Эпилог
2005 год
В полуподвальное помещение — напротив районного отделения МВД — вела узкая лестница с потёртыми ступенями и железными перилами со сколотой краской, цветом напоминавшей ржавчину. Из-за двери, обитой старым дерматином, доносился негромкий гул мужских голосов.
В подпольном баре было душно — пахло терпкостью разливного пива, сладковатым привкусом копчёных колбасок и грубым душком от сигаретного табака. Под потолком кольцами завивался дым.
Пыльные лампы, со следами застывшего жира, отбрасывали тусклый свет. В небольшом пространстве было не протолкнуться. За дубовыми столиками, прожжёнными сигаретами и много раз переломанными в ходе пьяных драк, сидели люди — в гражданском и в рабочей форме. В общей сложности можно было насчитать звёзд пятнадцать и парочку кобур с пистолетами. На стенах висели советские плакаты и пожелтевшие вырезки из газет — на них уже нельзя было прочесть ни слова. Над полками, позади барной стойки, висел уголовный кодекс, грубо прибитый к стене длинным кривым гвоздём.
В этот бар захаживали представители закона и власти, по-простому говоря — менты.
Кто-то попросил бармена включить кассету с шансоном, и никого из вечерних завсегдатаев не смутила музыка блатных. Они спорили о футбольном матче, обсуждали семейные распри и смеялись над байками со службы. О самой работе здесь никто не говорил.
В углу подвального помещения за столиком в одиночестве сидел мужчина тридцати лет — по нему было видно, что ещё недавно он был юношей, но несколько лет работы в убойном отделе прибавили к его возрасту пару десятков. Они отложились в морщинах в уголках карих глаз и в хмурых складках на лбу. Рядом с его рукой стояли тарелка с копчёным салом и запотевший бокал с пенным, по стенкам которого стекал конденсат. Стряхнув пепел с сигареты в железную банку, служившую пепельницей, мужчина склонился над папкой с бумагами.
Длинные пальцы медленно переворачивали листы, глаза всматривались в каждую строчку, будто выискивали скрытый смысл в сухих милицейских отчётах. Информации было мало, но мужчина не сдавался. Это дело — дело из глубинки Архангельской области тысяча девятьсот восемьдесят девятого года — не отпускало его по сей день.
— Марат Евгеньевич, выпрямись, горб будет.
Мощный хлопок по спине выбил из старшего следователя Суворова весь дух. Мужчина выпрямился и недовольно покосился на старшего брата Вову, с ухмылкой присаживающегося на соседнее место. Дотянувшись до лопаток, Марат потёр ушибленное место.
— И тебе не хворать, Вован.
Жестом попросив бармена не лить ещё пива для старшего брата, Марат вновь уткнулся в бумаги. Владимир Суворов, почесав верхнюю губу, над которой давно не было привычных усов, протянул руку и кончиком пальца под сериал уголок документа, чтобы подтянуть к себе. Но ладонь Марата тут же приземлилась поверх, едва не треснув мужчину по пальцам.
— Не трожь, — велел младший Суворов.
— Ты обычно не выносишь дела из кабинета, — озадаченно произнёс Вова, пытаясь всё же разглядеть хоть что-то. — А тут в пивнуху притащил. Не опиздюлишься от начальства за такое?
— Полковник не знает, — буркнул Марат, откладывая в сторону бумаги с нулевой полезной информацией. — И не узнает. Я попросил знакомого из прокуратуры, чтобы тот запросил дело из архива Архангельской области.
Густые брови старшего Суворова сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую нитку, выражая неприкрытое негодование.
— Маратка, ты опять за старое? Я думал, ты перестал дурью маяться. Тебе уже тридцатка стукнула, а ты всё ведёшь себя так, будто застрял в четырнадцатилетнем возрасте.
— Мне нужны ответы, — коротко ответил Марат, даже не обидевшись на слова брата.
В конце концов, он и так знал, что одержим делом шестнадцатилетней давности, но ничего не мог с собой поделать. Он обещал её найти. Значит найдёт, даже если пройдёт ещё лет двадцать.
— Ну что ты нового можешь узнать из этого старья? — вздохнув, поинтересовался Вова. — Тот убийца повесился, ещё тогда, в марте восемьдесят девятого.
