Найди меня во тьме (18+)

 Просыпаюсь в одиночестве, но чувствую себя неплохо, как минимум выспавшейся. Уже совсем потеряла счёт дням, но теперь всё сложнее заставлять себя верить, что Гэллофри опасен для меня и всё труднее напоминать себе, что нужно бежать. Почти расслабилась, будто здесь мне...

Легче?... Отвратительная правда, которую никогда не захочу произносить вслух: в плену мне лучше, чем дома. Это страшно и неправильно... Но вдруг правда? Стоит лишь переждать здесь опасный момент, и он меня отпустит?...

Нужно бороться с привыканием к нему и с этими всеми странными чувствами. Здесь долбанный Сс мне совершенно не на руку: пусть он не так плох, но всё же может держать меня взаперти годами, как своего ручного зверька.

К тому же замечаю, что на мои руках снова ремень, теперь уже чёрный. Это вроде лучше, чем железный браслет на ноге, но всё равно оптимизма не добавляет. Планшет он тоже не оставил. На часах 10:03 и маленькое обозначение буквами дня недели.

Четверг! С ума сойти! Почти неделя, как меня похитили во второй раз... Эта подземная берлога скорее всего где-то недалеко от того места в лесу...

Снова проигрываю в памяти всё случившееся и сказанное. Постепенно, пазл за пазлом складываются в общую картину: он подстроил моё первое похищение, чтобы здорово меня напугать и подготовить себе историю-алиби, о том, что якобы меня спас. Притащил меня до того места, переобул, затем прошёл в других ботинках по той же дорожке, чтобы спутать следы и сделать вид, будто там были двое. Артур ведь сказал, что они шли не вместе, а по очереди, будто один за другим.

Дальше вспоминаю, что это жилище с самого начала было прибрано и подготовлено для пленницы со всеми атрибутами.

Сколько времени заранее нужно на всё это? А весть о пропаже девушек появилась только в день моего похищения! Значит, это он!...

Но в удовольствии от его прикосновений нет места разуму... Именно в этом опасность, поэтому надо бежать как можно скорее!...

Отсутствие секса. Возможно, в этом всё дело. Хотя никогда не хотела ни одного парня, с которым спала, мне всегда нужна была лишь та капля нежности, что идёт прелюдией. Сам же секс почти ненавижу: то, что нужно не просто терпеть и ждать окончания, но и притворяться что это прекрасно! Адово пекло!

И сейчас словно предаю себя, признавая, что хочу секса с ним. Хочу проклятого черноглазого, и мне мало его прикосновений!...

Стыд, страх и нехорошие мысли одна за одной одолевают меня. Пора протрезветь и искать реальный способ выбраться, а не отговорки. Беру стул и водружаю его на тумбу под вентканалом. Он может и не знать, что не достаю до верха, нужно лишь чем-то сбить решётку вентиляции. Хватаю шампунь и закидываю его наверх. Выходит только с четвёртой попытки, но воодушевление уже несёт меня вперёд. Сегодня ноги свободны, и ремень на руках не остановит меня. Некий план созрел в голове, и не позволяю сомнениям в его реализации одолеть меня.

Плотно позавтракав из ещё одного контейнера вчерашней уже холодной, но не менее вкусной картошкой, начинаю разминать мышцы, тренировать дыхание и выдержку. Останавливаюсь попить воды и неожиданно слышу его уверенные шаги. Часы! Только 12:43.

Дерьмо! Слишком рано! Он ещё должен быть в школе!...

Хватаю глиняный ковш и прячусь у основания лестницы внизу. Стоило, конечно, разбить его, чтобы был хоть один острый осколок, но уже поздно: он услышит. Хватаю мешковую ткань, что с первого дня лежала в ящике у лестницы, залезаю в сам ящик и накрываюсь ею.

Если он спустится в самый низ, то окажется спиной ко мне, и у меня будет преимущество, если не заметит меня раньше...

Вся моя надежда сейчас только на то, что он первее увидит мою «попытку побега через вентканал» и не будет смотреть по сторонам. Серо-коричневая тяжёлая ткань имеет крупную вязку, что позволяет видеть его секундное замешательство после спуска, когда видит башню из мебели и открытую квадратную пропасть в вентканале без решётки.

— Лести?

