Глава 12
Невыносимая не по-летнему прохлада с практически непрекращающимися дождями начинала мне надоедать. Она напоминала мне периодическую переменную облачность,осуществляемую между сильно жарким и местами неперестовающими дождями летом в Москве. Вот и сейчас дождь нагрянул словно среди ясного неба. Я благодарила погоду за то, что пошел только дождь, без явных признаков надвигающейся грозы. Ведь обычно гроза имеет свойства долго не кончаться. Ей словно нравиться действовать на человеческие нервы. И это при том, что друг грозы дождь действует более успокаивающее, если не усыпляюще.
Людовик не стал расспрашивать меня о моем времяпровождении без его персоны. То, что он увидел, ему оказалось достаточно. Его глаза выдавали негласное удовлетворение. Я чувствовала, и, фактически знала, что напарник прекрасно видел если не всю сцену воссоединения семьи, то концом надвигающейся катастрофы он явно не был доволен. Ему пора бы привыкнуть, что я невольно притягиваю к себе неприятности, которые, по обыкновению,влекут еще большие неприятности.
Я почувствовала, как по моему телу пробежала волна ярости. Ярость фактически выплевывала состояние угнетения, несправедливости, беспомощности. Она придавала мне силы двигаться дальше. Ярость присутствовала в повседневной жизни довольно часто. Благодаря компании Людовика Шеннера, ярость появлялась быстро. Марина сравнивала мои порывы ярости с ударами молний. Удары молний, прекрасно чарующие явление, редко озаряющие ночной горизонт во время сильного дождя. Они появляются в небе на несколько секунд, словно показывая не спящим людям, выглядывающим в окно на темный горизонт ночной мглы, или же заблудшим путникам, которым не посчастливилось вовремя укрыться от проливного дождя и грозы в своем теплом доме.
Вот и моя ярость проявляла себя в самых неожиданных моментах. Видимо, причиной возникновения бурной ярости сказывались годы, проведенные в рабстве. Простая же ярость возникала при небольших стычках с напарником. Людовик забавлялся, видя мое яростное состояние, начинающиеся с загоранием глаз и лишь временами заканчивающиеся слабой дракой. Дралась я не в полную силу. Я не боялась причинить месье Шеннеру вред.
Людовик Шеннер относился к мезоморфному типу телосложения. У него было крепкое телосложение, широкие плечи и грудная клетка. В первый день нашей совместной работы, он пытался меня убедить в своем чистокровном французском происхождении. Оглядываясь назад, я осознавала всю глупость своего поведения. Я не раз выставляла себя в плохом свете. До слез дело не доходило, но напарник несколько раз уходил в гневном состоянии, не забывая сильно хлопать дверью моего кабинета. При Олеге Варновски Людовик подобной агрессии, даже если я его выводила из себя, не проявлял. Не удивительно, ведь он уважал Варновски – старшего. Иногда я думала, что напарник относится к отцу Олега слишком предвзято, а его поведение не соответствовало окружающей нас действительности.
Шуточные драки позволяли привести себя в порядок. У обычного подростка эффект самосохранения происходит поэтапно. Как правило, сначала из глаз льются слезы, из горла вырывается крик отчаяния. В большинстве случаев крик отчаяния заглушается подушкой. На утро приходит опустошенность, подушка – подруга оказывается мокрой и отправляется в стирку. На смену слезам пробирается необъяснимая опустошенность. Человеку в таком состоянии не хочется ни с кем говорить, а чтобы избежать неприятных последствий, которые могут привести к еще большей скрытости или попытке суицида, закрывается в своей комнате и слушает успокаивающе отвлекающую музыку, отмокает в ванной или читает в постели книгу. Трудно сказать, когда у обиженного человека пройдет состояние опустошенности. Ведь у каждого оно происходит индивидуально: некоторые могут оклематься через два, три часа; другие за сутки; а третьим присуще ходить с опущенной головой и угрюмым видом около недели. Я переросла эту стадию самосохранения. Вместо слез в ход шли кулаки. Мокрую подушку заменяла испачканная в драке одежда. Свист от нескончаемых ударов превосходил успокаивающуюся музыку.
