26 часть
проснулась я от шума.
сначала приглушённый гул, как будто всё происходит где-то под водой. потом — чётче. разговоры, шаги, скрип открывающейся двери, чей-то смех, ворчание.
я медленно открыла глаза.
свет бил в лицо — не яркий, сероватый, рассветный.
потолок был знакомый — бетонный, со старой трещиной, как шрам.
бок болел, будто я всю ночь лежала неровно.
осмотрелась.
да, я спала на базе. на старом, чуть провалившемся матрасе у дальней стены, укрывшись чьей-то курткой.
как я сюда попала?.. когда?..
в голове пусто. ни малейшего воспоминания, как я добралась до базы, как легла. ни слов, ни голосов. словно стёрли.
в зале было шумно.
суетно.
пацаны собирали вещи — сумки, баулы, кто-то перекладывал одежду, кто-то обматывал скотчем коробки. запах сигарет и дешёвого кофе витал в воздухе.
где-то у окна валера курил, стоя вполоборота к комнате.
марат говорил по-короткому с кем-то — тихо, но напряжённо.
кирилл пытался впихнуть что-то в рюкзак, толкая коленом.
я поднялась на локтях.
тело ломило, но всё было по-настоящему.
живое.
я прислушалась.
и вдруг почувствовала странное — будто день особенный.
будто что-то должно случиться.
в воздухе повисло ожидание.
через пару секунд рядом оказался
он.
вова.
подошёл молча, присел на корточки возле меня.
в его лице было всё то же спокойствие, но под ним — тревога, забота, нежность.
он чуть склонился ко мне:
— проснулась?.. как ты?..
я хрипло выдохнула:
— нормально... вроде. что тут у вас?.. базар, как на вокзале.
он усмехнулся уголками губ, поправил на мне куртку, что сползла.
рука его была тёплая, уверенная.
и спокойствие от этого накрывало. как будто всё под контролем.
— через пару часов выезжаем. собираемся уже.
его голос прозвучал просто.
без пафоса.
но я замерла.
уезжаем?.. сейчас?.. уже?..
грудь сжалась.
от неожиданности.
от того, что не была готова.
не морально — а просто не успела осознать.
я смотрела на него, моргнула медленно, будто проверяя — не послышалось?
— серьёзно?.. прям вот так?.. — прошептала я.
он кивнул.
— всё решено. пора. пока окна есть — надо ехать.
я сидела в этой тишине среди общего гама.
рядом — гул голосов, возня, сборы.
а внутри — будто что-то растаяло.
тёплое.
долгое.
я почувствовала, как сердце бьётся быстрее.
радость?
страх?
и то, и другое.
но я знала — хочу.
должна.
я посмотрела на него и мягко улыбнулась.
не резко.
не ярко.
по-настоящему.
— я рада. правда.
он снова кивнул, и взгляд его стал чуть мягче.
глубже.
— я знал. ты не откажешься.
я чуть хмыкнула:
— а если бы отказалась?.. что бы ты делал?..
он усмехнулся — так, будто уже знал ответ.
тихо, почти лениво сказал:
— взял бы на руки и понёс. как вчера. ты ж лёгкая, как воробей.
— а язык тяжёлый. — бросила я.
он усмехнулся.
не ответил.
только взглянул — долго, внимательно.
в этих глазах было всё.
и дорога.
и страх.
и выбор.
и я.
я кивнула.
без слов.
без драм.
просто — согласие.
я с вами.
до конца.
куда бы ни поехали.
я сходила к умывальнику — в узком коридоре, где тускло горела лампа под потолком и с потолка капало.
умылась, смыла остатки сна с лица. холодная вода обожгла кожу, будто напоминая — проснись, лика. пора.
зубы чистила молча, глядя на своё отражение в старом зеркале с потёками — глаза чуть опухшие, волосы спутаны. но внутри — уверенность. странная, тихая. будто я знала, что всё будет правильно.
потом вернулась в комнату, закрыла дверь.
сняла одежду, в которой проснулась — ещё тёплая, мятая, пахнущая базой, пацанским дымом и улицей.
надела чистое — свежая рубашка, тёмные брюки, плотные колготки, свитер. на секунду задержалась перед сумкой — аккуратно сложила старое, прижала рукой. будто благодарность. за день. за вечер. за всё.
выпрямилась.
в этот момент — стук.
короткий, знакомый.