Собрав всю решимость в кулак и рванув вперёд, бью Гэллофри по голове ковшом, после толкаю его вперёд и убегаю. Взбегаю по лестнице наверх и упираюсь в закрытую дверь. Пытаюсь вытолкнуть её наружу, дёргаю отчаянно за все затворы, надеясь найти как именно она запирается и открывается изнутри. Что-то почти поддаётся, издаёт звук затвора.

Но его голос уже слышен позади, слишком близко. Оборачиваюсь, наполненная ужасным осознанием, что у меня нет больше никакого оружия в руках.

Он поднимается на самый верх, и я отчаянно отталкиваю его с лестницы в сторону, где нет и в помине перил. Черноглазый падает в комнатушку спиной назад и ударяется головой об угол железной печи. И хоть высота небольшая, тело внизу не движется. Сердце ухает в пропасть гораздо более глубокую и тёмную, чем мой похититель, когда вижу быстро растекающуюся лужицу у его головы.

— Прос-сти-и, — болезненно вырывается глухое грудное рыдание из тела. Моё лицо искривляет в истерическом спазме, пока пытаюсь вдохнуть сквозь острую боль внутри. Ноги медленно отсчитывают ступеньку за ступенькой неотвратимым звуком погребального горна. — Я не...

Но вот снова стою наверху, вжимаясь в стену позади. Сердце мельтешит в припадке, словно птица, попавшая в ловушку, хотя острая пронзающая боль внутри него уже исчезает.

Сквозь слёзы ужаса различаю силуэт впереди себя: Гэллофри молча стоит на середине лестницы, одной рукой держась за голову, вторую протягивая мне. Он выглядит уставшим и расстроенным, но ни намёка на агрессию; не приближается, но и вниз не идёт. Бросаю взгляд вправо к старинной железной печи и убеждаюсь, что там нет ни тела ни крови.

— Это б-было...

Проклятое видение, мать его...

— Ты... ты сам... Я не прекращу попыток, — честно признаюсь высоким испуганным тоном.

— Знаю, и не виню тебя, — в его взгляде и правда понимание. Ковш осколками валяется у подножия лестницы, на одном из которых виднеется тёмная жидкость.

Словно слыша мои мысли, черноглазый снимает ладонь с головы и видит кровь на пальцах. Тихо ахаю, осознав, что только что сделала, и чем это могло закончиться.

Он сам меня вынудил...

— Спускайся... Ты же знаешь, я не причиню тебе вреда, — произносит мягко, словно дитя зовёт. Весь его вид сейчас вызывает жалость, но всё ещё опасаюсь сдвигаться с места.

— Ты сам меня вынудил, — жалко облекаю мысль в слова, но в голове это звучало достовернее, в реальности же глупо: он не причинял мне боли...

— Лести, иди ко мне, — эта короткая гипнотизирующая безопасной мягкостью фраза заставляет сделать первый шаг спустя почти вечность. Только его протянутая рука вызывает мурашки и неясное чувство беспокойства. Он словно просит ему довериться, но схватив меня, может быть способен на что угодно. Медлю на последней ступеньке перед доверчиво раскрытой кистью.

Если не протяну руку в ответ и просто спущусь... воспримет ли это как оскорбление и недоверие?...

Протягиваю к нему сцепленные руки и вздрагиваю как от тока, но иду следом. Покорно усаживаюсь на кровать, всё ещё пребывая в шоке. Каждая мышца в теле на взводе, на виске и где-то в районе поясницы бьются нервы от истощающего страха за его жизнь и за свою.

Убить его было... страшно и невыносимо больно... Неужели он просто спустит мне это с рук?...

Гэллофри достаёт еду и кладёт мне на кровать: жареная яичница с беконом, маленькие помидоры черри. И... вздох вырывается из груди, как тень недавнего приступа.

Гудбрандсдален...мой любимый коричневый сыр...

Это окончательно выбивает из колеи. Только знающий поймёт, как непросто даже обеспеченным гурманам найти это лакомство в Джорджии. Почти невозможно.

И он искал его не один день, если не месяц, и наверняка выложил нехилую сумму... ради меня?... В это почти невозможно поверить... Ради жестокой коварной стервы...