— И где тогда тело Саши? — ледяным тоном парировал Марат, подняв стеклянные глаза на брата. — Между предположительным исчезновением девочки и нахождением тела Фадеева прошло всего несколько часов. Куда и как он успел спрятать труп? И зачем вообще повесился? — Захлопнув одну папку, мужчина придвинул себе вторую, потоньше, буквы на которой почти стёрлись за столько лет. — До того дня его неделями не могли найти — да и не искали особо. Ему незачем было кончать с собой.
— Может совесть проснулась, — пожал плечами Вова, которому одержимость брата действовала на нервы.
Но не со злости — он действительно переживал за Марата. Исчезновение Александры Суровой шестнадцать лет назад стало причиной, по которой младший Суворов взялся за голову, а после десятого класса пошёл в милицейскую школу. Им большую часть жизни двигала месть. Вот только кому мстить? Злодей мёртв, а от девочки остались только кости. Даже искать нечего. Пусть могила Суровой и пуста, это в глобальном смысле ничего не меняет. Она мертва и это точно.
— Нет, — оживился Марат, будто не слыша подтекста в голосе брата. Смяв по краям бумагу, что только что читал, он сунул её под нос брату. — Вот, смотри, заключение судмедэксперта по телу Фадеева. Видишь?
Палец обычно уверенного в себе мужчины, способного недрогнувшей рукой застрелить преступника при сопротивлении, сейчас дрожал, и Вова не мог понять, во что именно тот тычет.
— М-м, перескажи?
— Да вот же, — нетерпеливо выдохнул Марат. В его карих, давно потускневших глазах, вспыхнул потухший огонёк. — По предположению эксперта смерть Фадеева наступила за два-три дня до того, как его нашли. Но трудно определить точное время из-за того, что тело долго находилось в холоде. Мороз затормозил появление трупных пятен. Ты понимаешь?
— Если честно, то нет, — неуверенно отозвался Вова, скребя щетинистый подбородок пальцами.
Старший Суворов был детским тренером по боксу в спортивной юношеской школе, бывший вояка — его мозг и интуиция не были способными улавливать тонкости улик и обстоятельств, чтобы сделать какие-то правильные выводы. А тем более видеть что-то, скрытое под официальной версией.
— Труп Фадеева нашли через несколько часов после пропажи Саши, — пояснил Марат, вращая кистью и громко щёлкая запястьем. — Как бы он мог её похитить, будучи уже несколько дней как мёртвым?
— Ну, — задумчиво пожал плечами Вова и посторонился, чтобы официант поставил перед ним бокал пива, — не знаю. Может, эксперт ошибся? Так же бывает.
— Нет, — решительно заявил Марат и схватил собственный бокал, чтобы сделать большой шумный глоток. — Эксперт мог что-то не заметить, но придумать это — точно нет. К тому же, вот ещё несостыковка.
Марат вытащил из первой папки пожелтевший от времени документ — написанные от руки свидетельские показания — и положил перед братом. Вова вгляделся в неровный, скачущий почерк с кучей глупых ошибок в словах. Сорай, уведели, питля.
— Кто такой Вячеслав Морозов?
— Старший брат Фореля, — пояснил Марат. — Он стал предпоследней жертвой. Именно на его поисках мы тогда и нашли остальные тела.
Вова вспомнил сбивчивый истеричный рассказ младшего брата, когда его спешно вернули домой. Он всё рвался назад в Жуковку, искать девочку. И у старшего Суворова до сих пор бежал мороз по коже от мысли, что они с отцом и мачехой узнали об убийствах в деревне только потому, что у тётки Екатерины случился сердечный приступ через несколько дней, как нашли повешенного убийцу. В больнице она умерла, а пацана отвезли в Казань на милицейском бобике.
Вова до сих пор задавался вопросом, почему женщина не сообщила обо всём отцу. Почему сама не отослала Марата, зная, что он может стать следующей жертвой. Капитан в отставке была странным человеком, и, к сожалению, они никогда не узнают её мотивов.
Марат будто бы не замечал задумчивости брата.
— По его показаниям Фадеев висел на балке в центре двухэтажного амбара. Я там был, поверь, это огромная высота. Чтобы туда забраться и закинуть верёвку, надо было залезть на стол, как минимум. Читай тут, Морозов написал: «В сарае было пусто. Разделочный стол стоял у стены, инструментов не было. В центре висел Фадеев с петлёй на шее. Сдох, гад, да не от моей руки».
