т2 гл 20 В закоулках памяти четверг 27.11
Стандартная процедура обыскивания и досмотра уже не вызывает такого раздражения, как в первый раз, а волнение отвоёвывает всё больше частей моего тела, но странная смесь чувств одолевает не только меня. Войдя в палату, вижу удивление, скрытую радость в блеске его глаз, попытку понять и распознать привычным внимательным сканированием каждой чёрточки лица какие чувства мной движут. Не отвожу взгляд, хоть и сложно выдерживать пытливое разглядывание.
— Принце-е-есса...
— У нас не так много времени... Джейсон... — не хватает воздуха, потому делаю небольшую паузу для вдоха, — нужно, чтобы ты предоставил полиции адрес квартиры этого грёбаного Адского Лорда и всё, что собирал на членов его интернет-банды. Это поможет оправдать тебя. Детективы обнаружили свидетельства того, что Элзиэль Фостер была жертвой своего отца, а не твоей. Всё это вместе может значительно повлиять на решение суда. Мы постараемся привлечь прессу, чтобы оправдать тебя, если ты позволишь...
— Наивная маленькая школьница, — он грустно улыбается, и слова не звучат насмешкой, но всё же задевают за живое.
— Поздновато ты вспомнил про "маленькую"... Я, кстати, пытаюсь помочь. Между прочим, пострадавший Шериф не заявил на тебя после аварии, потому что тоже, думаю, верит в твою невиновность, — предпринимаю ещё одну попытку, после которой Миранда недовольно хмыкает.
— А что скажет Заместитель Шерифа? — Джей отрывает свой немигающий взгляд от меня и переводит его на Миранду уже с более скучающей миной, выражая полное недоверие работникам полиции.
— Я рассматриваю вариант смягчения приговора, но мне нужно что-то более весомое, нежели слова. Вы поможете и мне, и себе, если предоставите конкретные доказательства.
— Сотрудничество с полицией это игра, в которой не выиграть, — с презрительной усмешкой произносит старший Геллофри. Его голос ещё слаб, но в нём неизменно чувствуется внутренняя сила и неисправимое упрямство.
"Могу поговорить с ним наедине?" — с вопросом во взгляде поворачиваюсь к Миранде Фэйрфилд, но не успеваю даже произнести его, как она отвечает.
— У вас минут пять-семь. Завтра его переводят в одиночную камеру досудебной изоляции и через четыре дня суд. Времени действительно немного, — женщина быстро покидает угнетающую палату.
— Пожалуйста, дай им необходимые сведения. Тебе угрожает смертная казнь, и это единственный шанс хоть что-то исправить, — беру его за прохладную кисть, пристёгнутую к железному поручню кушетки. Холодные пальцы словно не чувствуют прикосновений, никак не реагируют. Присматриваюсь к кольцу наручников, впившемуся до синевы в кожу. Не буду акцентировать внимание и проявлять жалость, но обратить внимание Миранды на это стоит точно. Внутри нет злорадства, свойственного мне и вполне уместного в этой ситуации. Бросаю мимолётный взгляд на свои почти зажившие отметины на запястьях. Странно, я и внимания не обратила на момент, когда они перестали болеть.
— Зачем? Ты же должна меня ненавидеть...
— Но я сочувствую тебе. Я не притворялась там... Впервые чувствую себя настоящей, потому что живу со своими истинными чувствами и предпочтениями, не следую законам общества и семьи, навязанным стереотипам и чужим желаниям. Наверное... я немного лучше того человека, которого хотело видеть моё окружение, — отчего-то смущена, признавая это, хочу и сама в это верить.
— Только чем это поможет тебе? Стать уязвимой не лучший выбор.
— Зато это мой собственный выбор... — упрямо отвечаю, неосознанно выпрямляя спину. — Доверься мне.
— Не уверен, что ты реальна. Уже раз поверил мороку и сделал хуже не только себе...
— Ты несёшь бред, — отвечаю спокойно. — Мы оба знаем, что ты избавил мир от кучи тварей, не заслуживающих жизни.
— Но и я не заслуживаю её, — произносит будто с двойным смыслом, говоря одновременно и про жизнь, и про Амелию.
