Глава 10
В час дня мы вышли из аэропорта Фигари Сад Корс, расположившегося в двадцати пяти километров от Порто – Веккьо, нашего место назначения. Людовик решил воспользоваться услугами Могильного Памятника и заказал по телефону такси до города. Наш маршрут брал начало от пляжа, где произошло само убийство, до морга, где Людовику предстояло забрать мертвое тело и привезти его Марине на осмотр. Все двадцать пять километров нашего пути мы ехали в полном молчании. Я смотрела в окно на освещенную солнцем бегущую вместе с машиной дорогу. Пейзажи сменялись один за другим. Когда моему взору открылась береговая линия, мои плечи вздрогнули. Мне невольно захотелось выскочить из машины и спрятаться в едва видимых маленьких улочках, показавшихся мне на пути в нескольких километрах от нашего месторасположения. Ближайший город манил, притягивал и предлагал свое укрытие, но я понимала, как это глупо.
Безрассудство иногда посещала мои мысли, становилось гостьям, приходившим в самые неподобающие моменты моего подсознания. Иногда, я ждала его в самые бредовые моменты моей жизни. Но, частенько, оно заглядывало ко мне в самые неподходящие периоды.
Например, в такой период моментов как этот.
Я перевела свой взор с моря и качающихся волн на коврик под пассажирским сидением такси. Коврик был самого обыкновенного черного цвета. Без каких-либо узоров или надписей.Ничего интересного, чтобы поспособствовало отвлекающим меня мыслям.
Поменять минус на плюс. Все не то, чем кажется. Иногда, самые простые вещи лежат на поверхности, а не под ней в каком-нибудь тихом углу.
– Лаврецкая снова летаешь в облаках?
Напарник открыл пассажирскую дверцу и с озорной улыбкой смотрел на меня, не скрывая своего нетерпения.
– Мы приехали. – Он кивнул головой. – Я бы не трогал тебя. Но у нас время не резиновое и сегодня вечером мы обязаны вернутся вместе с трупом в столицу.
На моих губах дрогнула легкая улыбка. Мое тело встрепенулась при упоминании о нашем истинном визите на остров. Пора бы мне научиться закрывать старательно сожженные мысли на замок. Без возвращения воспоминаний о пытках этого не сделать. Практически каждое упоминание о надзирателе порождает в моей голове вихрь выжженных дотла воспоминаний, которые хранятся под закрытой дверью, а открывающийся ключ давно потерялся в непроходимой чаще леса.
– Ты был здесь раньше? –Вылезая из такси, вопросила я напарника.
– Конкретно в этом городе нет. На противоположном побережье бывать приходилось. Тебе удалось найти то, ради чего просила раздобыть вчера информацию о живых школьницах?
– На тех листах, которые ты мне предоставил, практически нет никакой нужной информации.
Шеннер положил руку на мое плечо, прижимая меня к себе. Он рассмеялся, когда получил от меня злобный взгляд, но руку не убрал.
– Француа действовал довольно деликатно, добывая необходимую тебе информацию.
– Неужели? – Скептически отозвалась я, прищурившись от солнечных лучей. – Ты пробегал глазами по листам, прежде чем отдать их мне?
– Поверхностным взглядом пробежал пару строк.
Теперь понятно отсутствие привычно выделенных желтым маркером предложений.
– Француа зря израсходовал краску принтера.
– Почему же?
–В этот раз он только и делал акцент на местах, где родились, проживая большую часть своей жизни до переезда в Париж, девушки.
– А тебе этого мало?
– Мало. Я знаю недостающие названия провинций, но не имею представления о станциях метро или улицах. Прочитанная мною информация практически ничего мне не дала. Но вот та информация, имеющаяся у мертвых школьниц, мне бы значительно упростила задачу.
– Но ты нашла недостающую окружность, не так ли?
Да, круг действительно появился. Но знак не значился сатанист ким. Он означал более духовную составляющую тела и души, и, использовался во благо ее олицетворения, а не призвания дьявола миру живых для личных исполнений целей или своих же предпочтений.
–Я нашла нечто большее, чем просто недостающую окружность.