— Как он забрался под балку, если стол стоял у стены... — медленно произнёс Вова, докумекав, наконец, о чём толкует Марат.
— Именно! — возбуждённо воскликнул старший следователь, и его крик потонул в грохочущем смехе компании в другой стороне подвальной пивнухи. — Не мог Фадеев сам это сделать. Как не мог и похитить, а затем убить Сашу. Он сам уже был мёртв. Убит.
— Получается, в Жуковке было двое убийц? — поёжившись от фантомного холода в душном помещении, спросил Вова и сделал глоток пива. Пена осталась на губах, и он быстро её слизнул.
Марат поморщился и стал собирать раскиданные по столу бумаги.
— Да не был Фадеев убийцей. Да, был психом, потрошил животных наживую. Но детей он не убивал. Кто-то очень умный, находчивый и хитрый просто воспользовался его репутацией, чтобы свалить все убийства на него. А маньяком оказался тот, на кого никто не мог бы подумать.
— И кто же?
— Я долго думал об этом, — задумчиво произнёс Марат и принялся тереть пальцами виски, прикрыв веки. — Пошагово, по дням вспоминал всё то время, что провёл в Жуковке. Ещё в детстве меня смутили многие моменты, но тогда мне не хватало мозгов, чтобы соединить концы с концами.
— Ты уже кого-то подозреваешь, — догадался Вова, и Марат медленно открыл глаза, уставившись на него мутным взглядом. — Кого?
Оглядевшись по сторонам, младший Суворов извлёк из портфеля, лежавшего под столом, третью папку, тоньше всех предыдущих. Положив её на стол, Марат крепко вцепился пальцами в картонные края.
— Это досье на Попова Михаила Михайловича, — тихо сказал он.
— И кто это такой? — также тихо спросил Вова.
— Мент. Участковый, который в то время работал в деревне. И ближайших тоже. Это он руководил поисками пропавших детей.
Лицо Вовы удивлённо вытянулось.
— Маратка, я, конечно, не силён в вашей системе, но мне кажется, что нельзя так просто взять и обвинить милиционера в убийстве.
— Не просто так, — скрипнув зубами, процедил Марат. — Нас с Сашей ещё тогда смутили его действия. Он будто до последнего оттягивал поиски, делал всё из-под палки, не оповещал район о том, что творится. Тебе не кажется это странным?
— Марат, ну даёшь, — Вова позволил себе с усмешкой выдохнуть, закатить глаза и откинуться на спинку стула, чтобы вытянуть ноги под столом. — Ну попался деревне ленивый, туповатый мент. Будто никогда такого не было. Ты сам служишь в милиции, знаешь, какие бывают сотрудники.
— Нет, ты не понимаешь, — отрицательно покачал головой Марат и, вытащив из папки, протянул Вове чёрно-белую фотографию — копию из личного дела Попова. — Он был последним, кто видел Сашу и Белку живыми. И при этом нихрена толком не мог рассказать. Я уверен — это был он.
Скептически выгнув бровь, Вова взял фотокарточку в руки и вгляделся в хмурое лицо мужика. Плотные щёки, тёмные глаза, густые растрёпанные брови, лысеющая голова и толстая шея, почти сразу от подбородка переходящая в крупные плечи. То ли Марат его накрутил, то ли чутьё подсказывало, но было в этом Попове что-то... странное. Что-то скользкое и неприятное. А главное, Вова не мог запомнить его лицо. Стоило только отвести взгляд, как внешность мужика растворялась, размывалась. Есть такие люди — столкнёшься с ними лицом к лицу, а потом не вспомнишь ни примерный возраст, ни цвет глаз.
— К тому же, — Марат вытащил листок с мелкими печатными буквами и сотряс им душный прокуренный воздух, — когда Михалыч отвёз найденные тела в районное отделение на экспертизу, он не составил рапорт. Вообще нихрена не сделал. Хотя тут у меня вопросы сразу ко всем: к ним привезли изуродованные тела нескольких детей, а они забили на это болт.
— Времена такие были, — неясно зачем решил оправдать сотрудников милиции Вова. — Тогда везде всё с ног на голову было. Будто чувствовали, что страны скоро не станет.