— Не будь так предсказуем, — бросаю с раздражением. — Мы словно отыгрываем мелодраму с низким рейтингом. Чего ты хочешь, Джей? Услышать что нужен мне? Я не люблю тебя, но... не могу сказать, что мне безразлична твоя судьба. Твоя гордость ничего не стоит в борьбе за жизнь. Позволь помочь или больше не увидишь меня.
— За меня уже всё решили и подписали, но я позволю тебе заблуждаться, что в твоих силах что-то изменить, если так хочешь. Будь готова к разочарованию, — острые глаза холодят кожу безнадёжностью и прощальной грустью.
Поддавшись внезапному порыву, наклоняюсь и целую его в щёку.
— Мне нужно немного больше доверия от тебя. Твоя жизнь не закончится в этих стенах! — говорю тихо, но уверенно, и хочу покинуть палату до того, как он увидит побежавшие по щекам слёзы.
— Не плачь обо мне, принцесса, — слышу вдогонку.
Твою мать...
— У тебя к нему чувства? — слышу удивлённый шёпот Миранды, ловлю на себе угрюмый, но с примесью жалости взгляд болотно-зелёных глаз с золотистыми крапинками.
— Нет... Не как к мужчине, — дополняю отрицание, делая его правдоподобнее, и быстрым движением ладоней убираю со щёк непозволительную влагу. — Ему... передавили наручниками руки.
— Распоряжусь, чтобы ослабили. Он готов? — нетерпеливо интересуется взрослая женщина.
— Да, — коротко отвечаю.
— Тогда жди здесь. Выглядишь... неважно. В конце коридора автомат. Кофе здесь, конечно, дерьмовый, но со сливками и без сахара терпимо.
Ненавижу кофе... Который, как алкоголь, табак и доступные наркотики, порабощает наивных людей... Когда на упаковках с кофе начнут писать "вызывает привыкание и медленно убивает" уже будет слишком поздно... Мировые кофейные корпорации уже захватили сознание и организмы послушных зомби...
Остаюсь одна в коридоре, но внутреннее шестое чувство тянет внутрь палаты. Тело почти неосознанно делает шаг вперёд до того, как рассудок останавливает его.
Почему? Чужой человек стал мне ближе собственной семьи... Мой похититель... уже второй... Пресловутый синдром заложницы или собственные психологические травмы от родных? Что заставляет меня тянуться к опасным людям и сопереживать им? Миранда, Джейсон, Рой... даже Артур. Есть в нём нечто неизведанное...
Пока самокопания охватывают моё сознание, тело всё же оказывается в палате. Ловлю на себе непонимающий взгляд Миранды Фэйрфилд и потеплевший, словно отцовский, Джейсона.
Да-да, "отцовский", как же!...
— Нигде больше не чувствую себя в безопасности... — нахожу себе оправдание.
Никто не задаёт вопросов, и я, тихо присев в углу, утыкаюсь в экран смартфона,вдев в уши наушники. На ум приходит дельная мысль: включить диктофон. Возможно, мне понадобится какая-то часть информации с адресами.
Некая тайна витает поблизости и не позволяет расслабиться. Я узнала все секреты Геллофри и многих других людей Саванны, но почему-то странное ощущение незавершённости остаётся во мне и гложет изнутри, будто мне не показали концовки захватывающего кино.
Что я упускаю?... О, Боже, звучит как в затёртых детективных сериалах... Наверное, такая она и есть жизнь... серая и до тошноты банальная...
— Что ж, остаётся проверить всё это. Не могу сказать, что поддерживаю то, что ты сотворил и каким образом, но... не могу лицемерно осуждать, ведь сотни раз проклинала своё бездействие, систему, законы и уловки, что позволяют этим мразям жить и безнаказанно совершать ужасные вещи... Мисс Стенсон, нам пора, — на этот раз Заместитель Шерифа обращается ко мне.
Сумасшедший поток мыслей и всплывающих вопросов не даёт возможности своевременно отреагировать, потому лишь поднимаю на неё глаза, отстранённые сейчас от реальности.
— Что? — включаю режим идиотки, чтобы выкроить мыслительному процессу ещё пару секунд, заодно демонстративно вынимаю наушник из уха.
Единственная загадка, которую я ещё не разгадала, прямо на виду: Мистер Шэдоу. Кем ему приходится Джейсон, и на что он готов пойти ради его спасения?... Это он, тот самый мужчина, кого мы видели здесь в прошлый раз у Джейсона...
— Могу еще на пять минут задержаться?