– Вот как? Просвети меня.
Я замолчала. Людовик Шеннер не верил с самого начала в мою версию. С чего бы вдруг он так резко захотел услышать ее сейчас? Я всмотрелась в глаза напарника. В них присутствовал не интерес, а самая настоящая насмешка.
Надзиратель с первых дней обучения на его базе научил меня и других воспитанниц распознавать истинные мотивы в поставленных вопросах собеседника. Что ж, если Людовик думает, что я настолько глупа, что выложу ему все до единой мысли о деле, он глубоко ошибается. Я и так дала ему неплохие наводки, предоставив наброски нарисованных вчера в кафе карт. Да и вообще, я отстранена от этого дела. В таких моментах весь мозговой штурм ложиться полностью на светлую голову Людовика.
– А мы разве не опаздываем? – Прошипела я вопрос, склонившись над его ухом, старательно игнорируя негодующий взгляд напарника.
Я не умею лгать, но люблю недоговаривать. И как же я радуюсь в подобных моментах, ведь недоговариваю я довольно часто, старательно избегая любую информацию, готовую просочится в головы любознательных коллег Могильного Памятника. Людовик Шеннер распознает ложь на раз – два. Я не раз наблюдала за его допросами с подозреваемыми преступниками, которые пытались сначала лгать, но, когда они понимали, что с напарником этот фокус не пройдет, выкладывали всю правду подчистую. Если же я выложу всю правду о своей прошлой жизни, я сломаюсь. Мне это необходимо, я готова поплакать и кому – то высказаться, но не сейчас. Не тогда, когда я близка к последнему и непредсказуемому воссоединению с надзирателем. При каждом его взгляде я должна быть сильной. Черт возьми, я обязана справиться и не расклеятся.
– Я опаздываю, – подтвердил Людовик. Увидев на моем лице замешательство, пояснил. – Ты ждешь снаружи и пытаешься не влезть в неприятности.
– Почему я не могу войти с тобой?
– Полиция ждет одного сотрудника Могильного Памятника. А не двоих. К тому же, насколько мне известно офицер полиции Рене Ламонтань и его помощница подполковник Вероник Патель ждут в гости Людовика Шеннера. Представь, как они удивляться, если увидят вместе с ним юною особу Яну Лаврецкую, которая вчера самолично подписала договор у Олега Варновски о собственном отстранении от нашего невеселого дела. После встречи с нами, Рене Ламонтань как один из немногих друзей Варновски – старшего, позвонит к нам в офис Могильного Памятника и доложит Олегу Варновски о твоем визите вместе со мной. Как думаешь, кому в таком исходе событий сделают выговор, а кому попросят подписать заявление об увольнении по собственному желанию?
– Все упирается в... – Я замолчала, понимая, что высказала свое недовольство вслух.
– В Варновски – старшего. – Договорил за меня Людовик. – Да, Яна. Пора бы тебе уже принять этот неоспоримый факт к сведению. – Людовик осторожно обогнул меня, поднялся на ступеньки, но остановившись в нескольких сантиметрах от двери, повернулся ко мне. – Я ненадолго. Когда я вернусь, ты обязана стоять на том же месте, где я тебя оставил до своего ухода.
– Я не твоя обучаемая собака, Людовик. – Негодующе зашипела я.
– Ты хуже обучаемой собаки, Яна. Но даже собака, услышав команду, остается на месте и дожидается хозяина, ты же попадаешь в неприятности.
– Исчезни, будь добр. – Я злобно посмотрела на напарника.
– Ты будешь здесь. Точка, граничащая с восклицательным знаком. – Людовик продолжал выводить меня из себя.
– Сгинь.
– Яна.
– Я буду здесь. – Процедила я сквозь зубы, и немного погодя, пока напарник не успел скрыться за дверью, добавила. – В пределах видимости.
Людовик скрылся за дверью. Я не знала: услышал он мои последние слова или нет, но мне было уже все равно. Напарник с первых дней проявлял ко мне негатив. Подкапывания и сарказм – наши методы выживания в совместном обществе во время рабочих дней. Мне нравилась моя работа, и я не планировала ее терять в ближайшие два года своей учебы.