— Ты должен меня отпустить. Тебе незачем так... для меня... — ещё один прерывистый вдох, голос срывается, новая пелена слёз наворачивается и выталкивает душу. С трудом заставляю себя произнести эти два слова затравленным и разбитым виной голосом, пока пара капелек решаются сбежать по щеке под его усталым пристальным взглядом.

— ... незачем стараться... всё равно буду пытаться сбежать. Не хочу вредить тебе... — всхлип не удаётся удержать в себе. Он не заслужил этого, но... — ... но придётся... вновь и вновь. Отпусти меня...

— Не могу, — отвечает с тем же надломом от всего, что не может высказать.

Тогда ты не оставляешь мне выбора... Ты ведь уже начал мне нравиться, Ройситер Гэллофри... но... никаких больше зверушек... Даже в золотой клетке...

— Мне просто нужно знать... что не навечно здесь застряла, — смотрю умоляющим взглядом.

Помоги мне, Господи... У него вид, будто из него всю кровь выпили... Я чуть не убила его... Со мной невыносимо сложно... Наверное, поэтому никто никогда меня не любил...

— Не навечно, — успокаивает меня и, нежно коснувшись щеки, забирает часть волос за ухо. Чуть резче вдыхаю воздух от пробежавших почти болезненных искр тока.

Не делай этого со мной... Это ведь были твои слова... Сейчас чувствую их так остро... И мне всё сложнее решиться... Теперь ты тоже рождаешь во мне навязчивые мысли...

— Хочу пить... воды... и твоего вкусного чая, — стараюсь спастись от неумолимо плотного воздуха между нами и его пронзающего взгляда.

— Конечно, — он отходит к стулу, тем временем достаю заострённую полукруглую кость от лифа и прячу в складке покрывала.

Надо идти до конца... Или эта смесь боли, страха, наслаждения и страдания никогда не исчезнет...

Трясущимися связанными руками беру бутылку и нарочно роняю её, будто не удержав, вздрагиваю и испуганно вскрикиваю. Этот крик идёт из глубины души: так хочется отчаянно кричать в пустоту или наорать на него за его наивную веру во что-то хорошее во мне.

Ты сам меня вынуждаешь...

— Всё в порядке, я сейчас уберу, — он уже приседает у моих ног и собирает осколки.

Неизвестный бес нашёптывает подробности спонтанного плана, который не хочется воплощать, но это единственный шанс: он не будет ожидать повторного нападения.

Главное не убить его...

Пальцы уже достали острую изогнутую косточку от лифа, а глаза улучают момент. Медленно встаю, чтобы не спугнуть его.

— Вот чёрт! У тебя там рана! — прикоснувшись к голове, захожу ему за спину, — Не вставай, дай взгляну, — чуть разбираю волосы с той стороны, где он прикасался к ним и зажмуриваюсь, чтобы не видеть дело своих рук. Черноглазый доверчиво поворачивает голову ко мне затылком. В один момент приседаю, накидываю кольцо своих связанных рук ему на шею и, прижав к себе, давлю острой косточкой там, где должна быть яремная вена.

— А теперь слушай внимательно, Ройситер Гэллофри! Я не верю в твою сказочку: ты не один день готовил эту подземную могилу, обзавёлся наручниками, верёвками и мебелью. Ты сейчас же расскажешь мне как отсюда выбраться, затем пристегнёшь себя наручниками к кровати, а мне отдашь ключ. И если ты не успеешь себя освободить, засядешь в тюрьму надолго. Если успеешь, запомни: не попадайся мне на глаза больше никогда. Я обзаведусь пистолетом и даже в туалет буду с ним ходить, буду спать с пальцем на спусковом крючке и убью тебя без сомнений, едва увижу! — на последних словах мне сдавливает рёбра, почти протыкая ими сердце. Боль свирепствует внутри ураганом, будто слышу эти слова в свой адрес, а не произношу их. Это жестоко, бесповоротно только для того, чтобы не оставить ему шанса на симпатию. Глаза наполняются слезами, вся моя нервная система бунтует против того, что делаю.

— Тогда убей меня прямо сейчас, железякой от своего лифчика, принцесса, потому что я не отпущу тебя, — он делает паузу, не шевелясь и давая мне прочувствовать каждое слово. — Тело ещё одной жертвы нашли. Он явно съехал с катушек: оставляет странные сообщения, похищает всё больше девушек, а я не знаю даже, как он выглядит. Этот гад слишком силён... — голос такой спокойный, бархатный, будто намеренно ласкает мой слух, гипнотизирует. Хочу сосредоточиться на том, что он говорит, но вокруг холодно, а от него идёт пьянящий жар, в котором хочется гореть до тех пор, пока последняя болезненная мысль не покинет тело.