я повернулась к двери:
— можно.
дверь приоткрылась, и в проёме появился валера.
чуть щурясь, руки в карманы, на лице — выражение «погнали, дело есть».
— ну, пойдём? по важным делам. — произнёс он тоном заговорщика.
я усмехнулась краем губ.
да уж, «важные дела».
сразу поняла — за качалку зовёт. курнуть, как раньше, перед чем-то важным.
— только ты про свои “важные дела” мне каждый раз одно и то же втюхиваешь.
— вот видишь, значит стабильно работаю. пойдём.
мы молча накинули куртки.
он первым вышел в коридор, я следом.
обулись — мои ботинки были холодные, шнурки перепутаны.
и вот мы уже выскользнули на улицу.
воздух был свежий, но не бодрящий — мутный, с налётом уходящего утра.
за качалкой нас не было видно.
это место — наше.
где можно просто стоять, курить, молчать.
быть собой.
валера достал сигареты, спички.
поджёг мне — рукой прикрыл от ветра.
я вдохнула — привычный дым, чуть резкий, как всегда.
молча — стояли, слушали, как где-то лает собака, как вдалеке орёт чей-то магнитофон.
— вова говорил, что скоро поедете. через часа два, вроде. — сказал он, выпуская дым, не глядя на меня.
я кивнула.
просто, без слов.
не нужно было говорить.
всё и так понятно.
воздух уже пах дорогой.
время уходит.
мы стоим на границе двух жизней.
я медленно перевела взгляд с его рук на лицо.
напрямую.
и вдруг, как-то тихо, почти шёпотом, сказала:
— валер, прикроешь меня?
он чуть повернулся, вскинул бровь.
— в смысле?
— ну, скажешь, что я пошла гулять, проветриться там... или не знаю, что-то.
— ты куда собралась, а? опять чего устроить хочешь? — голос стал чуть жёстче, но без злости.
он просто... волновался.
я опустила взгляд.
вдохнула дым.
потом выдохнула.
спокойно, медленно.
— мне попрощаться надо. кое с кем. не бойся, ничего не будет. всё тихо. просто... надо.
он смотрел на меня внимательно.
молча.
знаю этот взгляд — просчитывает, проверяет, не врёшь ли.
и не отступит, если почувствует, что что-то не так.
но я была честна.
до самого конца.
он вздохнул, почесал затылок.
— лика, ну ё-моё... ты ж сама говорила, что всё. с концами.
— я не возвращаюсь. просто хочу расставить точки. нормально. не по-свински.
он смотрел ещё пару секунд.
потом кивнул.
— надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
— знаю. честно. — сказала я. и сама себе удивилась — голос звучал уверенно, ровно.
он протянул мне ещё одну сигарету:
— на дорожку. последнюю. чтоб всё прошло как надо.
мы стояли, курили.
и я чувствовала, как внутри всё ровно.
без паники.
без истерик.
всё на своих местах.
и я тоже — на своём.
мы докурили.
валера первым выбросил окурок в снег, медленно затоптал его носком ботинка, следом и я — бросила свою сигарету, придавила, оставив тёмное пятно на белом. дым ещё висел в воздухе, тонкий, упрямый. мы молча кивнули друг другу и повернули обратно, к качалке.
воздух будто стал тяжелее — не от погоды, а от момента. шаги были медленные, как будто ноги сами тянули назад, не желая идти вперёд. я шла чуть позади валеры, слушала, как хрустит снег под его подошвами. он не оглядывался, знал, что я рядом.
внутри качалки всё было почти так же, как мы оставили — только шумнее, теплее. кто-то хлопнул дверцей шкафа, кто-то спорил о чём-то, кто-то смеялся. будто всё это не было финалом. будто день обычный.
я сразу пошла к вове.
он стоял у стены, разговаривал с юрой, и, когда увидел меня, сразу оторвался от беседы. взгляд тёплый, спокойный.
я подошла вплотную, заглянула в глаза.
— откуда поедем и во сколько? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не слишком суетно.
вова коротко кивнул.
— через час.
— поняла.
он продолжил, чуть тише, глядя на меня:
— пойдём с пацанами до машины. они попрощаются. дальше вдвоём.
— где машина?
— у “домашнего”.
я кивнула.
глухо внутри отозвалось — «час».
всё ближе.
всё правда.
никаких пафосных слов, просто факты. просто мы.
