глава 16
Резкая головная боль не позволяла прийти в себя. Безумно хотелось пить, хоть чего-нибудь. Сухость во рту казалась невыносимой. В голове мелькали разнообразные картинки из прошлой жизни, но полноценная и единая картина все никак не складывалась. Все было размыто и непонятно, словно так и должно быть. Разные моменты жизни проплывали перед глазами, за них хотелось немедленно ухватиться и вернуться в реальность, но ничего не выходило.
Первый день в таком состоянии показался Кристине терпимым. Она думала, слышала обрывки чьих-то фраз, даже чувствовала, как к ней прикасаются. Но глаза открыть по-прежнему не могла. Ей постоянно что-то мешало вернуться ко своим, продолжить жить той жизнью, что была ранее. Все было так странно, словно девушка больше не дышит и наблюдает за всем со стороны. Только смерть была последним вариантов в ее мыслях. Она отчетливо осознавала, что жива, что открой она глаза, и рядом будут самые родные для нее люди.
Второй день был еще сложнее. Появилась невыносимая сухость во рту, все время хотелось пить и есть. Но, глаза также не получалось открыть. Тело не слушалось хозяйку, не хотело поддаваться. Зато девушка впервые за проведенное в больнице время начала чувствовать все свое тело. Оно, к слову, невероятно сильно саднило, боль раздавалась почти в каждом кончике пальцев. Теперь фразы стали более целыми и полными, а еще — понятными. Кристина пыталась анализировать слова, услышанные ею. В голове часто всплывала фраза, сказанная хриплым голосом, слегка грубоватым, но таким знакомым: «Очнись, Крис, пожалуйста. Я рядом».
Третий день показался сущим адом. Ощущение нехватки пищи и жидкости раздавалось по всему телу снова и снова. От этого Саркисян вечно шевелилась, ерзала. Она всячески пыталась открыть глаза и удовлетворить свои естественные потребности, но по началу что-то неумолимо ей мешало. Девушка злилась сама на себя за такую слабость, пыталась вспомнить, что произошло. Но события того вечера проносились перед глазами лишь быстрыми картинками, совсем непонятными.
Открывать глаза после трехдневного сна было сложно, словно первый раз. Свет от лампы больно ударил по глазам, но девушка лишь прищурилась. В палате стоял легкий полумрак, на дворе была ночь. Угнетающая тишина заставила ее нахмуриться, но тут же осмотреться. Палата какой-то больницы, слишком много, на ее взгляд, цветов и игрушек, и спящий парень в кресле. Ее взгляд тут же остановился на нем, заинтересовано разглядывая и пытаясь вспомнить, что с ним было связано ранее.
Кристина не забывала многого. Она помнила и свое имя, и то, кем она является. Просто некоторые события жизни вылетели из головы, словно их и не было совсем. Когда она это поняла? В тот момент, когда ее реанимировали, девушка открыла глаза. Врач тут же попытался узнать, как она себя чувствует, задав вполне понятный вопрос: «Кристина, как ты?». Тогда ответом послужило лишь: «Я. Кристина?»
В татуировках, парень напоминал героя какого-то фильма про бандитов, что смотрела девушка в детстве с папой. Он был достаточно симпатичным: типичное мужское лицо, чуть вытянутое, пухлые губы и едва подрагивающие ресницы. Было в нем что-то нарочито родное и такое знакомое, близкое лишь ей одной. Но девушка не могла понять, что именно. Она все пыталась вспомнить родное лицо, но что-то внутри останавливало, не давало это сделать. От негодования Кристина нахмурилась, а потом вспомнила про сильную жажду. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, видимо, на случай, если бы она проснулась. Потянувшись к желанной цели, девушка задела стакан одеялом и тот с грохотом разбился. Осколки разлетелись по полу, а сама она шикнула от боли в ребрах. Парень мгновенно открыл глаза.
— Кристина… — он еще несколько секунд смотрел на нее, потом на стакан, потом снова на любимое лицо. — Черт, как ты? Ты помнишь что-то? Что хочешь? Тебе больно?
Выграновский засыпал девушку вопросами, пытаясь понять, что в ней изменилось с того рокового дня. Но девушка по-прежнему осталась собой, не считая царапин на лице, перемотанных ребер и уставших глаз. Был в ее глазах и страх, перемешанный с пугающей неизвестностью. Саркисян внимательно смотрела на «незнакомца», а потом, словно что-то вспомнив, воскликнула:
— Ты испортил мое платье!
Эд выдохнул. Он нервно засмеялся, понимая, что она вернется к нему. Останется той самой Кристиной, нужно лишь немного времени на восстановление. И теперь уж он точно никуда не отпустит ее одну, будет следить. Замечая хриплый голос, парень тут же встал и нажал тревожную кнопку, дабы вызвать дежурного врача. Потом, находясь в каком-то трансе, молодой человек налил во второй стакан воды и протянул девушке. Она с жадностью осушила стакан и тяжело вздохнула. Вздох тут же сопроводился ненавязчивой болью в ребрах.
— Кристина Эльхановна, здравствуйте,
— в дверях появился тот же врач, что и три дня назад представлялся перед родителями Кристины и самим Скруджи. — Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? Мы ждали вашего пробуждения только завтра.
Дальше все было вполне обычно. Кристину осмотрели, несмотря на позднее время, напоили какими-то таблетками и сказали ложиться спать. На недовольный возглас девушки о потребности в еде, врач сказал, что только правильное питание и только с утра. Девушка на это отреагировала с понятным недовольством, покосилась на Эда и нахмурилась. Несмотря на то, что она спала практически три дня и не могла открыть глаза, все равно устала. Ей хотелось отдохнуть.