Я огляделась. Перед моим взором выросли небольшие четырехэтажные дома, покрытые коричневой краской. Краску на домах давно не обновляли. Это упущение придавало улице ее истинную старину. Но даже при спадающей от времени краски и штукатурки на домах, красоту острова и прилагающих улиц это недоразумение ни капельки не портило.
Дома по обеим сторонам улицы соединялись между собой, тянулись нескончаемой змейкой. На окнах квартир стояли ставни, заслоняющие жилое помещение от солнечных лучей. Мало кто из жильцов решился открыть ставни, давая возможность свету проникнуть в темную комнату, а ветру позволить проветрить помещение и ненадолго задержаться, словно остановится в гостях, прежде чем он продолжит свой долгий путь. По правую руку от меня, словно сговорившись, не оказалось балконов. Зато по левой стороне их было хоть отбавляй. На всех балконах красовались горшки с цветками. На каждом было не меньше двух цветов. Я не удивилась. Ведь французы, в отличие от привычной для меня московской атмосферы, любят цветы. Чем больше горшков стоит на подоконнике или на балконе, тем лучше. Исключения бывали, но крайне редко. Даже в Париже и то можно было заметить цветы и вдохнуть их свежий аромат. Цветы расположились не только на балконах. Они сопровождали входы в подъезды. Некоторые растения успели расцвести, показывая прохожим свои первые бутоны. Розовые и красные цветы предавали зеленым листьям растений недостающий контраст, помогая сознанию не потеряться в спокойствии мирной жизни улицы.
На таких старых улицах редко встретишь одинокую скамейку, приглашающую уставшего спутника присесть и отдохнуть от долгой дороги или сложного рабочего дня. Скамейку легко заменяют небольшие ступени, временами появляющиеся на горизонте, позволяя своему хозяину попасть домой.
По собственному опыту я знала, что Людовик освободиться не скоро. Сначала ему предстоял неприятный разговор с начальником полиции о выяснении всех деталей произошедшего убийства. Потом Людовик вместе с подполковником или тем же начальником отправиться в местный морг, где временно нашло свое предпоследние пристанище мертвое тело. Ему нельзя просто упаковать тело в пакет и вернутся со мной в аэропорт. Он, перед уходом, должен будет выслушать от патологоанатома его версию, которая просветит напарника всеми подробностями зловещего убийства, и, подписав документ о заборе трупа, лишь потом сможет без лишних угрызений совести выйти на улицу. На все действия уходит практически час или два. В некоторых, особо запущенных случаях, более двух часов.
Я не старалась привлекать к себе внимание во время занятости своего напарника. На улице, где находился полицейский участок, народа появлялось мало, но, даже от такой мизерной численности людей, от меня не ускользали мимолетно появляющиеся удивление на лицах прохожих. Французы не дураки. Они прекрасно знают, что девушка, пусть и одиноко стоящая на тротуаре рядом с полицейским участком, до добра никого не доведет. Обычно, в таких моментах либо случилось что-то ужасное, либо это ужасное только-только собирается случиться. Самого спокойного, третьего варианта, увы, не дано.
Я сделала один шаг к ближайшей к полицейскому участку скамейке. Чужие руки обхватили мою талию, не давая мне сделать еще одного шага. Мое тело напряглось. Я мельком посмотрела на свою талию. Руки были мужские. И в этом обхвате в мое сознание прокралось знакомое, давно забытое чувство спокойности и защищенности, заставляющее мой организм похолодеть внутри. Я сделала тихий вдох, заглушая дрожание моего тела. Брат решил навестить младшую сестренку.
– Здравствуй, Яна.
Голос, такой родной и в то же время чужой. В любой другой ситуации я бы взвизгнула от радости, повернулась к собеседнику и обняла бы его с радостной улыбкой на лице. Но я уже не та доверчивая девочка, которой была, когда – то. Я уже не та, которой была до момента своего рабства. Я другая. И он тоже другой. Все еще родной, по крови близкий мне человек. Но родство не позволяет мне вспомнить о потерянном доверии. Что-то в этой встрече казалось не чистым, пугающим, отталкивающим. Брат никогда не делал подобных сюрпризов. Он всегда предупреждал в телефонном звонке о приезде, о возможном соприкосновении, или о встрече разговоров по душам. Тайное состояние не для брата. Оно больше для меня.