— Не дольше, если хочешь, чтобы я отвезла тебя домой. У меня масса дел и слишком мало рабочего времени, — на лету отрезает деловая женщина и скрывается за дверьми.
— Седовласый мужчина, что приходил к тебе... Что ты знаешь о нём? Только не надо сейчас увиливать, — предупреждаю его попытку отморозиться. Джейсон лишь смотрит внимательно, с едва тронувшей его губы улыбкой. — Он навещал и меня в больнице. Сделал странное, но выгодное предложение. Могу ему доверять? — пересаживаюсь на стул прямо у его кушетки.
— У любой информации есть цена...
— Потому и хочу знать эту цену: понять, насколько опасными могут быть последствия его услуг.
— Я о другом. Хочешь получить информацию — стоит сначала ознакомиться с условиями, — его улыбка становится более заметной, и это сбивает с толку.
— Чего ты хочешь? — становлюсь тише, вспоминая о предосторожности и возможной прослушке из камеры. Включаю негромкий джазовый трек, сохранённый в смартфоне производителем для рекламы звука. Других в новом телефоне ещё нет. Наклоняюсь чуть ближе к нему.
— Тебя, — отвечает совсем тихо. Закрываю глаза, пытаясь справиться со злостью. — Поцелуй меня и получишь все ответы.
— Серьёзно?! — раздражение переваливает за отметку нормы. — Что за детский сад, твою мать?! Сериалов насмотрелся?
— Мы это уже проходили, всё не так сложно, неправда ли? Так что... детский сад устраиваешь ты. Это — моё условие, ты можешь принять его или уйти, — уже жёстче отвечает без тени улыбки.
Подрываюсь с места как ужаленная и направляюсь к двери с намерением убраться. Злость закипает внутри.
Не дождёшься, чёртов придурок! Больше не играю в твои игры!...
— Держись подальше от бесплатного сыра в мышеловках, мышка, — разочарованно бросает мне вдогонку. Почему-то в сердце щемит: не могу просто выйти за дверь, вот так. И сейчас бы Ами давить мне на совесть, но её нет. А у него осталось так мало светлых моментов в жизни.
А возможно и самой жизни... Он не просит, боясь показать слабость, потому ставит условия... Я тоже так делаю, когда мне чт-то нужно. Просить — удел слабых...
Непрошенная мысль пугает до колик в пятках, раздавливает гордыню и испаряет раздражение. В последний момент перед дверью глубоко вздыхаю, разворачиваюсь и направляюсь к нему. Взявшаяся из ниоткуда смелость сразу бросает меня на амбразуру: я наклоняюсь и целую Джейсона Геллофри. Но, прикоснувшись губами, начинаю понимать, что на этом вся моя уверенность обрывается: ведь я не знаю что делать дальше и как себя вести. Он сразу отвечает, раскрывая навстречу тёплые мягкие губы.
Чёрт!!! Чёрт! Чёрт!... Чёрт! Сколько нужно продержаться, чтобы это не считалось поражением, чтобы он посчитал условие выполненным?...
Ты сейчас меня пытаешься обмануть или себя?! Я в твоём теле, Селестия... Я знаю, что ты сейчас чувствуешь...
Всё не должно быть так! Он не может вызывать во мне никаких чувств! Это же Джейсон! Ами, помоги мне дотерпеть!...
Не буду! Я не смогу держать себя в руках! Мои чувства в твоём теле захлёстывают с такой силой, что неосознанно отбираю у тебя контроль. Не хочу этого, я ведь дала обещание. А сейчас и ты уязвима... разрываешься между ними, и я слишком хорошо понимаю каково это...
Всё происходит как-то само собой, тело наполняется теплом и ощущением безопасности. Странно, начинаю и в этом улавливать разницу с Роем. Меня не возбуждает этот поцелуй и не приносит тяги к чему-то большему, и всё же не могу оторваться от него.
Сколько времени это длится?...
Внезапно возникший вопрос всё-таки отрезвляет меня, и я резко вырываюсь из невидимого плена. Испуганно-растерянный взгляд встречается со страждущим, несчастным, ищущим что-то в глубине моих глаз.
— Ты заставляешь меня хотеть жить, — болезненно и разочарованно выдавливает Джей признание, внимательно изучая моё лицо. — Или это она?
— Это Ами, — бессовестно вру, чувствуя, как наливаются кровью щёки. — Попросила её помочь добиться от тебя правды.
