Давай будем реалистами.[Продолжается]

По пути домой у Инка было много времени подумать над тем как пройдёт разговор с его родителями, ведь он снова хочет попытаться убедить их в своей мечте. Хоть это и не первый и не второй раз, но всё же надежда на то, что они немного, но будут ценить память дедушки. Даже если самому напоминать об этом больно.

Раньше дедушка Инка мечтал, чтобы его внук стал художником, конечно же и сам восьмилетний Инк хотел научиться рисовать, реализовывать свои идеи, переносить их на холст. Родители были немного в недоумении, сначала посмеялись, подумав что это всё временно, что это пройдёт. Их дедушка ещё из ума не вышел ведь. Но после некоторого времени, когда бывшему малышу уже почти исполнилось семнадцать, они забеспокоились. Им не хотелось, чтобы их сын был нелепым "маляром", по их словам, который будет продавать свои работы за гроши. Нет, им хотелось, чтобы он унаследовал их кампанию, которую они продвигали и совершенствовали все те несколько десятилетий. Фирма действительно росла и бизнес шёл выше некуда.

Когда Инк достиг возраста семнадцати лет его дедушка скончался. Для парня это был сильный удар по его нездоровому сердцу. После этого он почти месяц лежал в больнице, а ещё три ходил по врачам обследоваться. На похороны Инк не пришёл, просто не выдержал бы. От родителей было только: "Не переживай сильно из-за этого, ты же знаешь, что может произойти из-за таких истерик. Мы тебя понимаем, он был дорог всем. Но его время пришло, дорогой."; "Инк, ты прекрасно понимаешь, что это не конец жизни, нужно продолжать жить дальше, в будущем тебя ждёт успех, богатство и кампания." Эти слова не сильно его утешали, а наоборот ещё больше угнетали. Ведь по сути он и правда лишился смысла жизни, только они этого не понимали.

- То есть, вы хотите, чтобы я сидел в громадных помещениях, читал громадные кипы бумаг, подписывал договора, развевал вашу кампанию? - он задал этот вопрос спустя пару недель после того, как прекратил так бурно посещать больницы. Ему просто надоело, что его собственные родители ставят свои интересы выше его. Он хотел писать картины, хотел поступить в хороший художественный университет, но они этого явно не хотели.

- Хах, милый, не начинай, ты прекрасно знаешь, что да. Мы с самого начала не одобряли твоё стремление стать художником. Нет, тебя ждёт более лучшая жизнь. Ты ведь понимаешь, мы не очень любим художников, в нашем доме даже не висят картины, - она сделала паузу, отпив немного чая, - ну, кроме твоей комнаты.

- Мама...!

- Инк, - его остановил отец, - твоя мать права, мы всё уже решили и это не обсуждается, так что просто прими это и смирись или радуйся, что будешь жить как богатый обеспеченный мужчина, - на этих словах Инк снова не выдержал и ему стало плохо, так он убежал в свою комнату на втором этаже, заперся там, и принял таблетки, которые ему приписали. Таблетки таблетками, но слёз они не сдерживают, поэтому в тот день парень выплакал все глаза. На следующий день он пришёл весь "убитый" с красным глазами, синяками, на вопросы, что с ним он не отвечал.

Вот и сейчас, вспомнив об этом, Инка снова дёрнуло так, как будто разряд молнии ударил прямо по черепушке. Он не хотел скандала, не хотел криков, но хотел осуществить свою мечту или всё-таки попытаться. Он не мог просто это всё оставить... Хотя нет, мог. Он мог просто свалить от них после окончания школы, но чёрт возьми, поступать так подло по отношению к ним, а особенно к друзьям, он не хотел. У него было достаточно денег, чтобы уехать от них, снять маленькую квартиру и оплатить универ на год вперёд. Да, он всё это время откладывал и копил деньги на чёрный день, который осуществиться или нет узнает сегодня вечером.

Он уже приближался к своему дому, двухэтажному, белому, большому, от которого у художника каждый раз мурашки пробегали. У входа его встретила служанка, поприветствовав "господина".

- Мэри, прошу не называй меня так, я же просил, - снимая обувь, просил Инк. Мэри, хихикнув и извинившись, покачала головой.

- Простите, ваш отец так приказал, я не могу ослушаться его. Вы ведь знаете, что за это мне влетит, - отведя в сторону взгляд и не смотря на пришедшего, ответила она, но всё с такой же улыбкой продолжила. - Вы сегодня рано, может что-нибудь случилось?

- Ничего такого, пока живу. Мне просто нужно немного льда и антисептик с йодом, - потирая ушибленный бок и шипя от боли, говорил Инк.