Сегодня я излучала непривычное для меня спокойствие, решившись ограничиться лишь словесной перепалкой. Мне не терпелось применить в ход мои любимые кулаки, но я также не хотела привлекать внимания и без того любопытных француз и француженок временами появляющимися в поле нашего зрения.
– Закончил? – Поинтересовалась я у напарника.
Людовик подошел ко мне как раз в тот момент, когда захлопнулась дверь полицейского участка, а Вероник скрылась внутри пугающего многих прохожих здания исполнять свой долг перед родным городом.
– Знаешь, – Людовик озадаченно осмотрел меня с головы до ног. Он хмыкнул, словно забавлялся своими же мыслями. – Если бы я тебя не успел изучить, то решил бы, что ты спешишь убраться с этого острова.
– Твои чувства тебя не обманывают, месье Шеннер.
– Отчего такая спешка?
– Уже успел забыть о моем устранении?
Людовик театрально открыл рот, положил руки на сердце и попытался изобразить удивление, смешанное с получением инфаркта. Получилось ужасно. Единственная вещь,которая плохо получалась у напарника, являлось актерское мастерство.
– Отстранение не повлияет на прогулку по морскому побережью на одном из лучших пляжей Порто – Веккьо.
– У меня нет настроения на беспечные прогулки. – Я осторожно поднялась со ступенек и отряхнула с джинсов грязь. – К тому же сейчас идет дождь. О какой прогулке может идти речь?
– Но гулять под дождем это так романтично!
– Проблематично, Людовик. Я не собираюсь подхватить простуду только потому, что ты решил повторить один из самых романтических моментов из какого-то неизвестного мне или малобюджетного фильма.
Я чувствовала на себе пристальный взгляд Андрея и Александра. Я практически ощущала, как за мной непрерывно следят две пары знакомых глаз. Теперь, когда я знала о такой явной слежке, мое подсознание решило подыграть мне и предупредить меня о неприятелях,желающих следить за каждым моим сделанным шагом уже сейчас. В месте, где я обманно чувствовала себя защищенной. В месте, которое я стала называть своим вторым домом.
Мне не хотелось прогуливаться с Людовиком. Теперь любой из моих шагов будет передан надзирателю Михаилу. Я не сомневалась, что это происходило и раньше. Андрей сказал о слежке не просто так. Он сообщил мне о ней специально. Он хотел, чтобы я была осторожна в своих совершающихся шагах, действиях и так далее. Я обязана справиться со своим прошлым самостоятельно. Я должна предотвратить не желанные встречи Людовика с Андреем. Для этого мне необходимо свести с напарником свои встречи к минимуму, постараться полтора дня до моего отъезда не контактировать с ним. Но как это провернуть? Как отстраниться от него, если он сам начинает общаться, не позволяя мне остаться наедине с самой собой в течении всего рабочего дня?
– У тебя подозрительно отстраненный вид, Лаврецкая. – Людовик хмыкнул. – Создается впечатление, глядя на тебя, что ты о чем – то пристально думаешь... Не хочешь просветить меня в свои думы?
– Впустить тебя в свою голову? – Я поморщилась. – Не дождешься.
Людовик рассмеялся неподдельным смехом.
– Раз ты не хочешь прогуляться по побережью, может выпьешь со мной по чашечке кофе?
– Возникли проблемы с транспортировкой трупа?
– Вроде того.
– Насколько мы здесь застряли?
– Часа на три отстаем от запланированного графика. – Людовик пожал плечами. – Кофе?
То, что я боялась потерять я потеряла. Большего мне терять пока что нечего. Плюс ко всему, я радовалась, что мы уедем с острова сегодня. И я успею перед отлетом не только поговорить с Александром, но и встретится с Адрианом.
– Кофе.
Людовик улыбнулся уголками губ. Он подождал, пока я поравняюсь с ним, и мы отправились в ближайшую кофейню. Мы застряли на острове, чарующим своей красотой приезжих туристов. Моя страсть к кофе не позволяла мне отказать напарнику, выпить с ним по кружке ароматного напитка. Я вряд ли приеду сюда снова, одна, как туристка для обозревания достопримечательностей. Так почему же не попробовать кофе местного производства?