я сжала губы, кивнула ещё раз — коротко, будто себе.
а потом сразу же направилась к телефону.
в узком коридоре, на старом деревянном столике стоял аппарат — серый, потрёпанный, со шнуром, который постоянно путался.
я взяла трубку, медленно набрала номер — пальцы чуть дрожали, но я не торопилась.
гудки.
один. второй. третий.
потом — щелчок. кто-то взял.
я почти не дышала.
— через час. “домашний”. мы с вовой уезжаем. пусть придёт. попрощаться надо.
пауза.
я продолжила:
— с нами будут некоторые универсамовские. приходи.
и тут же положила трубку.
не слушая дальше.
не давая договорить.
как будто не хотела услышать в ответ ни «не приду», ни «зачем», ни даже «жди».
рука задержалась на трубке — тёплая, чуть дрожащая.
я выдохнула. тяжело.
всё внутри сжалось.
я надеялась, что она придёт.
надеялась, как на что-то последнее, нужное.
всё-таки она не была мне чужой.
нет. она никогда не была чужой.
вскоре парни взяли наши сумки — тяжёлые, битком набитые. сейчас рядом были только самые близкие. самые верные. те, кто не отходили всё это время. вова и никита несли наши сумки — спокойно, молча, будто по какому-то давно известному плану. валера, получив от вовы короткий кивок, крепко взял меня под руку, бережно, как-то по-дружески, но с внутренним напряжением, будто знал, что сейчас я шаткая, будто треснутая чашка. вахит шёл чуть сбоку, на полшага сзади, с привычным каменным выражением лица, но глаза всё равно соскальзывали на меня — проверял, всё ли в порядке.
кирилл с маратом плелись позади нас, слегка переговариваясь — почти шёпотом. за ними шагал миша, сосредоточенно жуя что-то, руки в карманах, рядом с ним — альберт, молчаливый, ссутулившийся, будто понимал, что что-то в этот день будет не так.
мы медленно дошли до машины — к той самой, припаркованной у «домашнего», как и говорил вова. серая, запылённая, и всё равно какая-то особенная, потому что именно она везла нас навстречу новой жизни.
я оглянулась. один раз. другой.
всё было как в тумане — размытые силуэты, обрывки голосов, похлопывания по плечу, короткие фразы:
— держись там, брат.
— аккуратней на трассе.
— если чё — найдём.
вова спокойно отвечал, пожимал руки, кивал, а я просто стояла — будто лишняя, будто наблюдатель. губы пересохли, пальцы сжимали рукав куртки валеры. хотелось что-то сказать, но ни один звук не вырывался наружу.
я чувствовала, как сердце колотится, и всё вокруг было не как в жизни — как во сне. улицы будто потемнели, в глазах поплыли пятна.
и тут…
где-то в переулке, за мусорными баками, в тени, мелькнул силуэт. знакомый. слишком знакомый, чтобы спутать.
я сделала шаг.
потом второй.
третий.
меня будто тянуло туда. вперёд, к этому тёмному силуэту, к ответу, к чему-то незавершённому. дыхание стало частым. резким. я всматривалась, пока не вскрикнула:
— наташа?..
и в ту же секунду — удар током.
не наташа.
нет.
вадим.
он вышел из тени, из-под навеса, ухмыляясь — холодно, мерзко, злобно, как будто ждал. как будто знал. я резко сделала шаг назад, споткнулась, потеряла равновесие, но не успела даже вскрикнуть, как он рванул вперёд.
его пальцы вцепились в мой рукав.
резкий рывок.
я начала падать, но он не дал — потащил за собой, за угол, туда, где никого. там, где глухо.
там, где тихо.
— отпусти… — прохрипела я, но голос сорвался, и мне стало страшно.
по-настоящему страшно.
тело не слушалось, ноги заплетались, руки вырывались. но он был сильнее. как будто дьявол вышел из своей норы — знал, когда появиться, знал, куда ударить.
мы исчезли из виду, и улица снова замерла — будто ничего и не было.
никто не крикнул.
никто не заметил.
никто не услышал.
а он тащил меня в темноту. туда, где меня никто не будет искать.
я резко вдохнула, но не успела даже крикнуть — вадим молниеносно закрыл мне рот рукой. его ладонь пахла табаком, чем-то металлическим, и, к моему удивлению, не была грубой в полной мере — он сжал крепко, резко, но не больно. будто хотел заткнуть, но не сломать. не поранить. просто заставить замолчать.