- О, боже, господин, давайте я помогу. Эй, кто-нибудь принесите аптечку и воду с тряпками! - кричала Мэри, подбегая к пострадавшему и якобы придерживая его.

- Мэри, тише, это всего лишь ушиб, не смертельно. Не кричи пожалуйста, а то на твой крик весь дом сбежится и подумают, что я умираю тут.

- Господин, я же переживаю, ваше здоровье и ваши неустойчивости, о, боже, даже страшно представить, не дай бог это повториться, не надо. Мне боязно за вас, поэтому так себя веду, поймите, - она нервно смотрела на парня, который был выше неё всего на 4-5 сантиметров и трогала его везде, проверяя на наличие ран и ссадин и щупая лоб, а заодно и всю голову.

- Ладно, ладно, успокойся. Просто прекрати меня ощупывать и кричать. Всё нормально, я живой, - служанка немного успокоилась, сделала вдох и посмотрела на пепельноволосого.

- Господин, прошу позвольте вас проводить, мне боязно оставлять вас одного, - печально произнесла она и переложила руки, поддерживая Инка за талию.

- Не, не, не, не, не надо, я как-нибудь сам, спасибо. Правда, Мэри, отпусти, - девушка наконец послушалась своего господина и, продолжая всё также грустно смотреть на него, кивнула.

- Будьте осторожны, - она немного улыбнулась и пошла наверх по лестнице из белого камня. Инк провожал её взглядом и после отправился в гостиную.

Скинув рюкзак и верхнюю одежду, он пошёл искать лекарства. В гостиной была комната для хранения лекарств, хоть с виду она казалась маленькой, но там с лёгкостью могло поместиться около десяти человек. Открыв дверь и зайдя внутрь он включил свет, взору открылись большие полки и маленькие холодильники. Инк взял с полок вату и тюбик мази, а с холодильника достал йод и сел на скамейку рядом. В школе на место ранения ему нанесли мазь, но толку от неё, если она просто смягчает боль, а заживлять не заживляет.

Инк снял рубашку и осмотрел рану. Ударился он конечно хорошо, даже кровь пошла, хорошо Мэри не увидела, иначе просто так не отделался бы. Хотя это же не впервые, но всё же.

- Чёрт, надо было сначала промыть её, - немного замешкавшись, Инк плюнул на это и начал обрабатывать йодом, а потом наложил немного мази.

Успокоившись и придя в себя, парень оделся, и забрав вещи с гостиной, пошёл в комнату. Поднимаясь по высокой лестнице, он обдумывал сегодняшний ужин и разговор с родителями. Он крайне надеялся на гладкий и мирный разговор, но и сразу готовился к худшему, как ни крути, а это всё же его родители.

Комната Инка была похожа на один большой беспорядок, который он любил и обожал. Вся комната увешана его зарисовками и рисунками, законченными и незаконченными, красочными и тусклыми. Также у него был мольберт, который достался ему от дедушки, как раз на нём Инк и нарисовал свою первую полноценную работу. Он рисовал много, в разных стилях и не ограничивался одними натюрмортами. Где-то люди, где-то природа, где-то просто выплеск эмоций, а где-то прекрасные картины. Его инструментами были разные предметы: карандаши, ручки, кисти, пальцы или руки, мастихин и даже соль. Он многое попробовал, но всё же что-то ему не нравилось в своих работах. У него есть стиль, идеи, талант, но всё равно что-то не так. Возможно причиной этому являлось смерть дорого человека, что вполне вероятно, ведь именно тогда Инк начал меньше рисовать и замкнулся в себе. И только спустя три месяца, он начал подниматься на ноги и снова творить. Он стремился к совершенству, которого как считал у него не получалось. Каждый кто видел его картины восхищался его талантом и спрашивали как у него получается так красиво рисовать. Инк просто бросал короткое "спасибо" и продолжал делать, то чем занимался. Люди на это лишь отворачивались от него и больше не подходили. В классе все знали, что он настоящий художник, но заговорить с ним мало кто хотел, а те кто всё-таки начинали разговор сразу разочаровывались. Со временем художник стал скрывать свои эмоции и снова начал улыбаться, но на этот раз фальшивой улыбкой.

Вечером, когда родители приехали с работы, Инк набирался смелости и думал как аккуратнее и правильнее подобрать слова, чтобы снова затронуть ненавистную всей семьёй тему. Для Инка это была болезненная и невыносимая тема, во время разговора которой ему становилось плохо, как физически так и душевно. Его друзья изо всех сил стараются быть с ним и поддерживать, но поговорить с ним об этом они всё-таки не могут.