— Она всё время с тобой... там внутри? — осторожно и неуверенно спрашивает Джей.
— Ами привязана ко мне, к моему телу... твоими усилиями, — снова бросаю обвиняющий взгляд, но уже без ненависти. — Но она покидает меня, когда кто-то зовёт её, она может быть рядом и слышать вас, тех, кто вспоминает её образ. Ты не вспоминал о ней много дней подряд, — укоряю его, и во мне рождается идея, как убедить Роя в реальном присутствии Ами во мне. — Если ты всё ещё сомневаешься в её существовании, то так же сможешь проверить: просто позови её, когда меня здесь не будет и расскажи что-то такое, о чём я точно не смогу узнать ни от Сицилии, ни от Роя, ни от кого-либо ещё.
— Так же, как кто?... Он не верит тебе, да? Не стоило ему говорить... — с грустью усмехается Охотник в клетке, имея в виду своего племянника... или сына.
— Хватить отвлекать меня! Что ты знаешь о седовласом?
— Только то, что тебе стоит держаться от него так далеко, как сумеешь.
— И это всё, что я получила за поцелуй?! — наклоняюсь и со злостью хватаю его за грудки больничной рубашки. Наверное, весь мой облик полыхает сейчас гневом. — Снова играешь со мной в свои чёртовы игры?! Ты ведь и не собирался убивать Анжелику! Ты просто запугал меня тогда, чтобы получить то, что хотел!
— Не кипятись... — он явно наслаждается близостью моего лица, глядя то в глаза, то на губы, то на мои щёки. — Его сообщество имеет связи и своих людей почти везде, даже на очень высоких уровнях, не только в нашей стране... Они ставят ужасные эксперименты на людях много лет подряд. Если они заинтересуются тобой, ты уже нигде не сможешь найти укрытие. Избегай его любыми путями, — угрожающий тон полностью передаёт его отношение к седовласому, и попытка напугать меня выходит со стопроцентным результатом: неприятный озноб забирается под кожу. — У меня нет доказательств, но уверен: я стал одним из их подопытных зверей с самого рождения, и, поверь, я точно знаю, что этот человек не имеет ни совести, ни гуманности, ни веры.
— Значит, я права. Ты нужен им для чего-то опасного и нехорошего... Они хотят тебя вытащить... Я ощущала угрозу, исходящую от него, но не была уверена. Ещё что-то полезное?
— Он сильнее и ловче, чем выглядит. Будь осторожна и беги подальше от Саванны и крупных городов, если узнаешь что беременна, будь там, где тебя точно не станут искать. Основа их исследований экстракорпоральное оплодотворение и эксперименты над эмбрионами. Не пей и не ешь ничего из того, что не приготовлено тобой или кем-то из близких, не принимай медикаментов и не доверяй никому. Никому, слышишь? Любые случайности или совпадения должны вызывать у тебя опасения, особенно провалы в памяти и во времени. То, что они заинтересовались тобой, уже очень плохо... Видимо, из-за меня. Наверное, я последний живой результат их экспериментов...
— Хорошо, — отвечаю немного растерянно, стараясь не выдавать страха. — Береги себя.
Так кто был прав? Его дедушка, говоря о том, что его сыновья опасный эксперимент грязного докторишки? Или Рой, думая о том, что Джейсон просто псих, живущий в мире собственных галлюцинаций?Мистер Шедоу точно не галлюцинация... Но Лила...
Выйдя из тюремного медотсека, немного теряюсь, не найдя нигде Миранду. Меня без проблем выпускают, и с облегчением нахожу её разговаривающей по сотовому у машины.
— Ну наконец-то, — недовольно изрекает Заместитель Шерифа. — Надеюсь, ты получила что хотела. Завтра его переведут и официально подвергнут допросу.
От этой новости становится не по себе. Наверное, легко ненавидеть тех, чьей предыстории не знаешь. У меня же совсем не выходит.
— Разве его состояние уже позволяет осуществлять допрос? В камере он будет один или с сокамерником? Для него опасно...
— Лучше о себе позаботься, а его предоставь мне. Дошли слухи, что на тебя совершила нападение одна из жертв Саваннских Охотников... Почему не подала заявление?
— Не она первая и, думаю, не она последняя, — отвечаю как можно равнодушнее.