Не надо... Пожалуйста... Не хочу этого знать...

— Когда второй раз пытался похитить тебя, он уже не вёл себя тихо. Напал на твоего отца. Старший Стенсон в больнице с затылочной черепно-мозговой травмой, не хотел сразу говорить, пугать тебя. Состояние стабильное, уже не опасное. Он также проведывал твою мать. Откуда знаю? Вся школа гудит об этом и новости. Её в шоковом состоянии перевели в психиатрическое отделение и поставили под охрану шерифа, — произносит медленно, спокойно, всё так же сводя с катушек мой слух. А страх, который наполняет меня от этих новостей, лишь усиливает состояние шока. — Фелисити с мамой улетели во Францию, после истерического припадка у младшей Хоукингс из-за какого-то смс сообщения. Родители Анжелики объявили о том, что им обещали отпустить дочь, если Охотник, как окрестили его газеты, получит тебя. Подозреваю, остальным тоже. Всё это я записал, если не поверишь...

Хочу спрятаться от этого кошмара, не слышать...

— Он хочет именно тебя, Селестия. И родители этих девочек сами готовы тебя принести тебя в жертву хоть Охотнику, хоть самому Дьяволу, лишь бы увидеть своих детей...

— Всё не может быть так ужасно...

Испуганно дрожащее тело пытается сжаться в комок, спрятаться от реальности и просто вдыхать запах его тела рядом.

Как же дурманяще он пахнет... Чем-то важным, знакомым, безопасным...

— Это единственное место, о котором никто не знает. Здесь есть шанс, что он тебя не найдёт... Пожалуйста, доверься мне. Или убей... По-другому не выйдет.

— Почему? — голос дрожит, дыхание снова даётся тяжело. Волнение почти всё время в его присутствии вытягивает из меня все силы.

Почему так хочу того, чего не должна себе позволять?... Вдруг он не лжёт?...

Острое желание найти его губы и почувствовать его объятия перекрывает мне здравый рассудок. Никогда раньше такого не испытывала, не так остро. Голову пьяно кружит от его близости. Какое-то безумие...

— Поступай как знаешь... — отчего его голос настолько уставший и безразличный?

— Почему хочешь спасти меня?

Разве могу я стоить этого риска и стараний?...

— Если не понимаешь, значит ты не настолько умна, как я считал.

Моя кровь бурлит и пенится, как кипящее молоко, руки дрожат, дышать как никогда тяжело. Но он не пытается сопротивляться, даже не шевелится, просто спокойно ждёт.

Почему не боится? Почему терпит мои нападения?...

— Докажи хоть что-то, из того, что сказал!

— Позволь взять смартфон из рюкзака...

— Валяй... — не слишком уверенно это звучит. Резко втягиваю воздух, и опьянение ещё больше сражает меня.

Он... как кислород... нельзя вдыхать в чистом виде и так много за раз...

Привстаю вместе с ним, прямо за спиной, так близко, что от этого кружится голова и накатывает слабость. В следующую секунду, едва опираюсь на обе ноги, — они подламываются в коленях из-за онемения. И сразу же его руки обнимают меня позади себя и придерживают от падения.

— Только... не натвори какой-то хрени, не-то распорю тебе глотку, я на пределе!

Он действительно достаёт смартфон и включает. Мне не видно, из-за того, что он выше, мои руки вокруг его шеи, и я еле держусь позади, на цыпочках. Тело всё трясёт.

— Задом, не спеша, к кровати, — приказываю дрожащим, но ледяным тоном, и мы начинаем двигаться.

Залезаю коленями на кровать, он присаживается с краю. Итак, моя голова снова чуть выше, и могу всё видеть. Гэллофри показывает мне фото мужчины в маске и тёмной одежде у нашего дома и затем, его же, в моём окне... с моим телом на руках. Он спускается по раздвижной строительной лестнице.

— Где он взял лестницу и куда потом её дел? — меня начинает подмораживать от страха, особенно со спины.