***
Теперь вставать было легче, можно сказать, легко. Чувствовала она себя вполне обычно, не считая легкой боли в ребрах. Те постепенно срастались, но при каждом неосторожном движении саднили. Пару дней девушка пыталась вспомнить, что с ней случилось и как она жила раньше. Какие-то моменты с легкостью всплывали в ее голове, а что-то совсем не хотело вспоминаться. От этого Крис еще больше злилась, но не останавливалась на своем пути. Она упорно искала образ того самого парня в голове, было в нем что-то особенное.
Родители приходили каждый день, что-то щебетали про Скруджи, рассказывали про детство. Ее бесило такое отношение к ней, хотя бы потому, что она не считала себя какой-то особенно больной и безнадёжной. Наоборот, девушка была уверена, что вспомнит все до конца, просто нужно немного подождать. И так было действительно. Все ушедшие моменты постепенно возвращались к ней, не давали отчаяться. Но Выграновский все равно был завеян какой-то тайной.
Эд практически не появлялся в больнице, насколько знала сама Кристина. Она почему-то обижалась на него за это, хоть и не помнила, что их связывает. Но девушка не знала, что он просто не хотел лишний раз убеждаться в том, что она больше не смотрит на него влюбленными глазами. Скорее, удивленными, с неким интересом. Он приходил, но поздно вечером, когда Саркисян засыпала в своей палате. Платил деньги врачам, чтобы те разрешили остаться на ночь, тайком притаскивал еще больше цветов и любимый шоколад Кристины. А утром просто уходил, пытаясь остаться не замеченным. И все бы продолжалось так раньше, если бы в какой-то день Кристине не проболталась молоденькая медсестра, любившая обсуждать почти все. Она рассказала девушка абсолютно все, поэтому сегодня Кристина планировала не спать, а потребовать объяснений у обнаглевшего парня.
Ночь сменила холодный морозный день. Стемнело на улице быстро, так как на дворе была холодная зима, все-таки декабрь. Снег то и дело валил, не останавливаясь ни на секунду. Саркисян очень хотелось спать, но, помня о том, что Эд приходит лишь ночью, решила подождать. На часах перевалило за десять часов, дверь медленно открылась, впуская парня и тоненькую полоску света из коридора. Кристина осторожно открыла глаза, всматриваясь в темноту. Он был таким же, как и в ее памяти: высокий, красивый по-особенному, такой грубый на вид, но слишком родной. Некоторые воспоминания всплыли в голове, но этого было недостаточно. Лишь жалкая половина того, что было между ними. В его руках были красивые цветы — странные, чем-то напоминающие саму Кристину, и небольшой пакет из какого-то магазина. Он осторожно поставил цветы в последнюю вазу, которая была свободна, а потом вытащил из пакета любимый апельсиновый сок своей девушки, небольшую коробочку с роллами, а также еще одну, но уже с клубничным чизкейком. Заботливый, ничего не скажешь. Си от такого поведения слегка опешила, но пока что молчала, не выдала себя.
Скруджи сел в небольшое кресло у окна и уставился прямо на нее, словно зная, что та не спит. Парень пару минут просто пялился, прежде чем заговорить. Сложно было не заметить Кристину, не спящую и рвано дышащую.
— Давно ждешь?
— Откуда ты знаешь?
Их маленький диалог закончился угнетающим молчанием. Оба смотрели друг на друга с каким-то непониманием, страхом и пылающими чувствами внутри. Что-то двигало обоими, но они не понимали, что же на самом деле происходит. Неожиданно для самой Кристины в ее голове возникло странное желание, которые немедленно хотелось воплотить в жизни. И она не была бы Саркисян — такой вспыльчивой, импульсивной и живой, если бы не сделала этого. Она поманила пальчиком, словно игралась, но Эд подошел, будучи не в силах отказать ей.
— Поцелуй меня, Выграновский, — она выдохнула ему прямо в губы, выводя на решительные действия.
Поцелуй был более, чем странным. Они словно не могли насытиться друг другом. Эдуард теперь по-настоящему ощутил, насколько скучал по этому дерзкому ротику, как хотел почувствовать ее прикосновения и ощутить ее вкус, тот самый, неповторимый и особенный. Она же пыталась вспомнить все, что было раньше. В ее голове постепенно восстанавливалась полноценная картинка, но до того, как все точно будет в порядке — еще долго. Плевать на это. Девушка не могла объяснить свое желание, да и не нужно было слов. Он был всем, что было нужно сейчас. Си наконец-то вспомнила какого ощущать его губы на своих, какого целовать Скруджи.
Он не был обычным парнем. Грубоватый на вид, с хриплым, но безумно возбуждающим голосом. От него хотелось сходить с ума, при чем добровольно. А в душе — любящий и скромный, переживающий за нее больше всех. Такие составляющие его характера немного пугали, но одновременно с этим привлекали и заставляли тянуться все ближе к нему.
— Я не помню все, — ее фраза огорчила, даже слишком. — Но я почему-то безумно тебя люблю. Ты словно наркотик. Не могу оторваться от тебя, не понимаю.
После аварии она стала более прямолинейной. Почему-то хотелось говорить все прямо, не скрывая ничего. Скруджи, по ее мнению, был на своем месте, тут, рядом с ней. Рядом с ним она выглядела маленькой, миниатюрной девочкой, совсем ребенком. Он же был настоящим мужчиной, который закроет от опасностей, защитит и всегда выслушает. Все это было чертовски правильно, на своем месте.