— Думала, мы уладили с тобой взаимные претензии, — натянуто заявляет эта непреклонная сильная женщина, и я тут же спохватываюсь о том, как двусмысленно прозвучал мой ответ.
— Я ни на что не намекаю. Против меня ополчился почти весь город — нужно привыкать. Это всё ещё нескоро забудется. А с Шерри и остальными выжившими жертвами я бы хотела познакомиться поближе и наладить контакт. Разве это не самый верный путь — создать наше личное сообщество и делиться всем пережитым?
— Считала тебя умнее. Ошиблась, видимо, — сухо отвечает Миранда и снова поглядывает в зеркало заднего вида. — За одной из нас слежка. Начинаю думать, что за тобой.
— Вот чёрт! А я думала, что отвязалась от них, — вздыхаю с негодованием.
— Репортёры?
— Нет, прилипалы моего... жениха.
— Так куда тебя доставить?
— Домой.
Дома без труда нахожу Рона в компании моей слишком счастливой матери. Создаётся ощущение, что они флиртуют, но это абсолютно не трогает меня. В этом вся Таэлия, флирт — её воздух.
— Селестия! Как ты вовремя, золотце! Мы с Хейзом уже обсудили твоё платье и отобрали эскизы, предложенные мастерами.
— Серьёзно?! — пытаюсь возмутиться, хоть этот факт меня совершенно не трогает. — А меня хоть кто-то будет спрашивать о моих предпочтениях?
— Тебе стоит чаще появляться в собственном доме, — он подходит и, по-хозяйски взяв моё лицо ладонями, крепко прижимается губами, затем облизывает их языком. Инстинктивно сжимаю зубы. Хочется отвернуться, но его руки держат достаточно крепко. — Иди к себе, выглядишь вымотанной, — наконец отпускает меня новоявленный женишок.
Отворачиваюсь и спешно вбегаю по лестнице вверх, до того, как он увидит злые слёзы в моих глазах. Сердце гулко стучит, хочется разрыдаться и избить кого-то.
Ненавижу его, не знаю отчего, но ненавижу...
— Принцесса моя, а разве маму ты не поцелуешь? — слышу вдогонку расстроенный тон Таэлии. Почему мне слышится фальшь? Или я просто привыкла к фальши в ней?
Иди к чёрту, мамочка!...Чужая комната, чужой дом, чужая фамилия... Я здесь чужая...
Массовое ментальное давление придавливает меня к земле почище матушки-гравитации. Не хочу быть здесь, не хочу больше смиряться со всем, что мне навязывают. Но деваться некуда: у меня нет своего дома, работы, налички, даже свободы. Они всё решают за меня, и это невыносимо. Сдираю с себя одежду, будто с кожей, и иду в спасительную душевую кабину. Горячие капли до боли ошпаривают кожу, но это помогает отвлечься от сжигающей меня изнутри густой лавы безысходности и разочарования. Беззвучные рыдания сотрясают тело, а слегка отросшие ногти врезаются в кожу ладоней.
Несчастная Сили... Так много травм, закрытых на задворках сознания...
— У-убира-айся из мое-ей головы!!! — громко шепчу сквозь зубы.
А я как раз нашёл одну занятную сцену в душе из твоих спрятанных воспоминаний...
"Моя небесная малышка решила стать взрослой!" — мерзко цитирует долбаный психопат в моей голове, но кожу сморщивает и вздыбливает мелкие волоски на ней совершенно не от его голоса в голове, а от вторящего ему эха другого, хорошо знакомого голоса с той же фразой.
О чём ты?...
Вспоминай, я покажу тебе...
— Па-а-ап... Ч-что ты тут делаешь? Выйди, пожалуйста...
Сильно выпивший мужчина с первыми признаками проседи на висках и неряшливо свисающими на лоб прядями опрокидывает в себя бутылку дорого виски и с наглой улыбкой делает шаг в ванную комнату.
— Ты решила опозорить нашу семью, став ещё одной шлюхой носящей мою фамилию? — злая намешка в его тоне ранит больше самого оскорбления. — И как? Понравилось? Может, теперь и меня порадуешь? — его глаза с красной сетью капилляров и влажным блеском грязных мыслей шарят по мне, и я понимаю, что не могу скрыть руками всё, что хотела бы спрятать.
"Дома больше никого нет... Но он ведь не станет... Он же мой отец..."
