Глава 38. Кассия
Глава 38. Кассия
Когда умер первый человек, я находилась в лазарете.
Уйти было не лучшим решением, равно как и сидеть без дела.
Я услышала суматоху на другом конце лазарета. - Пневмония, - сказал один из деревенских врачей другому. - Инфекция захватила легкие. - Кто-то отодвинул занавес, и все поспешили к пациенту, пытаясь спасти его. Его дыхание было ужасным: мокрым, прерывистым, булькающим, будто он проглотил целое море. Затем он зашелся в кашле, и изо рта начали вылетать сгустки крови. Я видела это, даже стоя вдалеке: ярко-красный цвет на чистой белой рубашке.
Все были слишком заняты, чтобы приказать мне выйти. Я хотела убежать, но не могла оставить Кая. И я не хотела, чтобы он слышал все эти звуки, когда пытаются спасти больного, и чтобы собственное дыхание Кая не стало затрудненным.
Поэтому я склонилась над Каем, закрыла одно его ухо своей трясущейся рукой, подвинулась ближе ко второму уху и начала что-то напевать. Даже не представляю, как я до этого додумалась.
***
Я все еще пою, когда Лейна приводит за собой Ксандера и Окера. И мне приходится продолжать петь, потому что кто-то еще начал кашлять и трястись.
Один из деревенских врачей подходит к Океру и смотрит ему прямо в лицо. - Это ты виноват, что держал их вместе, - говорит он Океру. - Иди и посмотри, что ты натворил. Он понимает, что происходит. И нет никакого умиротворения в его глазах.
- Он вышел из комы? - спрашивает Окер, и я слышу восторг в его голосе, от которого меня тошнит.
- Только для того, чтобы узнать, что он умирает, - говорит врач, - он не вылечился.
Ксандер останавливается и приседает рядом со мной. - Ты в порядке? - спрашивает он.
Я киваю и продолжаю петь. Заглянув в мои глаза, он понимает, что я не сошла с ума. Он дотрагивается до моей руки, очень мягко, и возвращается к Океру и другим врачам, окружившим больных.
Я понимаю, что Ксандеру необходимо видеть, что происходит. И что он нашел своего Лоцмана в Окере. Если бы мне пришлось выбирать кого-то на роль Лоцмана, я бы выбрала Анну.
Но также я понимаю то, что мы не можем все время мечтать, как кто-то спасет нас. Мы должны сделать это сами, своими руками. Лоцмана вовсе могло не быть. Мы должны быть сильны настолько, чтобы пройти через все это без слепой веры в то, что кто-то приземлится и спасет нас. Я думаю о своем дедушке.
- Помнишь, что я однажды сказал тебе по поводу зеленой таблетки? - спрашивает он у меня.
- Да, - отвечаю я. - Ты сказал, что я достаточно сильна, чтобы обойтись без нее.
- Зеленый сквер, зеленая таблетка, - говорит он, цитируя самого себя из того давно ушедшего дня, - зеленые глаза у зеленой девочки.
- Я навсегда запомню тот день, - обещаю я.
- Но этот день тебе вспомнить нелегко, - говорит он, глядя на меня с пониманием и симпатией.
- Да, - отвечаю я, - но почему?
Дедушка не отвечает, во всяком случае, прямо. - Раньше существовала фраза, которую использовали для действительно запоминающихся, выдающихся дней, - говорит он мне. - Красный день календаря. Помнишь?
- Я не уверена, - отвечаю я. Я берусь руками за голову. В мыслях туман и полный разброд. Лицо дедушки отражает грусть, но в то же время решительность. Во мне тоже начинает крепнуть решительность.
Я снова вспоминаю красные почки, цветы. - Или, - меня словно молнией пронзает мысль, - можно назвать это Днем красного сада.
- Да, - говорит дедушка. - День красного сада, день, о котором нужно помнить.
Он наклоняется ближе. - Тебе будет сложно вспомнить. Даже память об этих минутах потускнеет со временем. Но ты сильная. Я знаю, ты вспомнишь все.
Я вспомнила еще один эпизод из Дня красного сада. И скоро я вспомню все детали этого дня. Дедушка так сказал. Я крепче переплетаю пальцы с пальцами Кая и продолжаю петь.
На холме и под деревом ветер резвится.
Никому не заметен, далеко за границей.
Я буду петь ему до тех пор, пока люди не перестанут умирать, а затем я найду лекарство.