— тсс… молчи, — прошипел он, наклоняясь ближе, голос низкий, почти звериный.
— сейчас отпущу, только не ори. поняла?
я судорожно кивнула, чувствуя, как подрагивает подбородок. он смотрел в упор, зрачки сузились, скулы напряжены, будто зверь, в клетке которого я оказалась. через пару секунд он и правда убрал руку, но оставил пальцы на моих плечах — сжал, как капкан.
я тихо выдохнула и сразу заговорила, голос предательски дрожал, но я не могла больше молчать:
— зачем…? — выдохнула.
— зачем ты всё это устроил? что ты, с ума сошёл?.. ты чуть не убил его. ты чуть не убил меня… зачем? зачем тебе это?
на сердце повисла тишина. вадим не отвечал сразу — смотрел мне в лицо, как будто пытался поймать эмоцию, как будто ждал, что я скажу ещё что-то. потом его губы медленно растянулись в ухмылке, кривой, неприятной.
— не хотел никого убивать, — ответил он, с натяжкой, как оправдываясь.
— не был план убивать. я просто хотел… чтобы вы остались. чтобы не уехали.
— чего? — я заморгала, отшатнулась, но его пальцы не дали — сжал крепче.
— испугать хотел. чтоб передумали. чтоб он понял — здесь не проедет. а ты, — он хмыкнул,
— ты, чертовка, слишком рано всё поняла.
у меня внутри закипало. сердце колотилось, будто от бешеного страха и злости одновременно. я подняла голову, глядя ему в глаза — с вызовом, с горечью:
— зачем тебе это всё?.. — спросила снова, глухо.
— для чего тебе это? что ты несёшь, вадим? ты совсем рехнулся?..
он не отводил взгляда.
— я не хотел тебя терять, — выдохнул.
— не хотел, чтобы ты исчезла. чтобы ты была там… с ним. я хотел, чтобы ты осталась. чтобы была рядом. всегда.
меня будто окатило кипятком.
я отпрянула, потрясённо уставилась на него. страх сменился бешенством, голос сорвался в истеричный крик:
— ты нормальный вообще?! для чего ты устроил этот цирк?! для чего всё это тебе, а?! что ты творишь, вадим?!
он тоже вспыхнул. заорал, резко, как будто сам испугался собственного голоса:
— потому что я ЛЮБЛЮ тебя!
тишина.
резкая, звенящая.
даже ветер как будто замер.
я стояла, не дыша.
не ожидала.
ни слова.
ни крика.
ни признания.
любишь?
после всего?..
и вдруг — хлопок.
короткий, глухой удар.
вадим отлетел в сторону, словно мешок с картошкой. я даже не сразу поняла, что произошло — а потом увидела валеру. он стоял чуть сбоку, скучающе, словно из воронки вынырнул. в зубах у него тлела сигарета, дым спокойно полз в морозный воздух. он потирал костяшки руки, лениво, будто размялся.
и сказал, не глядя:
— вот это страсти.
ветер стелился по пустой улице, рвя края моих волос, словно пытался отвлечь от того, что происходило. я стояла, прижавшись к валере всем телом, чувствуя, как бешено колотится моё сердце, словно хотело вырваться из груди. его руки крепко обнимали меня, но длилось это всего секунду — потом нас разом схватили. незнакомые парни выскочили будто из тени, и всё произошло слишком быстро. я не успела ни вскрикнуть, ни дернуться — валеру рванули в сторону, он попытался вырваться, но силы были неравны. кто-то схватил и меня, пальцы вонзились в плечо, будто гвозди.
вадим оказался уже на ногах. ухмылка — та самая, от которой внутри всё скручивалось, — снова всплыла на его лице.
— не дергайся, — прошипел кто-то у меня за спиной.
и вдруг, за углом — шорох, крики. сначала не поверила, но... это были они. наши.
никита шёл впереди, глаза горели. рядом вова, сдержанный, но мрачный, как грозовое небо. вахит следом, весь напряжённый. за ними марат, кирилл. и — боже — миша с альбертом, последние, но не менее решительные.
я смотрела на них, и сердце дрожало — от страха, от надежды, от боли.
они шли молча, но это молчание было громче любого крика.
— спокойно, — тихо сказал вова, подняв руки. голос был ровный, почти ласковый.