От страха и ощущения себя в ловушке начинает тошнить, и тело становится ватным. Плохое предчувствие не даёт набрать достаточно воздуха в окаменевшую грудную клетку. Выключаю воду и, приоткрыв стеклянную дверцу кабинки, непослушными немеющими пальцами хватаю полотенце, чтобы прикрыть им уязвимую наготу. Лицо искривляет в гримасе рыдания, и слёзы текут по и так мокрым щекам, но я закрываю за собой дверцу и гляжу на него сквозь слегка запотевшее стекло.
— Пап... я не хотела вас позорить, просто совершила ошибку...
— Просто? Ты ведь знаешь, малышка, что за свои ошибки нужно брать ответственность и платить по счетам, а? — самодовольно спрашивает отец и расстёгивает ширинку. Боюсь опустить взгляд и потому пристально смотрю ему в глаза, сквозь застилающие взор слёзы.
"Он так не поступит... Просто пугает меня, он же пьян... Господи, только не это... Нужно отвлечь его..."
— Я... я взяла... на себя ответственность: пошла к вр-рачу и прин-няла таблетки... ч-чтобы исключить неж-желательн-ную беремен-ность, — челюсть предательски дрожит предзнаменуя приступ паники.
— А о возможных камерах ты подумала? — спрашивает, чуть отклонив голову назад и подходя вплотную к стеклянной двери. — Что, если завтра весь город будет лицезреть, как мою потаскуху-дочь имеют во все щели? А? Как думаешь, во сколько мне станет откупиться от испорченного молокососа? — под конец предложения он повышает тон и по окончании фразы глухо бьет ладонью по стеклянной перегородке между нами.
— Т-там не б-было камер... П-пап, ты м-меня пугаешь, — не могу сдержать сдавленные рыдания и судорожные всхлипы. До боли сжимаю пальцы на металлической ручке дверцы, видя, как он тянется к ней с другой стороны. — Пожалуйста, уходи!
— Я тебе не "папа". Но ты можешь меня порадовать за то, сколько трачу на тебя времени и ресурсов... Ты же теперь взрослая девочка... Я-то тебя точно не обижу, — он пытается открыть стеклянную дверцу той же рукой, которой держит бутылку, а вторая движется у его паха. Догадываюсь что происходит там внизу, но не опускаю взгляд, чтобы он не принял его за интерес. И я так боюсь, что не удержу дверцу одной рукой. Зажимаю полотенце подмышками и хватаю на себя уже открывающуюся дверь.
— Открой долбанную дверь!!! — срывается он на крик и бросает бутылку виски о кафельную стену.
Вскрикиваю от страха и неосознанно ослабляю хватку. Дверца распахивается, а я зажмуриваюсь, падаю на колени и начинаю громко кричать, почувствовав его руки на себе.
— Чёрт... я слишком пьян... думал... это снится, — слышу напряжённый голос Бродерика Стенсона. Он бросает в меня полотенцем, которое сам же и снял. Отмахиваюсь руками, но всё же ухватываю полотенце.
Мужчина, заявивший, что не отец мне, с поднятыми в полной капитуляции руками отходит к выходу из моей ванной комнаты.
— Я... потерял голову. Думал, всё это сон... прости... Не говори никому, — он выходит, и я, обезумев от страха, выскакиваю из кабинки вслед за ним, чтобы закрыть дверь уборной изнутри. Закрыть впервые в жизни...
Затем обессиленно падаю на пол и трясусь в рыданиях, даже не заметив глубоких порезов на ступне и лодыжке...
— Не может быть... Этого не было...— произношу вслух жалобным тоненьким голоском.
Да прекрати! Тут и забывать толком нечего.Честно говоря я ожидал большего и слегка разочарован. Оставался только шанс припомнить это тебе и получить глоток удовольствия от твоего страха...
Злорадный голос Марвина вызывает ещё больший прилив слёз. Не могу сейчас быть сильной, не могу бороться с чувством отвращения и ненависти к своей семье. Не могу больше со всем этим справляться.
Как он мог даже помыслить о таком?! Даже если не считает меня своим отцом?...
— Детка? Ты здесь задержалась... .Начинаю думать, что ты ждёшь меня, — голос Ронана с похотливыми нотками заставляет вздрогнуть и вскрикнуть уже в реальности, после ужасного воспоминания. — Эй-ей, всё хорошо, это я.
