понял. И отвернулась.

Пусть теперь варится в своём аду.