– Здравствуй, Александр.
Я не спешила поворачиваться и встречаться своим взглядом с моим родным братом. Я не хотела задавать ему несущие вопросы. Я не могла поверить, что мой родной и единственный брат специально выждал момент, когда Людовик Шеннер скроется в паутине коридоров полицейского участка и лишь затем даст о себе знать.
– Как поживаешь? Нравиться ли тебе жить вдали от родного дома? Нашла ли ты долгожданный покой? – Шептал мне вопросы на ухо Александр, разговаривая со мной на русском языке.
– Бесполезно. Она не ответит тебе ни на один вопрос.
Из глубины улицы вышел молодой человек. Я вжалась, облокотившись на своего брата. Он изменился: стал стройным, накачал торс, похоже, выбросил весь свой старый гардероб, состоящий из безвкусной одежды. Юноша, смотрел на меня заинтересовано, останавливаясь на некоторых интимных, хорошо известных ему местах, заставляя меня внутри жаться еще сильнее и утопать под пристальным взглядом его карих глаз. Я радовалась хорошо стоящей за моей спиной точкой опоры в лице старшего брата. Он без особого труда держал меня, все также обхватив мой живот руками. Если бы не его поддержка, я бы с легкостью упала, потеряв равновесие.
На горизонте появился Андрей Решетников.
И тот факт, что он когда-то считался моим парнем, не приносило мне никакой пользы.Ведь он знал меня как свои родные пять пальцев, мог прочитать меня как открытую книгу. И это мне не нравилось. Совершенно. Абсолютно.
– Я же прав. Согласись со мной, Яна. – Он щелкнул пальцами, подзывая меня как дворовую, верно, кому-то преданную собачонку. – Ты это хорошо умеешь.
От былого веселья не осталось и следа. А от наваждения нелепости меня спасала пелена тумана. Не того тумана, который обволакивает улицы города в достаточно утренний час, нет. От другого, манящего дурманом тумана.
Его мягкий голос не утратил надо мной власть. Он говорил тихо, почти чарующе. Я смотрела прямо на него. Я надеялась, что Александр не слышал о моей наркотической зависимости, к которой подвергались большинство воспитанниц надзирателя. Я молилась, чтобы меня не заставили принять героин снова. Или некатин. Или еще какую-то отраву,способную притупить разум, тем самым полностью подчинив себе человека.
– Ты удивляешь меня с каждой нашей встречи, Яна. – Андрей улыбнулся, скрестив руки на груди, приблизился ко мне, сокращая разделяющее нас расстояние на несколько шагов. – Мой отец подсказал мне, где тебя искать, но, когда я пришел в твои апартаменты, они оказались пусты. Пришлось прибегнуть к хитрости и запросить у моего отца доступ к телефону Могильного Памятника. Знаешь, как мне трудно было его достать? Я не говорю уж о выходе с кем-то из твоих дотошных друзей на контакт! Мне никто не хотел отвечать. Все они говорили,что ты якобы на задании или вовсе не причастна к их организации. Ты нашла себе хороших друзей, Яна. Как жаль, что в скором времени их жизнь будет зависеть исключительно из-за твоего решения.
– У Михаила много шпионов по всему миру. – Александр усмехнулся, впуская в мое ухо сгусток теплого воздуха. – Я удивлен, что ты не приметила слежку. Кажется, он не раз говорил мне, какая же ты способная ученица.
Я попыталась вырваться из объятий своего брата. Тщетно. Он держал меня достаточно крепко. Поняв, что помощи от Людовика ждать еще долго, а разговаривать со своим бывшим парнем, действующим по указке надзирателя, и родным братом мне не очень хотелось. Однако я не могла оставаться в стороне и молчать, сверля обоих яростными глазами. Рано или поздно меня заставят говорить. Им все равно: буду ли я находиться под наркотическим средством или нет. Я не горела желанием вновь вкушать аромат наркотиков. Я собиралась оставаться собой. Но для начала, раз эта сладкая парочка решила навести мне визит, мне захотелось сделать очередную глупость, которая в конечном счете могла погубить нарастающее на меня любопытство.