Спустя пару минут хождения по комнате и бормотания что-то перед зеркалом вслух, пришла одна из работниц и сообщила о готовности ужина, и что родители уже его ждут. Они всё время сидели вместе за одним столом, как какие-то аристократы. Инку казалось всё это абсурдным, но спорить с ними по пустякам себе дороже. Выходя из комнаты, он услышал тишину. Давящую на него страшную тишину, хорошо ещё, что дом был светлый и везде горел свет. Даже звук столовых приборов был едва слышен в таком большом и практически пустом доме. Инк спустился на первый этаж и направился в сторону столовой. Она была просто огромной, яркой и такой чистой, как белый лист бумаги. Парню становилось каждый раз не по себе, пора бы уже привыкнуть, но не мог. Даже родившись в этом доме и прожив свою жизнь здесь, он не мог. Он прошёл в столовую, обошёл длинный стол с белой скатертью, на которой были золотистые узоры, и сел рядом с отцом, напротив матери. На тарелке лежало тушёное говяжье мясо с зеленью и приправами, рядом с блюдом был стакан с соком и столовые приборы, очень много столовых приборов. С детства он учился этикету и учился правильно сидеть за столом, чтобы при важных встречах или мероприятиях не опозорить себя или родителей перед гостями.

Родители редко брали своего сына на собрания, скорее на праздники, дни рождения и светские беседы. Просто поболтать. Так как их кампания была крупнейшая в стране, их приглашали везде. Все хотели быть в их окружении, пообщаться с ними, подружиться и возможно что-то ещё. Инку никогда не нравилось ходить на такие "праздники", но родители каждый раз его заставляли, говоря, что так нужно и что он вскоре поймёт. Нет, не поймёт.

За столом сидели три человека: отец, мать и их сын. Между ними была тишина, никто ничего не говорил. Был слышен только лёгкий звон посуды. Художник не знал как начать разговор, но это был последний шанс, он не должен был упустить его. Он понимал, что это безнадёжно, но может быть мать его всё-таки поймёт, с ней у него отношения были куда лучше чем с отцом. Закончив с ужином, им принесли чай и сладкое. Сейчас самое время было начать.

- Как дела в школе, дорогой? Мы с отцом слышали, что тебе снова стало плохо, всё в порядке? - такой важный и волнующий момент, такая возможность, но его перебила мать, первая задав вопрос. Инк оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на женщину.

- Всё хорошо, мам. И в школе и со мной, не волнуйся, просто перенервничал, - он максимально искренне попытался ей улыбнуться, что у него возможно получилось, потому что мать также ему улыбнулась и лишь слабо кивнула, продолжив ужин.

- Мам, пап, - он нервничал, но старался этого не показать, - можно кое-что попросить?

- Если ты снова об этом, то нет. Мы уже говорили на эту тему и говорили, что больше её не затронем, - отец не дал ему высказаться, грубо прерывая. Инк понимал, что надежды не было, что отец когда-нибудь согласиться, но его просьба заключалась совсем не в этом.

- Прости, отец, но я хотел попросить совершенно не об этом, правда, тебе нечего переживать, - слабо улыбнулся своему отцу и, немного прикрыв глаза, продолжил. - Я возможно слишком многого попрошу, но сделайте это пожалуйста для меня, - он серьёзно посмотрел на родителей. - Можете одолжить мне денег?

- Ох, - женщина облегчённо вздохнула, - конечно, солнце. Не пугай так свою мать. Ты уже очень давно не просил у нас ничего, конечно мы дадим тебе сколько нужно, - она всё так же нежно улыбалась своему ребёнку.

- Я не смею просить столько много, но пожалуйста, - он в надежде посмотрел на мать, потом медленно перевёл взгляд на отца. Тот всё ещё спокойно сидел за столом и ел десерт, иногда попивая чай. Мать же сначала округлила глаза, потом всё так же продолжила улыбаться.

- Хорошо, можешь зайти ко мне сегодня после ужина и забрать их, - отец всё так же спокойно сидел. Инк, улыбнувшись, горячо поблагодарил своих родителей и, доев десерт, отправился в комнату.

Он очень тихо зашёл в комнату и, прикрыв дверь, открыл шкаф, в нём был портфель и чемодан. Он придельно быстро и тихо собрал вещи и положил сумки обратно в шкаф. Инк подошёл к письменному столу и достал листок и ручку, принявшись писать длинное письмо. Сложив его, он положил его в карман своей одежды и пошёл в кабинет отца.

Мужчина сидел за большим дубовым столом и что-то подписывал, бумагу за бумагой. Инк постучался в кабинет и, услышав "входи", он аккуратно открыл дверь и медленно зашёл, встав перед отцом.