— отпусти её, валеру тоже. можно ведь поговорить, жёлтый. по-человечески.
— поговорить? — фыркнул вадим, не ослабляя хватки.
— поздно вы кинулись.
никита шагнул вперёд.
— отпусти, я сказал. — его голос сорвался на резкость, почти рычание.
— или я сам сейчас сделаю так, что отпустишь. с мясом.
— стоять, — резко бросил один из домбытовских.
— не шагу.
никита не слушал, шагнул ближе. и в тот момент я почувствовала — у моего виска что-то холодное, твёрдое.
металл.
пистолет?
дыхание сбилось. я застыла.
глаза расширились, я обвела взглядом своих.
вова — сжатые кулаки, челюсть подрагивает. никита — глаза как пламя. вахит молчит, но напряжён до предела.
альберт и миша переглянулись.
тишина.
в голове звенело.
и вдруг — голос. два сразу.
— шухер!
— менты! мусора! —
миша и альберт заорали одновременно.
всё взорвалось.
вадим на миг растерялся, ослабил хватку. и в эту секунду кто-то вырвал меня из его рук.
это был вова.
руки крепко обняли, прижали.
я захлебнулась воздухом.
рядом — глухой удар.
марат и кирилл, которые резко пропали на пару минут из моего поля зрения, вдруг резко повалили вадима.
валера — будто проснулся.
один удар, второй — его кулак прошёл по лицу одного из тех, кто держал его. второй попытался отпрыгнуть, но получил в живот.
никита — бросился помогать, через плечо откинул кого-то.
бах.
я слышала только дыхание. и сердце.
всё смешалось.
но вове я доверяла.
он был рядом.
вдруг вова резко потащил меня за руку, и я чуть не споткнулась, едва успев удержаться на ногах.
— пойдём, — бросил он грубо, но с тревогой в голосе,
— к чёрту всё, садись в машину.
— да подожди ты! — я дёрнулась, вырываясь,
— им же помочь надо!
я оглянулась, сердце колотилось как бешеное, в груди всё сжималось. в нескольких метрах всё ещё бушевала драка — валера вцепился в вадима, и что-то яростно кричал, их лица были размазаны, как в дурном сне, то снег, то кровь, то тени. остальные тоже не стояли в стороне: кто-то кого-то держал, кто-то бил, кто-то пытался разнять.
— они сами справятся, лика! — рявкнул вова,
— ты чего не понимаешь? силы не равны, да, но они не дети! там и марат, и кащей, и кирилл!
— так а мой брат там! — выкрикнула я,
— и твой брат тоже там, между прочим!
вова скрипнул зубами и стиснул пальцы на моём запястье. глаза его метались от меня к тем, кто остался за спиной.
— нам надо ехать, слышишь? надо! — глухо сказал он,
— если мы сейчас не поедем — не сможем. нас догонят, задержат. всё зря будет.
— отпусти! — почти прошипела я,
— я не могу просто уехать!
он резко развернулся, чуть ли не силой усадил меня в машину. хлопнула дверь. я откинулась на сиденье, дыхание сбилось, спина ноет, шея дрожит. вова хлопнул водительской дверью, сунулся в бардачок, нервно что-то ищет.
а я — смотрю. прямо через лобовое стекло. сердце упало в пятки.
валера, сидя сверху, колотит вадима — одна рука в крови, кулаки синие. но вадим — он что-то достаёт… медленно… осторожно…
нож.
небольшой, блестящий, раскладной. я даже не успела подумать. просто… вылетела из машины. дверь хлопнула, будто сама.
боль в спине исчезла. не было времени чувствовать. я бежала.
— валера! — раздался мой голос за спиной,
— он с ножом! он с ножом! валера!!
я кричала, но даже себя не слышала. снежинки летели в лицо, всё расплывалось, но я видела, как вадим замахивается.
— валера! — заорала я,
— у него нож! валера! нож!!
он посмотрел на меня. наши взгляды встретились — в его глазах мелькнул испуг, настоящая паника. и в этот момент…
она появилась.
наташа.
я даже не сразу поняла, что это она — как будто из ниоткуда, из снежного вихря, вынырнула и резко, одним движением вырвала нож у брата. он даже не понял, что произошло.
— с ума сошёл?! — выкрикнула она,
— ты совсем, вадим?!
а потом…
потом она подняла валеру. просто — схватила и встала, как будто он лёгкий, как пакет с хлебом.