– Отпусти меня. – Процедила я сквозь зубы.
Александр Лаврецкий посмотрел на Андрея. Бывший парень слегка кивнул моему брату, давая разрешения исполнить мою просьбу. Щенок. Он прекрасно знал: бег не мой конек, я не смогу далеко убежать, не зная город, как свои пять пальцев. Я легко теряюсь в незнакомом городе. И давящая сила незнакомого места внушает мне непредельную нарастающую панику.Еще одна моя старая и странная привычка.
– Каковы инструкции Михаил дал тебе относительно меня на этот раз? – Сплюнула я слюну на асфальт, показывая жестом все свое отвращение к надзирателю.
– Яна, держи свои эмоции под контролем. – Издевательским тоном поддел меня Андрей. – Вспомни третий урок, пройденный у моего отца. Если я ничего не путаю, кажется, тебе его зачли как отлично. Впрочем, как и другие уроки, выполненные тобой до побега.
Как на зло, я помнила каждый урок, сданный мною не только на отлично, но и на другие оценки. Контроль эмоций – самый сложный из всех уроков. Каждая девушка, дошедшая до состояния половой зрелости и пролившая первую кровь своих критических дней, подвергалась ужасным пыткам. Испытуемую, именно так надзиратель называл свою послушницу во время испытания, привязывали веревками к кровати, раздевали ее догола и пытали. Пытки извращенца. Вот как можно было назвать второй вариант названия третьего урока. Надзиратель смотрел над муками своей воспитанницы. Девушка кричала, просила о помощи и пощаде, вырывалась из стиснутых ее рук и ног пут как только могла. Но ее не выпускали, пытки прекращались после полного отключения сознания связанной. Стоило девушке открыть глаза, как пытки вступали вновь в свою силу, заставляя ее кричать еще больше. Были моменты, когда над испытуемой глумились, входя в нее своим половым членом. Естественно, все это делалось с дозволения надзирателя и то при том, что девушка не являлась девственницей. Михаил относился к девственницам более простодушно, позволяя им действовать
Я прошла испытания за два дня. Андрей ругался над моим телом, никого постороннего ко мне не подпуская. Его руки, держащие плетку, били меня с двойной силой. Я не кричала, лишь лежала, стиснув губы зубами, и невидящим взглядом смотрела в потолок. Получив отлично, зачтя мои безмолвные старания как похвалу, меня развязали, отпустили и позволили освежиться под горячей водой. Смыв с себя унижение, текущие с меня нескончаемым потоком, я провалилась в долгий сон. Из тридцати девушек, проходящие это испытание, выжили все кроме двоих. Они не справились с нанесенной обидой. Я помнила, как на день после окончания урока у всего потока, надзиратель вместе с Андреем грузили в небольшую ритуальную машину два коричневых гроба, закрытые крышкой. Об умерших не вспоминали. Многие, включая меня, боялись молиться или же просто называть их по имени. Некоторые неосознанные действия могли привести к злости надзирателя.
– По глазам вижу, ты вспомнила. – Андрей нарушил тишину. – Все-таки мой отец сумел тебя чему –то научить. Не забудь, когда его встретишь, поблагодарить за труд и старания.
– Когда его встречу? – Тупо переспросила я, подавляя в себе желание добавить, что при встрече не прочь вонзить в его грудь хорошо заточенный нож.
– Я заметил, ты взяла билеты домой на пятницу. – Андрей лукаво улыбнулся и подмигнул Александру.
– Так если ты следишь за моими передвижениями, зачем показался передо мной сегодня? – Недоуменно пробормотала я.
Андрей пожал плечами. Он лукаво переглянулся с моим братом Александром.
– Мы всегда следили за тобой, Яна.
– Весь год?
– Весь год. – Подтвердил Андрей мои опасения. – Михаил дал тебе слабину, решив, что в сломленном состоянии ты не представляешь нам должной угрозы.