— И всё же, — покачал головой Марат, — это ещё не девяностые. В любом случае, никакого запроса на помощь не следователя и опергруппы для задержания Фадеева не было. Или я его не нашёл. Но склоняюсь к тому, что его просто не было. И главное — Попов попросил перевод сразу после исчезновения Саши. С тех пор его ни в Жуковке, ни в округе больше не видели.
— И куда его перевели?
Взгляд Марата опасно сузился.
— Не поверишь. В Красноверск.
— Красноверск? — переспросил Вова. Название показалось ему знакомым. — Где это?
— Село. В десяти километрах от кладбища «Ясное».
— В смысле, — удивился Вова и выпрямился. — Он под Казанью?
— Мхм. Попов и там работал участковым, вышел на пенсию по нетрудоспособности шесть лет назад. Причём забавно получилось: он поехал в город и на въезде попал в аварию. Перелом позвоночника, мужика посадили в инвалидное кресло.
— И что, он до сих пор там? Хочешь поехать и поговорить с ним?
— Нет, — покачал головой Марат и опустил взгляд на папку в своих руках. Затем он потянулся к пивному бокалу и смахнул капли конденсата на стол. — Через год после аварии он переехал, но куда — не знаю. На этом месте след обрывается.
Вова незаметно выдохнул. Это хорошо. Не стоит Марату знать, где находится мент на пенсии. Если он прав — хотя старший Суворов в этом сомневался, — то мужика уже жизнь наказала.
— Маратка, — протянув руку, Вова похлопал младшего брата по плечу, — я всё понимаю. Но когда ты уже успокоишься? Ты разве не видишь, что губишь свою жизнь? Тебе тридцатка: ни жены, ни детей, та единственная, что могла терпеть твои закидоны — и та сбежала. Не успеешь оглянуться, как останешься один — старый безумный мент в пустой квартире. Ты этого хочешь?
— Ну да, — огрызнулся Марат, движением плеча стряхивая его руку. — Зато у тебя жизнь — мечта. Наташа уже подала заявление на развод или вы ещё пытаетесь помириться, разбивая окна?
Губы Вовы недовольно поджались. Не любил он обсуждать собственные проблемы: у них с Наташей — его женой — с самого начала семейной жизни всё как-то не заладилось. Рано женились, по страсти и безумной любви, нарожали троих детей, а потом всё почему-то испортилось с концами. Вова был уверен, что проблема в Наташе, которая, как и большинство женщин, обожает пилить мужику мозги. Особенно, если дело касается денег. Будто не знает, как тяжело было пережить девяностые без бизнеса. Он не Туркин и не Зималетдинов с их деловой хваткой: это у них жёны ходили в шубах и бриллиантах, а детей возили на бронированных машинах амбалы из охраны. Зималетдинов-то умер, ещё девять лет назад, зато Туркин теперь в шоколаде — его дочь учится в Англии, а жена командует целой ткацкой фабрикой и имеет три бутика с одеждой в городе.
А итог их с Наташей пятнадцатилетнего брака — развод со скандалом и делёжка имущества. Печальная картина. Зато дети есть. Этим старший Суворов себя и успокаивал.
— Ты себя погубишь, — настаивал Вова.
— Ладно, я тебя понял, — с раздражением ответил Марат и, собрав все документы со стола, с лёгким психом засунул в кожаный, но уже потрёпанный портфель. Поднявшись на ноги, он залпом допил остатки пива и, утерев влажные губы, сказал: — У меня завтра дежурство, я пойду домой. Созвонимся.
— Марат, да я же... — попытался было остановить его брат, но мужчина только быстрым движением похлопал его по плечу и, ловко маневрируя в толпе новоприбывших посетителей пивнухи, направился к выходу.
Вова остался сидеть за столом, машинально настукивая по поверхности сбивчивый ритм. Ох, чувствовал он, натворит делов Марат. Вроде вырос младший братишка, а всё остался тем же неугомонным подростком с шилом в заднице. Как бы ни аукнулась ему его самодеятельность.
***
Громко хлопнув дверью и повернув верхний замок, Марат скинул на коврик ботинки и, оставив открытый портфель на обувной подставке, направился с документами на кухню.