Кофеман внутри меня ликовал. Я за свою недолгую жизнь выпила много кружек бодрящего напитка. Я пыталась заходить в кофейни и открывать для себя новые вкусы, новые названия кофе. Выделяла для себя понравившиеся, не забывала о излюбленных. Кофе являлось смыслом моей жизни. Я не жила, если не выпивала утром чашку молотого кофе. Это стало своеобразным утренним ритуалом, и дневным, и вечерним. Выпив кружку кофе, я не только просыпалась, но и веселела. Кофе, почему-то, действовал на меня как пробуждаемый наркотик или выпитая кружка алкогольного напитка.
Дождь не собирался прекращаться. Ни я, ни Людовик, совершили оплошность, решив не захватить с собой зонтик, который, в принципе, не спас бы нас обоих от ужасной осенней дождливой погоды. Зонтики довольно своеобразно-щекотливые неоживленные существа. Они действуют по наитию. С особой тщательностью выбирая себе хозяина. Кому-то зонтики служат долго и верно, а кому-то, вроде меня, и вовсе ничего. У меня часто зонтики ломаются в самых тупиковых ситуациях. Иногда, от сильного ветра, зонтик выворачивается так, что при обратном возвращении себя на место, ломаются спицы. Или заедает механизм ручки, дающий возможность собрать конструкцию обратно.
Из-за неимения зонтика, я подняла голову к небу, позволяя капелькам дождя освежить мои нервы, заставляя взбунтовавшийся вулкан немного поутихнуть. Лава вулкана потихоньку забиралась обратно в жерло вулкана. Сама же я легонько улыбнулась уголками губ.Умиротворенность смешивалась с необузданностью, которая совмещалась с усталостью. Мне уже натерпелось закончить сегодняшнее дело и вернуться в Париж, пригубить бокал игристого шампанского, бесцельно погулять по набережным или авеню, а после, уже изрядно притупив мозги алкоголем, потусить в каком ни будь малоизвестном баре, где звучат мелодии знаменитых и легких французских песен, а красивые бармены и бариста выдают ключи вип-клиентам в комнаты для особо отстраненных гостей. Француа как-то раз предлагал мне посетить подобное заведение. И на этот раз, я готова была воспользоваться его советом.
Мне необходимо было расслабиться, забыться, прийти в себя и перестать быть на виду у всех расклеенной особой, коей меня не привыкли видеть окружающие.
Людовик почувствовал мое угнетенное состояние. Он невзначай откашлялся, а когда я перевела на него свой и без того невеселый взор, вызвал такси через приложение на телефоне.Сегодняшняя поездка оказалась наиболее спонтанной. Обычно, при таких сложившихся обстоятельствах, Людовик мимо ходом находил автопрокат, ну прямо как Адриан, брал напрокат машину и колесил по городу на поддержанной иномарке, которую, в конце поездки,сдавал обратно целую и невредимую. Сейчас же в рацион шло исключительно такси, которое,скорее всего, оплачивалось из общего бюджета детективного агентства.
До ближайшего кафе мы добрались спустя пятнадцать минут пути по дороге из Порто –Веккьо до ресторана с французско-европейской кухней L'Entracte. L'Entracte расположился практически рядом с городом Личчи. L'Entracte предоставлял своим посетителям Французскую и Средиземноморскую кухни. Неоновая вывеска при входе в ресторан радужно приглашала новых посетителей. Здесь отсутствовали двери. Ресторан находился в помещении, но организаторы интерьеров неплохо потрудились над внутренней отделкой помещения.