– Так что же изменилось с тех пор?
– Ты стала сильнее, мудрее, покладистее. Перестала ходить на приемы к психологу, психотерапевту и неврологу. Полностью отказалась от принятия нервозных препаратов. – Андрей загибал пальцы на руке, перечисляя мои достижения. – Смогла адаптироваться, перестала существовать. Если не полностью, так частично открылась миру. Завела новых друзей и сработалась с Людовиком Шеннером, годящимся тебе в отцы...
– Людовик не настолько стар как ты думаешь. – Прервала я Андрея.
– Допустим. Однако это не отрицает очевидного: пройдет еще немного времени, и ты готова будешь выложить все, что с тобой произошло этому типу. – Андрей замолчал, позволяя мне обдумать сказанное. – Попробуй переубедить меня в обратном Яна. Попробуй доказать мне, что я не прав.
Я молча опустила глаза и вместо знакомых карих глаз стала рассматривать старый асфальт, именующий себя дорогой. Андрей являлся одним из немногих доверительных (в свое время) мною людей. Он мог читать меня как открытую книгу, ни на секунду не сомневаясь в своих сказанных словах.
– Завтра, – Андрей щелкнул пальцами, подзывая к себе моего брата. Александр без лишних колебаний подошел к Андрею. – Завтра жди в гостях Александра. Он проинструктирует тебя касательно твоей обратной дороги домой. На этот раз так легко тебе отделаться не получится. И я не смогу тебя защитить, Яна.
Андрей и Александр развернулись в противоположную от меня сторону. Они шли неспешным шагом, позволяя мне наблюдать за их удаляющийся из поля зрения походкой. Я... Я могла бы спросить у Андрея, попытаться выведать ненавязчивыми вопросами об совершенных убийствах, но не сделала этого. Я призналась себе, что боюсь бывшего парня и его отца, своего надзирателя. Мои надежды остаются со мной. Возможно, Михаил проколется и выдаст себя своими действиями. Но что–то подсказывало мне, что чуда не случится. Михаил, когда я вернусь к нему, будет относиться ко мне с презрением, не станет прежнего доверия к моей персоне. Скорее всего, меня не станут оставлять одну на долгий промежуток времени. Или приставят какого-нибудь парня, который постоянно будет докладывать Михаилу о моих скудных передвижениях.
Когда Андрей с Александром исчезли из моего поля зрения, я смогла испытать накопившиеся внутри меня чувства. Они словно выжидали своеобразного сигнала, и получив его, с радостью отразились на моем лице: страх, отвращение, неверие. Удивительно, как я смогла стоять с бесчувственным лицом и нашла в себе силы разговаривать с Андреем. Мое тело тихо затряслось от переизбытка эмоций. Я на гнущихся ногах подошла к ближайшим ступенькам и села. Подобрав под себя колени, уронила на них голову, не забыв охватить колени своими руками. Мне необходима была передышка. По возвращению Людовика я обязана прийти в себя. Он не должен увидеть меня с такой стороны. Со стороны неуравновешенной,раздавленной и плачущей напарницы. Вот зря я перестала ходить к психологу! Рано обрадовалась своему освобожденному подсознанию! Мне еще необходимо лечение. И я его возобновлю, под пристальными взглядами родителей, когда засужу надзирателя и его сына.Хватит с меня предательств! Пора мне стать свободной!
Сначала меня предал отец, продав в рабство незнакомому человеку. Теперь меня предал мой родной брат, которому я доверяла свою жизнь, считая его чуть ли не своим подражателем. Я, дура, пыталась ровняться на Александра и, не удивительно, что получила из – за своей крайней доверчивости и невнимательности своеобразный пинок в спину.
Неужели отец продал в рабство и своего сына? Вряд ли. Парни и молодые люди редко волновали Михаила. Он старался заполучить в свое владение как можно больше подростков девушек, не достигших своего полового созревания.
Тогда как, черт возьми, Александр оказался в компании Андрея? Да и еще в достаточно тесном доверительном кругу?