В однокомнатной служебной квартире было тихо и пусто. Марат залил в чайник воду и поставил его на плиту. Тусклый свет давно не протираемого светильника слабо разгонял темноту, просачивающуюся через незашторенные окна. Вытащив из кармана пачку, мужчина подпалил кончик одной сигареты и закурил. Тонкая струйка сероватого дыма устремилась к потолку.
Тёмные глаза медленно скользили по строчкам документов. Марат знал, что не ошибся. Была у него чуйка, интуиция, которые не раз помогали ему при раскрытии особо сложных дел. Но в тех делах было больше улик, хоть порой и ложных, спорных. Дело же Жуковки и Фадеева сплошь было шито белыми нитками — слишком много несостыковок, отсутствующих документов. Халатность его коллег из прошлого бесила Суворова. Прояви тогда хоть кто-то профессионализм, Саша осталась бы жива. Может, прямо сейчас они сидели бы вместе в этой квартире, под ногами бы бесновались щенки Белки, а в других комнатах спали бы их с Сашей дети.
Порой Марата пугали его собственные фантазии: они с Ищейкой были тогда совсем молоды и почти не знали друг друга. Их дороги никогда не пересеклись бы, не реши Кирилл Евгеньевич сослать непутёвого сына в деревню к тётке. Но почему-то Марата не оставляло безумное, щемящее чувство, что им с Суровой было суждено быть вместе. Сложись тогда всё иначе, жизнь его была бы другой. Не такой несчастной. Марат никогда не признает этого вслух — особенно перед старшим братом — но он действительно был несчастен.
Чайник на плите издал пронзительный свист, но мужчина не обратил на него внимания. Его пальцы медленно вытянули из небольшого кармашка папки свёрнутую вдвое записку.
Село Красноверск, улица Советская, дом 6.
Марат обманул брата. Попов никуда не уехал после аварии. Он до сих пор живёт в том месте. И к мужчины есть его точный адрес.
Также он не рассказал о ещё одной важной улике, которую откопал, пока много лет самостоятельно вёл давно закрытое уголовное дело.
В округе Красноверска есть и другие деревни. Довольно много и мелких, около сотни жителей в каждой. И с тысячи девятьсот девяностого года — с того года, как Попова перевели на службу туда — пропало девять детей. С концами, их тела так и не нашли. Возраста — те же самые, что и у детей в Архангельской области. И пропадать дети перестали в девяносто девятом — в том году, когда Попов стал инвалидом. Всё складывалось в единую картину.
Потому Михалыч не искал детей так, как должен был — он сам их убил и спрятал. Потому Горелова нашли мёртвым в собственном амбаре — Попов тщательно заметал следы, чтобы уехать. И Марат был уверен: в ту последнюю ночь своей жизни Саша что-то поняла. Она о чём-то догадалась, и мент её убил. Белка пыталась защитить хозяйку, и он подстрелил её. Никто не стал вскрывать труп собаки и выяснять, что это была за пуля — Марат был уверен, она из табельного оружия Попова.
Помнил Марат — ясно, как будто это было вчера — и нервное поведение участкового в то утро после пропажи Саши. Рана на щеке, потное лицо и красные пятна, рваные, суетливые движения. Ублюдок чувствовал опасность, угрозу, боялся внезапного разоблачения.
Мрачный, полный жадной мести и ответов взгляд скользнул к кобуре, лежащей на столе. Рядом лежал листок бумаги с просьбой об отставке. Марат не собирался убивать Попова. Наверное. Ему нужны были ответы — он должен был найти Ищейку, он ей обещал. Но что дальше?
Какое наказание получит мент-инвалид на пенсии? Мораторий на смертную казнь лишало Марата возможности отомстить Попову за смерти Саши, Белки, Фореля и остальных детей. Он может и сядет, но на долго ли? Выпустят по УДО как преступника, неспособного больше причинить никому вреда. Марат за много лет работы в милиции насмотрелся таких поворотов судебной системы, нажрался по горло этой несправедливостью.
Чайник продолжал надрывно свистеть, и столпы пара громко шипели в спёртом воздухе. Марат придвинул к себе кобуру и вытащил табельное оружие.
В пустой квартире послышался громкий треск вставляемой обоймы. И затем раздался оглушительный щелчок снятого предохранителя.