Вывеска L'Entracte охраняла небольшие растения, разбросанные в шахматном порядке, находящиеся в светло – розовых горшках. Специальные предложения из основного меню ресторана, написанные белым мелом на детской доске, привлекали своим вниманием первого посетителя. Основное помещение оказалось выполнено в белых тонах. Здесь, стояли в проходах между небольшими двухместными диванами, расположенными около огромных окон, помещающих полный рост человека, цветы. На мягких диванах сотрудники кафе разложили несколько подушек синего цвета. Подвесные качели висели в начале и в конце ресторана. Коричневые навесные лампы, а также несколько светло коричневых столиков, расположившихся рядом с барной стойкой по другую сторону от окон, отлично дополняли белый интерьер. Над столиками свисали навесные горшки с цветами. На барной стойке расположилась касса, кофемолотая машина для приготовления кофе, небольшая коробочка со специями, касса. Удивительно, но на барной стойке тоже стояло небольшое растение. Французы любят цветы. И даже в открывшейся мне картине, цветов не казалось слишком много.
Народу в ресторане оказалось не слишком много. Стоило нам с напарником сесть на диваны, расположившееся по обеим сторонам обеденного стола, как официант подошел и с приветливой улыбкой положил меню, которого, мой напарник, естественно, как и в случае с Марией, знал лично.
– Ален, как поживает твоя матушка?
Людовик включил все свое обаяние, старательно изучая меню, при этом мимолетно смотря то в мою сторону, думая, что я не замечу его косых взглядов, то в сторону официанта. Конспиратор из напарника так себе. И я радовалась, что он оставил детскую затею стать драматическим актером. Ведь актером необходимо родиться. А актер внутри напарника с момента его рождения все еще крепко дремал где-то на створках великого подсознания, ясно давая понять не только мне, но и всем членам организации, что просыпаться в ближайшее несколько лет он явно не собирается.
– Месье Шеннер. – Поприветствовал Людовика официант Ален. – Вас давно не было видно! Матушка переехала из шумного города в пригород и обосновалась в маленьком доме.
– Вот как? Значит, она теперь занимается сельским хозяйством?
– Вроде того. – Ален одарил меня улыбкой. – Вы решили вернуться в свои родные места? Или здесь проездом?
– Увы, проездом. Передай своей матушке от меня привет. Возможно, я как ни будь загляну к вам, когда у меня появиться свободное от работы время.
– Матушка будет рада вашему визиту. – Ален достал из фартука блокнот и ручку. – Что будете заказывать? Что-то новое или вам принести как обычно?
– Мне сделай американо, будь добр. Яна, ты что ни будь выбрала?
– Не откажусь от кофе нозет. – Я произнесла французское название с легкостью, хотя все остальное говорила на разговорном английском.
– Ален. – Людовик вернулся взглядом к знакомому официанту.
– Одно американо и один нозет. – Ален быстро записывал сделанный Людовиком заказ. – Кофе будет приготовлено через несколько минут.
Когда Ален зашел за барную стойку, я обратилась к напарнику.
– Говоришь... Бывал тут в детстве? Скажи, а остановка здесь, в это заведении, случайно не повод побеседовать со знакомым официантом? Что, неужели, опять чисто случайно, заметь,во втором кафе подряд за прожитые сутки нашлись знакомые родной семьи?
Я закипала. Я чувствовала, что еще немного и мне не удастся обуздать свой гнев. Нет-нет! Мне следует прийти в себя, успокоиться, в конце концов во всем этом дерьме виноват мой отец,а не напарник! Я тяжело сглотнула. Я сделала медленный выдох. Никто не узнает меня с другой стороны. Они этого не заслуживают.
–Лаврецкая. – Людовик вздохнул, закатывая к потолку глаза. – Мы все равно застряли на этом острове. Раз ты отклонила мое предложение показать тебе довольно живописные пляжи, так почему бы не заскочить на работу к другу детства?
– Друг детства значит? – Скептически повторила я. – И как давно вы знакомы?
– Его матушка – прабабушка моего отца.
Официант Ален принес наш заказ. Он аккуратно поставил чашку американо и мой нозет на стол. Ален не стал разговаривать с Людовиком, а поспешил устранится, чтобы принять заказ у пришедших покупателей, кучкой столпившихся около барной стойки.