— Убирайся!!! — не успеваю совладать с чувствами, и нервный крик вырывается сам по себе.
— Я думал ты не против совместных банных процедур... — он расставляет руки в дружеском жесте и медленно приближается. Мой подбородок мелко трясётся от свежих воспоминаний о попытке изнасилования собственным отцом.
Неужели он чуть не совершил это?... Прошло всего пару дней со дня изнасилования Итаном... Зачем я рассказала маме?! Боже...
В следующую минуту желудок сжимает судорогой и выворачивает горькую кислоту наружу. Я сгибаюсь пополам от рези в животе и накатившей слабости. Чувствую, как открывается стеклянная дверца и крепкие руки слегка грубовато обнимают меня. Передёргивает всю.
— Твою мать!!! Почему такая горячая вода? Можно ведь обжечься...
Даже не думай сейчас приставать ко мне! Или я тебе глотку зубами перегрызу...
Он освобождает одну руку, чтоб выхватить полотенце из держателя и выключить горячие струйки. Укрывает меня и поднимает на руки. Борюсь с неуместным приступом отвращения и стараюсь не сопротивляться. Я даже благодарна ему, что он доносит меня до постели и, уложив, укрывает одеялом, не убрав полотенца.
— Ты отравилась? Или... беременна? — он старается скрыть гримасу омерзения и сделать тон мягче, но хорошо слышу напряжение в нём.
— Я просто ничего не ела сегодня, перегрелась под душем, а ещё сильно испугалась...
— Стоит больше заботиться о себе, совсем плохо выглядишь... И так исхудала... от красивой груди почти ничего не осталось...
Ронан Хейз беспокоится о моих сиськах больше, чем я...
— Наверное, стоит поесть...
— Ладно, приходи в себя, еду я сейчас принесу, или можешь что-то заказать себе из ресторана — мой человек быстро всё привезёт... Только нам надо наконец поговорить.
— Сис, ты в порядке? — взволнованная с лёгкими завихрениями тёмно-русых волос голова появляется в проёме двери. — Я услышал вскрик...
— Ей стало плохо в душе. Малой, принеси-ка что-нибудь из еды. Она за весь день ничего не съела, — Рон управленческим тоном отсылает подальше Дуэйна, которому явно это не нраву, и снова упирается в меня взглядом холодных серых глаз.
— Я не в силах сейчас вести разговоры о свадьбе...
— Селес, где ты была этой ночью? — и тон и сам вопрос застают меня врасплох.
— У подруги. Я тебе говорила, — предчувствую, что разговор не из приятных, а моё душевное равновесие и так застыло на тонком канате над пропастью.
— Тебя не было у Фелисити, а говоря об защищённом доме, ты подразумевала именно её. Я отозвал охрану и поверил тебе, поэтому не держи сейчас меня за идиота, — голос и манера речи всё больше набирают обороты ментального прессинга.
— У другой подруги, — отвечаю так же твёрдо, надеясь донести до него, что не потерплю такого тона.
— А за ночь до этого? У той же "подруги"?! — не скрывает гнева.
Тогда за мной ещё следили... Лучше не лгать... А сейчас следят?... Возможно, менее заметно, но всё же Миранда заметила...
— Я провела ночь в больнице, в палате с парнем из моей школы, который помог мне выбраться из плена. Всё это для того, чтобы его единственная престарелая родственница могла отправиться хоть на одну ночь домой поспать. Какие-то проблем с этим?!
— Проблемы с тем, что я тебя больше не узнаю, — напряжённо выдаёт взрослый мужчина.
Слишком взрослый для меня... Почему я не думала об этом раньше? Мы такие разные...
— А насколько хорошо ты вообще знаешь меня, как думаешь? — этот простой вопрос явно выбивает его из привычной колеи самоуверенной авторитарности.
— Вижу, ты и правда не настроена на разговор. Оставлю тебя, но мы вернёмся к вопросу твоей безопасности, — он целует меня в щёку и нехотя пятится к двери, окидывая контуры моего тела под одеялом с заметным блеском вожделения в глазах.
Да уж... именно о моей "безопасности" ты думаешь... Просто хочешь поскорее заполучить свою любимую игрушку — красивую куклу из богатой и знаменитой скандалами семейки Стенсон... Кстати, насчёт "богатой" теперь под вопросом...