— ты цел? — спросила она его строго, в голосе ни капли мягкости, одни нервы и тревога.
— да… вроде… — пробормотал он, с трудом вставая на ноги,
— чё за...
— помолчи, — отрезала наташа.
и тогда она подняла и брата. медленно, с трудом, словно сама не понимала, зачем делает это. снег падал крупными хлопьями. улица вокруг будто замерла. ни криков, ни шума. только дыхание, горячее, вырывающееся изо рта.
я стояла, дрожа от холода, страха и всего, что пережила за эти минуты. пальцы дрожали. сердце билось где-то в горле.
вова догнал меня, схватил за плечи.
— с ума сошла?! — прошептал он, — ты что творишь? могла погибнуть!
я молча посмотрела на него. ничего не сказала. я просто не могла.
мы стояли в снегу, рядом с валерой, наташей и вадимом. дыхание — пар. тишина вокруг. будто всё зависло. будто это было не наяву.
но это было.
вова тихо кивнул. почти незаметно, как будто это был не жест, а простая мысль, проскользнувшая между ним и парнями. но они всё поняли. шаги замерли, дыхание замедлилось. натянутое напряжение повисло в воздухе, как перед грозой.
мы медленно пошли к машине. вова чуть обнял меня за плечи — осторожно, чтобы не ранить, словно я могла рассыпаться от любого прикосновения.
я обернулась. на несколько шагов позади остался валера. он стоял лицом к наташе, и между ними будто бы кипела невидимая буря. они говорили тихо, но жёстко, с хлёсткими словами, которые рвали воздух между ними. я не слышала, но видела их глаза — наташа сверлила валеру, а он отвечал, не опуская взгляда. я не вмешивалась. это было что-то личное.
я села в машину первой — на переднее сиденье. вова — за руль. он держался спокойно, но по тому, как у него побелели костяшки на пальцах, сжимающих руль, я поняла: он еле сдерживается.
через несколько секунд к машине подошли никита и вахит. они переглянулись с вовой, потом сели на свои мотоциклы.
— мы в качалку, — бросил никита, глядя на меня.
— передадим, что была угроза. пусть все в курсе будут.
— будь аккуратен, — только и сказала я.
он кивнул. ни одной лишней фразы. только взгляд — долгий, настороженный, будто он не хотел уезжать.
вахит сказал тише, почти шёпотом:
— если что, свисти. будем тут.
— спасибо.
и они уехали.
задняя дверь машины со скрипом открылась. туда запрыгнули марат, кирилл, альберт и миша. парни тесно уселись, плечо к плечу. я повернулась — они молчали. только альберт бросил взгляд на вову и будто стушевался.
вова обернулся к ним — медленно, с тяжелым взглядом.
тишина в машине загустела.
— чё придумали-то? — спросил он, спокойно, но в голосе чувствовалось: он держится из последних сил, чтобы не рвануть. — ментами людей пугать — это как вообще в голову пришло?
миша почесал затылок, потом выдохнул:
— да мы… ну…
— знали, что нельзя, — вставил альберт.
— да. — миша кивнул.
— знали.
— но вы сделали, — глухо сказал вова.
я видела, как он сжимает руль. сейчас сорвётся. сейчас скажет что-то, что потом пожалеет.
поэтому я мягко коснулась его руки. вова чуть дёрнулся.
я посмотрела ему в глаза, кивнула, и заговорила сама:
— они сделали не по правилам. да. не по вашей системе.
пауза. он смотрел на меня внимательно.
— но сделали это чётко. быстро. — я перевела взгляд на мишу и альберта.
— и сделали это не потому, что им хотелось пошуметь. а потому, что я могла бы сейчас не сидеть здесь, а лежать где-то там. под снегом.
тишина.
вова опустил голову, тяжело выдохнул.
— ты права, — сказал он негромко.
альберт заметно выдохнул.
— спасибо, — сказал он.
— не нам спасибо, — буркнул марат.
— а ей.
я усмехнулась.
в этот момент дверь громко захлопнулась.
валера.
он плюхнулся на край сиденья, занял последний кусок пространства, где можно было сесть.
в руках у него всё ещё была закуренная сигарета, от которой уже почти ничего не осталось — лишь тлеющий фильтр. он кинул её в окно.