Я взяла в руки небольшую кружку с кофе и вдохнула его дивный аромат. Кофе noisette, который я произносила как нозет, но, иногда могла ошибиться в правильном произношении, и произносила как нойзет, имел приятно ореховый цвет. В горячий напиток добавляли небольшое количество сливок, а пах кофе как настоящий орех. Неслучайно noisette переводился как орешек.
Я сделала небольшой глоток. Напиток изготовили в меру теплым, не слишком горячим, но и не совсем холодным. Приятная жидкость прошла по моему горлу, оставляя на кончике языка приятное послевкусие.
Нозет не считалось одним из моих самых любимых кофе. Временами, когда у меня не было настроения пробовать что – то новое или просто не хотелось искать новые кофейни, я брала с собой нозет, считая напиток неплохой альтернативой. Официант не забрал меню, лежащие рядом с поставленной на стол кружкой. Я сняла с плеч рюкзак, положила его на диван, достала из кармана телефон, посмотрела на время. Часы показывали три часа дня местного времени. В последний раз я завтракала утром, при выходе из дома в направлении аэропорта. Поэтому, я без лишних угрызений совести взяла меню для более детального его изучения.
Я ловила молчаливый взгляд Людовика на своей персоне, но решила не акцентировать на напарнике все свое внимание. Меню ресторана не радовало обильным наличием предоставленных для клиента блюд. Здесь, меню разделялось на три категории на отдельных, но и в тоже время соединяющихся между собой листах. На левой стороне предоставлялись блюда традиционной французской кухни, на правой стороне расположились блюда средиземной кухни, а почетное место по середине заняла европейская кухня, которая, cудя по скудному меню в этом ресторане особым преимуществом не пользовалась. Все названия блюд печатали на французском и английских языках, что мне являлось лишь на руку. Несмотря на мою годовую жизнь во Франции, я не любила целыми днями разговаривать на официально принятом французском языке. Я до конца не совсем понимала правильность произношения некоторых слов, а также их склонений. Не удивительно, что, произнеся неправильно тот или иной слог, Людовик Шеннер расплывался в улыбке, кашлял, прикрывая рот рукой, давая мне таким образом понять, где я совершила до глупости смешную ошибку. Незадача оказывалась лишь в том, что Людовик не поправлял меня, и я могла много раз подряд произнести одно и то же слово с непростительной для французов ошибкой. Мне еще повезло, что меня понимали. И понимали достаточно хорошо. Иначе... иначе я бы не выдержала давления, исходящего со стороны разговорного барьера и просто сгорела бы со стыда.
Я с детства не особо обожала французский язык. Моя школа славилась изучением двух языков: первый и основной французский, а второй не такой важный, но в то же время необходимый, английский. Английский язык, во многом благодаря нашей учительнице, являлся моим любимым предметом и стоял на втором месте после химии. Погружаясь с головой в английскую, американскую и канадскую культуры, я буквально выносила своим родителям мозг. Я к четырнадцати годам знала названия всех американских штатов с их главными городами; я обошла в гугле все полюбившиеся мне канадские улочки, выделив для себя несколько приметных кафе.
Единственная страна, считающаяся родиной моего любимой серии фильмов про мальчика, который выжил, Англия не особо впечатлила. И, когда подошло время выбивать себе место в университете для получения высшего образования и вхождение в свет после трехлетнего рабства, я не рассматривала список институтов, заботливо предоставленной моей матушкой.
Мои родители с самого раннего детства моего и Александра пытались дать нам престижное образование. Я являлась непроизвольным свидетелем вечерних ссор. Мама постоянно ссорилась с отцом, составляя на кухне после нашего с Александром отбоя списки одобренных институтов, где они хотели бы видеть в студентах своих чад. Изначально, когда отец не потерял работу и не подписал тот идиотский договор на позволение надзирателя моего личного пользования в течении трех лет в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет, папа обожал проводить со мной и с Александром свободное от работы время. Потом все изменилось. Наша семья изменилась.
Сейчас, оглядываясь назад, я радовалась, что приняла правильное решение учиться три года вдали от дома. Мне необходимы те крохи свободы, которые я могу использовать со своим умом, не опираясь на прошлое, стараясь обходить совершенные ошибки отца стороной.