— Он, видимо, спрятал её заранее в кустах, а затем, спустив тебя на землю, снова закинул туда же и начал уносить тебя. За это время я сумел незаметно слезть с дерева и последовать за ним.

— Дальше я знаю. А второй раз? — мой голос дрожит. Начинаю подозревать, что он что-то подмешивает в еду, от чего мне так рвёт нервную систему. Или обливается феромонами? Точно, дело в этом. Надо держать себя в руках. Эта мысль жужжит прямо в мозгу и сводит с ума.

Не хочу больше контроля!... Хочу чувствовать... рядом с ним...

— После школы я побрёл к твоему дому. Долго ждал, пока вы вернётесь, беспокоился о тебе. Не видел, в какое время он появился, но, когда уехал ваш гость, Охотник уже был недалеко. Я был уверен, что он сразу повторит попытку, поэтому выжидал долго. Этот тип шарил вокруг дома, что-то высматривал, возможно, в поисках камер и случайных свидетелей. Затем затаился. Я в этот раз взял свой походный нож. Видел, как ты пошла в ванную и думал, что он нападёт в это время. Уже начал слезать, но он обошёл дом и направился ко главному входу. Пришлось последовать за ним, держась в стороне. Он затаился и просто позвонил в дверь. Смотри сама, — настороженно произносит и включает видео.

Потрясённо наблюдаю на видео, как человек в чёрном нажимает кнопку звонка, притаившись за стеной, возле двери с красивой кованой решёткой поверх стекла. Когда отец выходит наружу осмотреться, преступник крепко бьёт его чем-то по затылку, так сильно, что вскрикиваю и вздрагиваю всем телом, царапнув своего спокойного пленника. Сразу же отодвигаю острую часть, но не убираю полностью. Теперь моя очередь шептать ему на ухо:

— Не хочу тебя убивать, отпусти меня: моя семья в опасности, мне нужно к ним... — срывающийся осипший голос звучит жалобно.

— В опасности сейчас только ты, Лести... — парень медленно поворачивается ко мне головой и корпусом, прямо внутри моих рук, оказавшись слишком близко. — Он зашёл в дом, пока я вызывал медиков, и снова пытался тебя вынести, усыпив. Мы подрались тогда, и он сбежал, заслышав сирену. Я не отпущу тебя туда, — он наконец переводит взгляд на мои губы, то, чего так давно ожидала.

Он ни разу не навредил мне... На его месте, давно бы себя прикончила...

Не знаю, кто сделал это первым, потянулся навстречу, лишь успела громко вдохнуть воздух, и в следующее мгновение его губы захватили меня, окончательно разрушив весь окружающий реальный мир.

Такой обжигающе горячий, как Солнце... Хочу, чтобы меня согрели...

Искры внутри меня зарождают новые звёздные системы. Только чувства: интенсивные, приятные, пульсирующие в союзе с сердцем, бегущие вместе с кровью по телу, заряжая меня, как севшую батарейку. Роняю своё «оружие» и обхватываю пальцами рук его волосы, неизбежно раскрываясь ему не только губами, но и всем телом, навстречу рукам, обвившим меня.

Но эти гипнотизирующие объятия исчезают, затем пропадают и губы. Протестующе болезненно стону, хватаясь за возможный мираж, как утопающий за пирс.

Если это видение, и сейчас всё исчезнет... Я просто расплачусь... Горько и громко...

Открываю растерянные глаза с немым вопросом и досадой в них. Он осторожно выбирается из кольца моих рук, не отрывая манящего взгляда, и ножом перерезает двойной слой ремней на них. Затем целует каждое измученное запястье и притягивает за них к себе. Губы снова сливаются в нечто единое, дающее энергию всему телу.

Мой черноглазый мягко захватывает мои волосы и, пальцами удерживая затылок, делает напор сильнее, а поцелуй более страстным, требовательным и настойчивым. Теряю равновесие и плавно падаю назад на кровать, придерживаемая им. Пока всё во мне пульсирует таким приятным водоворотом чувственности и сладостным предвкушением, он аккуратно заводит одну из моих рук наверх, над головой... И я не сразу осознаю, что на ней застегнулся наручник.

Когда уже отодвигается от меня, наконец соображаю, что это был за звук. Разочарование даёт мне хлёсткую пощёчину. Незаслуженно. Так себя чувствую: ударенной без причины, обманутой, отвергнутой в моём самом искреннем в жизни желании.