Мужчина остановился от работы и посмотрел на сына. Тот равнодушно смотрел на него в ответ. Не зная, сколько они бы продолжали так смотреть друг на друга, пока отец не заговорил.

- Ты вырос, Инк. Сильно, - мужчина вышел из-за стола и встал напротив сына. - Но всё продолжаешь оставаться мечтателем, - он выдохнул, посмотрев на Инка серьёзным взглядом. - Ты должен понимать, что ты единственный кто у нас остался и кто должен управлять нашей кампанией. Не расстраивай свою мать, дорогой.

Парень покачнулся и слегка отошёл обратно к двери. Ну ничему его жизнь не учит, как переубедить этих упёртых баранов, что даром не сдалась ему повседневная муть с бумагами и стрессом. И так с сердцем проблемы, не знают что ли.

- Я знаю, отец, но просто не смогу, - он виновато опускает глаза, - я не могу всю жизнь провести там где мне быть не положено. Это не моё, поймите же вы, - взгляд снова поднят и уставлен в темные глаза отца. У матери они такие же, непонятно от кого у Инка такой богатый набор цветов в глазах. Все говорят, что они кажутся им радужными.

Флойд также смотрел на сына: строго, с укором. Художнику казалось, что он читает в глазах отца презрение. Они минуту стояли молча пока старший Харрисон не вздохнул. Его раздражало такое поведение своего преемника, он старался разубедить мечтательного мальчишку, но тот упорно стоял на своём. Он не отступиться, думалось ему.

- Ты же прекрасно знаешь, что моё в некоторой степени больное сердце просто не выдержит такой бумажной возни.

- Я думаю, ты придумываешь, - легко сказал Флойд, - от такого инфаркт ещё никто не хватал на моём веку, - рассмеялся он. - Тем более, в скором времени доктор Мур примет тебя к себе для обсуждения твоей будущей операции по пересадке сердца, - Инк недоуменно отшатнулся. В его планы это никак не входило.

- Что? - дрогнувшим голосом сказал Инк. - Неужели нашёлся подходящий донор? - он неверяще уставился на отца.

- Да, - Флойд отошёл к столу в кабинете и облокотился об него. - Он сказал подождать неделю, может меньше, - пожал плечами он. - Ты так долго ждал этого, а теперь хочешь... - он сделал паузу и тихо продолжил, - ... отказаться?

Парень занервничал сильнее, но на ногах всё ещё держался. Его план побега, возможно, был сразу понят отцом и он ясно намекает на то, чтобы остаться. На неделю. Боюсь, он свихнётся быстрее чем произойдёт операция. Он просто утонет в собственных мыслях об этом и дальнейшей жизни. Это было бы замечательно, не чувствовать частую боль в сердце, как он может отказаться. Но это не поможет ему избавиться от приступов и некоего безумства, которым овладел так, что себя узнавать перестал. Нервы не пересадишь. Он моргнул несколько раз для достоверности того, что ещё не до конца сошёл с ума и уставился на отца. Тот уже успел зажать между зубов сигарету, какого-то чёрного цвета и зажгя, приятно выдохнул. Табачный дым разлетелся по просторному кабинету и заполнил его. Дышать было почти невозможно, запах был просто отвратный, хуже чем те, что курят его одноклассники за школой.

- Ну, - он выдохнул ещё дыма от сигареты, - что ты решил? - Флойд выжидал ответа, тяжело смотря на Инка. Сигарета горела.

Инк судорожно думал. Нужно было быстро думать, даже самый отстойный план действий сейчас бы был кстати. Но видимо не сегодня.

- Конечно, я и не думал куда-то уходить, мне же ещё и восемнадцати нет, чтобы принимать самостоятельные решения, - он мысленно скрежетал зубами, понимая, что его снова раскусят. Харрисон же втягивается и выпускает дым, кивая на его слова и, махнув рукой, снова садится за стол.

Инк просто радуется, что наконец покидает кабинет отца, запах дорогих сигарет настолько противен, что лёгкие просто отказываются даже сделать маленький вздох, не хватало ещё и их испортить. Он направляется сразу к своей комнате. Там как и всегда беспорядок. Он не пускает сюда даже горничную и прибирается на своё усмотрение. Доставая из шкафа паспорт и куртку, он укладывает их в рюкзак и закрывает дверку. С тяжёлыми мыслями он ложится на мягкую подушку и утыкается в неё, сворачиваясь в три погибели. Он надеется, что в этот раз ему не приснится тот же сон, что он видит уже долгие годы.