я видела, что валера как-то странно замолчал. взгляд потускнел, уголки губ нервно дёрнулись. что-то было. что-то, чего я не поняла в моменте. в его позе, в том, как он отвёл глаза и резко повернулся к окну — всё кричало о том, что-то произошло. но я ничего не сказала. просто повернулась к вове и спросила:
— когда поедем?
вова не сразу ответил. посмотрел на часы, на улицу, на нас всех, и будто бы что-то прикидывал в уме.
— щас, — буркнул наконец.
— попрощаться надо. и поедем.
я кивнула. потом села ровнее и тихо, почти шёпотом, попросила:
— можно я отойду на пару минут?
вова нахмурился. настороженно. я знала этот взгляд. в нём всегда был страх потерять, не успеть. он уже терял. он не хотел снова. уже хотел отказать, я это видела.
поэтому я быстро добавила:
— я с валерой.
валера, который до этого будто бы витал в своих мыслях, обернулся. встретился со мной взглядом. что-то в нём было мягкое. он сразу понял. просто кивнул. молча. без лишних слов. вова тоже кивнул, нехотя, но отпустил. не сказал ни слова, но в его глазах было: «только быстро».
мы с валерой вышли. улица встретила нас тишиной и серым, холодным воздухом. за углом было чуть темнее, прятались от света фар. я даже слышала, как где-то на другом конце квартала вдалеке закрылась чья-то дверь.
валера не спрашивал. просто достал из кармана спички, мятую пачку сигарет.
— у тебя спички всегда с собой? — усмехнулась я.
— привычка, — буркнул он, закуривая.
— иногда они выручают лучше, чем люди.
я взяла одну, закурила рядом. молчали. дым клубился в холодном воздухе, будто растягивал паузу между вопросом и ответом. потом я всё же спросила:
— о чём вы с ней говорили?
валера выдохнул медленно, долго. дым стелился между нами. он не сразу ответил. взгляд у него стал упрямый, хмурый.
— ни о чём, — коротко бросил он.
я прищурилась:
— валера…
он щёлкнул пепел, злобно.
— я не хочу её знать, — выдохнул резко.
я удивилась:
— почему?
он пожал плечами. будто бы ничего особенного. а потом посмотрел на меня — очень серьёзно:
— я не хочу знать ту, которая считает, что во всём виновата моя сестрёнка.
меня будто ударили этим словом. я даже не сразу поняла. переспросила с удивлённой ухмылкой:
— у тебя есть сестра?
валера рассмеялся коротко, будто бы с облегчением. кинул взгляд в мою сторону, будто впервые за долгое время позволил себе улыбку:
— а кто тогда стоит передо мной?
я улыбнулась в ответ. что-то внутри защемило. я опустила глаза, а потом тихо сказала:
— против меня?
валера кивнул. чуть-чуть, почти незаметно:
— она защищает брата. а значит — против.
тишина. снег где-то вдалеке поскрипывал. потом вдруг — голос. знакомый, тихий, уверенный:
— а я и не говорила, что защищаю его.
я вздрогнула. повернулась. из тени выступила наташа. её лицо было мягким, но серьёзным. глаза чуть блестели, но не от слёз, а от решимости. она подошла ближе, не торопясь.
— я не защищаю его, — повторила она.
— я всё видела своими глазами.
я шагнула к ней, медленно. сердце билось как бешеное. я не знала, что сказать. не знала, чего ждать. но она вдруг — улыбнулась. тепло, искренне.
— что стоишь-то? — спросила она.
и обняла меня. крепко. по-настоящему. я замерла на секунду, а потом сжала её в ответ.
мы стояли так какое-то время. у меня в голове не было мыслей. только чувство облегчения. что я не одна. что она — не враг.
в этот момент валера цокнул языком:
— ну, началось.
наташа обернулась к нему, хитро прищурившись:
— с тобой я ещё разберусь.
он улыбнулся. она — тоже.
и мы втроём пошли к машине.
машина стояла у края дороги, мотор заглушен, фары будто уставились в темноту — как и я. казалось, даже воздух замер, боясь потревожить то, что должно было вот-вот произойти. тишина стояла между нами всеми, натянутая, жгучая, будто невидимая нить, соединяющая и рвущая нас одновременно.
все парни уже стояли на улице. никита с вахитом приехали обратно — они молча встали рядом с остальными, даже не спрашивая ничего. просто подошли. просто встали. и мы поняли — пришло время.