Мой взгляд упал на парижский университет бизнеса и журналистики неспроста. Будучи находясь в рабстве, я, по своей собственной ошибке, выкладывала Андрею все свои желания, касательно моего дальнейшего обучения. Я высказала ему, на тот момент своему возлюбленному, свои полюбившиеся места обучения и, как последняя дура, показала составленный мною список университетов, в которые планировала подавать документы после сдачи всех необходимых экзаменов. Я отчетливо помнила день своего первого и последнего экзамена у надзирателя. Я струсила, не смогла сломить провинившуюся девочку, случайно забредшую на базу Михаила. Семилетнюю малышку убила другая воспитанница, ну а я сбежала, оставив свои старые вещи как прощальный знак на базе. Я до сих пор не желала возвращаться в прошлое, понимая, что пока я не сдам контрольный тест, мне не дадут заслуженного покоя.
Интересно, они выкинули мои оставленные на базе вещи или оставили их, как знак уважения ко мне? Совсем скоро я ответ на этот вопрос, к сожалению, узнаю.
– Лаврецкая, – Шеннер щелкнул перед моим носом пальцами.
– Что напарник, соскучился по моему идеальному сарказму? – Саркастически, нехотя отрываясь от меню и своих дум, поинтересовалась я.
Людовик не смотрел на меня. Его сосредоточенный взгляд блуждал по в меру заполненному помещению кафе. Еще одна моя особенность, схожая с суперсилой какого-нибудь героя. Когда я прихожу в кафе, помещение пустует. Но стоит мне ненадолго отойти с заказом от кассы, как двери заведения открываются и в помещение начинает заполняться народом.
Я повернулась, меню выпало из моих рук. В ресторане четыре девочки сидели за одним из столов, придерживая его руками с каждой стороны так, чтобы поверхность, на которой стояла пятая школьница не шаталась. Рыжая девушка ловко обвязывала свисающую лампу, расположившуюся по центру стола, тугой веревкой, завязанной в петлю. Официанты старались не делать резких движений. Я понимала их. Они боялись не сделать еще хуже своими действиями. Школьница без страха просунула голову в петлю. Ее руки обвивали произвольный торс, крепящийся между петлей и люстрой. Незнакомка осмотрела своим взглядом помещение, а когда ее взгляд остановился на мне, на лице школьницы появилась зловещая улыбка Джокера.
Рыжая. Совершенно противоположный типаж надзирателя. Я обернулась еще раз. Так, на всякий случай. Голову Александра я заприметила сразу же. Вот он. Сидит в углу и смотрит исключительно на вывеску меню, старательно не замечая всей сложившейся ситуации вокруг. Я приподняла одну из бровей. Любимое занятие в последнее время, после фырканья.
Предатель! Еще и старший брат...
Я невольно дотронулась кончиками пальцев до своих волос. Да, у меня были волосы рыжего цвета, но я их красила последние два года. Родилась я чистой, без особых примесей,блондинкой. Бывали в детстве времена, когда даже моя собственная мать завидовала цвету волос любимой и единственной дочери.
Я обреченно вздохнула. За мной следили не один день или неделю. Эта слежка продолжалась на протяжении нескольких месяцев.
Ведь чтобы все идеальные преступления так искусно продумать, необходимо большое количество нервов и времени.
Что же вы задумали на этот раз?
В какую заварушку меня втягиваете снова?
И почему вы решили прибегнуть к массовому уничтожению таких нетипажированных школьниц?
Михаил, ты ведь не любишь пачкать руки! Это на тебя совершенно не похоже!
– Мы не хотим портить вашему заведению репутацию. – На чистом французском начала свою речь девушка, не сводя с меня пристального взгляда. – У нас есть задание привести надоедливую журналистку к правосудию. Если мадам Лаврецкая пойдет с нами добровольно, мы с подругами не станем пачкать белые стены нашей кровью.
Я сглотнула, оглядевшись на долю секунды на интерьер ресторана. Мне не оставляли выбора. Я поднялась с дивана, но Людовик решил все-таки испортить репутацию ресторана, сделав контрольный выстрел из своего пистолета.