Нет, тут явно было что-то не то. Что-то чего я пока не понимала, но я обязательно выясню и приоткрою для себя эту маленькую завесу тайны. Правда не сейчас, а чуточку позже.
Александр лукавил. Оглядываясь назад, я понимала, что по – старому уже никогда не будет. Я вытерла прекратившие лить рекой слезы рукавом кофты. Подняла голову к небу, прикрыла глаза, попыталась успокоиться. Людовик ни за что не поймет, что я плакала. Он не увидит моего разбитого состояния. Я сделаю все, чтобы напарник не пристал ко мне с расспросами, которые могут сломать меня. Сквозь закрытые глаза, я услышала, как открывается дверь полицейского участка. Идеальная французская речь пробирается сквозь тишину улицы. Французская речь напарника действует успокаивающе. Я держалась из последних сил, пытаясь не заснуть.
Я неохотно открыла глаза. Людовик Шеннер разговаривал с Вероникой Патель, подполковником местного полицейского участка. Напарник осторожно огляделся по сторонам. Его взгляд упал на меня. Он улыбнулся. По его лицу сложно определить обрадовался он тому, что я находилась на месте или нет. Я отвела взгляд первой. Я не собиралась подходить к разговаривающей парочке. Я ждала, пока они наговорятся. Людовик сам подойдет ко мне, когда освободиться. Я успела выучить и этот жизненный урок. И некоторые повадки напарника. Пока что я не готова была излить ему душу. Но я точно знала парня, которому готова была открыться.
Тут, как по команде, раздался телефонный звонок.
Я в последний раз шмыгнула носом и посмотрела на экран дисплея. Мне соизволил позвонить, наконец-то, Адриан Ледюк. Я не заметила, как мое лицо озарила улыбка.
– Я вся во внимании.
– У тебя должок. – Напомнил мне про несостоявшееся свидание Адриан. Я закатила глаза,а он продолжил. – помнишь? Ты, вроде как, пари мне проиграла.
– Я его скорее выиграла. – Непринужденно фыркнула я, особо не вдаваясь в подробности предыдущего дела полугодовой давности. – Где ты хочешь встретится?
– Версаль. Знаешь где он находится?
– Смутно имею представление о его местонахождении. – Я осторожно покачала головой. – Вроде туристическое место, я права?
– Туристический город недалеко от Парижа. Там есть красивые места, которые могут тебе понравится. Ты сейчас где?
– На острове Корсика.
Я не видела смысла лгать. Особенно сейчас, когда мой организм подвергался значительной истерике, жаждущей вылиться наружу.
– Что ты там забыла? – Искренне удивился Адриан. Л
– Работа, не требующая отлагательств.
– Ах, да! Да, точно. – Мне показалось, но, по-моему, ледюк кивнул на том проводе. – Я слышал что-то по твоему делу. Снова мертвые школьницы, да? Как в прошлый раз?
– Почти. – Я вот уж точно кивнула, решая перевести тему разговора. – Я могу подъехать к Версалю завтра. Ты сможешь ненамного отложить нашу встречу?
– Ты уверена, что сможешь закончить свои дела к завтрашнему дню?
Я невольно посмотрела по направляющемуся ко мне напарнику. Людовик Шеннер шел ко мне скучной, небыстрой, уверенной походкой. Он закончил с трупом. Я видела на его лице едва заметную улыбку. Мы готовы вернуться в столицу Франции, но, прежде, я бы не отказалась от целостного перекуса в каком-нибудь кафе или ресторане.
– Уверена. Более чем. К тому же, надолго меня не задержат. Я отстранена от дела по подозрению в убийствах.
– Опа! Вот это поворот! – Присвистнул Адриан Ледюк. Он зачем-то хлопнул в ладоши,пытаясь завершить разговор. Явно помимо моего звонка, у него самого оказались неотложные на сегодня дела. Иначе, зная парня, он бы тараторил без умолку, выставляя одну теорию нелепее другой. – завтра при встрече расскажешь.
Адриан Ледюк отключился, так и не попрощавшись. Ну а я продолжила сидеть, наблюдая уже за более быстрым приближением напарника к моей, пока еще не забытой, персоне.