мы подошли к ним. я остановилась на секунду, перевела дух, словно готовилась шагнуть за грань. вова рядом держал мою руку. крепко. будто знал, что я могу сорваться и броситься обратно. и, может, действительно знал.
они начали с нами прощаться. теперь уже точно. теперь уже навсегда.
я не сдерживалась. обняла никиту крепко-крепко, вдавилась лицом в его куртку. он погладил меня по спине, молча.
— береги себя, сестра, — сказал он, чуть отстраняясь.
— и не забывай, кто ты есть. ты сильная. но не железная.
вахита поцеловала в щёку.
— ты за ними присматривай, — сказала ему, глядя в глаза.
марат — обнял крепко, с шумным выдохом.
— если что, свистни, — пробормотал он.
мишу я потрепала по волосам. он виновато посмотрел на меня, будто извинялся за то, что не смог защитить.
— ты был молодец, — прошептала я ему.
— лучше многих взрослых.
альберту — просто кивнула. он кивнул в ответ. но глаза у него были влажные.
кириллу… обняла долго. слишком долго. он положил голову мне на плечо.
— ты ведь вернёшься? — тихо спросил он.
— я не знаю, — ответила честно. — но ты жди.
— я всегда буду ждать.
валеру тронула за плечо. он не стал оборачиваться. просто сказал:
— поезжай. пока не передумала.
— береги себя. береги моего брата. и помни меня. всегда помни.
он лишь кивнул, ничего не ответил. было видно, что с трудом это делал.
вова кивнул всем. мы сели в машину. я впереди, он за руль.
машина тронулась. сначала медленно. очень. я обернулась, смотрела в окно. все стояли. махали нам. кто-то сдерживал слёзы, кто-то улыбался, кто-то просто стоял, не двигаясь.
дорога начала забирать их у меня. одно лицо, другое, силуэты… и вот — я больше не видела их. только отражения фар на мокром асфальте. мы ехали.
— получилось? — тихо спросил вова, не глядя на меня. я вздохнула, посмотрела вперёд.
— похоже, да.
— рада?
— конечно… да… — кивнула, но голос дрогнул.
— просто… как будто… вырвали часть меня. больно.
— так всегда. когда вырываешься. когда что-то заканчивается. боль — это плата за свободу.
я посмотрела на него.
— ты тоже так чувствовал?
вова слегка улыбнулся, взгляд всё ещё направлен на дорогу.
— я чувствовал, когда оставлял мать. когда отец меня из дома выкинул. когда впервые понял, что никто за меня не вступится. и когда впервые вступился за кого-то сам.
я молчала. он говорил спокойно, без пафоса. просто. как будто это уже давно не рана, а просто шрам.
— знаешь, ли, — продолжил он.
— спасать людей — это хорошо. это правильно. это по-человечески.
я кивнула.
— но есть одна беда. — он взглянул на меня, коротко, но в глазах было что-то тёплое, живое.
— если спасая кого-то, ты забываешь, кто ты сам — ты рискуешь стать частью той жизни, откуда человека вытаскиваешь.
я замерла. сердце вдруг глухо ударилось в груди.
— и если уж вытащила — не оглядывайся. не шагай обратно. иначе тебя затянет.
— а если уже затянуло? — тихо спросила я.
вова медленно выдохнул, потянулся, убавил печку.
— тогда просто знай, где заканчиваешься ты… и где начинается он. иначе не выбраться. иначе ты не спасатель. ты утопающий.
я долго молчала. потом, тихо, прошептала:
— спасибо.
он повернул ко мне голову.
— за что?
я повернулась тоже. и впервые за долгое время — искренне улыбнулась:
— за то, что не дал мне утонуть. за то, что вытащил.
вова хмыкнул. и не сдержавшись, протянул руку, взял мою ладонь в свою.
— ты сама выплыла, лисичка. я просто был рядом.
и мы ехали дальше.
машина неслась по ночной дороге. снег начинал падать. мягкий, редкий. как новое начало.
а я смотрела в окно и думала — спасая другого, главное не забыть, кто ты есть. не нырять слишком глубоко в чужую судьбу. она может утянуть.
а выплывешь ли — это уже вопрос.
вот и конец истории...
как вам?) жду ваще мнение в комментариях! и звёздочки! а вам советую подписаться и прочитать мои новые фф
на wattpad.
всем спасибо! пока, пока♥︎