Никогда ещё так не целовалась...

Ранее делала это машинально, поддерживая любовную игру. И только сейчас, не думая ни о чём, просто потерялась в море удовольствия.

Было ли это взаимно?... Или он просто обвёл меня вокруг пальца?...

Не могу скрыть разочарования и обиды. Отвергнутая и уязвимая, будто голая, со своими обнажёнными фантазиями смотрю отчаянно и ничего не могу с собой поделать.

— Как бы я хотел, чтобы это сейчас не было твоим притворством, — холодно говорит черноглазый, с болезненной гримасой вглядываясь в мои глаза.

Неужели ты, идиот, совсем ничего не видишь?!...

Взрываюсь, как тонкий надувной шарик под большим давлением воздуха, от бури эмоций и ярости, что разрывают меня.

— Да ты просто мерзавец! Тебе всего-то и надо было задурить мне голову, чтобы по-тихому пристегнуть к своей чёртовой кровати?! Всё это, лишь бы не сбежала, да? Всё это ложь?! То, как сильно ты пытался понравиться мне? Что ещё ты сотворил со мной, признай?! Что это было? В еде? В воде? Как ты сумел меня одурманить? Облился феромонами? Пекло! Я же правда начала тебе верить! — кричу, уже не в силах сдержать рвущиеся наружу слёзы. — Что теперь? Усыпишь меня, как взбесившуюся кошку?

— Ох, Лести... только если вынудишь. Там не бесконечный запас. Это то, что выронил твой преследователь в маленькой медсумке, ещё в первый раз, когда мы дрались. Этим препаратом нельзя перебарщивать, но твои крики опаснее, если нас найдут. Я просто хочу тебя защитить, — голос звучит совсем потерянно. Он делает паузу и чуть тише добавляет: — ... И не хочу пользоваться твоим отчаянным положением.

Разумом понимаю, что он хочет сказать, но разбушевавшиеся гормоны не дают успокоиться.

Тоже мне, праведник нашёлся! Как будто сам не мечтает уложить меня в койку!...

— Чудовище! Оборотень! Меняешь личину по пять раз на день! Уже не знаю, во что мне верить. Словно ты не пытался всё это время соблазнить меня! Все эти подлые трюки с касаниями и взглядами! Зачем всё это?!

— Я не лгу тебе, Селестия. Я должен был тебя пристегнуть, мы оба знаем игру, что ты затеяла. Я всего лишь опередил тебя и только потому, что у меня нет сейчас сил воевать с тобой, — сказав это, нервно запускает пятерню в волосы и отходит к рюкзаку, лежащему на стуле. Что-то достаёт из кармана и кладёт внутрь. Хорошо вижу, что с ним что-то не так. Он болен?

Нельзя оправдывать манипулятора с наручниками!... Ненавижу его!...

— Игру, что я затеяла? Это, кажется, только для тебя игра. Решил поставить на место заносчивую сучку? Да? Спустить меня с небес?! — как бы ни хотела звучать озлобленно, выходит обиженно.

— Ты заносчивая, как все настоящие принцессы, — с улыбкой оборачивается и продолжает, — но ты не сучка. И я не воспитываю тебя, лишь удерживаю от опасности. Секс с тобой не был моей целью, Селестия, прекрати считать его ценой своей свободы. Тем более сейчас не время для этого.

По щекам льются слёзы. Он добился своего изощрённым способом: унизил меня в отместку за мои ошибки в прошлом, выставил на посмешище мои чувства и слабости, моё искреннее желание близости. Но хуже всего то, что он показал, как легко ему оттолкнуть меня, оборвать эту нить притяжения между нами, будто она ничего не стоит.

— Не надо, Лести, сладкая. Если твои слёзы и эти огромные обиженные глаза часть твоего плана — они бьют точно в цель. Но мне тоже нелегко: ты хотя бы можешь лгать себе, что идёшь на всё ради свободы. У меня не будет такого удобного оправдания, ведь ситуация полностью в моих руках, понимаешь? Оторваться от тебя это словно отказаться от противоядия, когда уже умираешь в мучениях... Я даже подойти к тебе сейчас боюсь, чтобы не сорваться...

Он... только что сказал это прямо... признался в своей слабости и вожделении?...