Том 2. глава 3. Волчица-волк, четверг 13
Иду из школы домой, не спеша, с улыбкой на лице. Подхожу к старинному дому. Отец стоит на стремянке и покрывает новым слоем краски резные элементы.
— Пап, привет. Будь там осторожен. Тебе помочь?
— Привет, принцесса. Как твой день прошёл? — он с улыбкой смотрит вниз и запускает пальцы в волосы, чтобы убрать кудрявые чёрные пряди от лица.
— Пап, стой... они же в краске... — конечно же не успеваю его предупредить о перчатках в краске, и мы оба смеемся. Выходит мама.
— Твою эту привычку невозможно побороть, — улыбается она мужу и подходит меня обнять. — Пойдём пообедаем все вместе лазаньей. И я соберу твои непослушные кудри,— на этот раз она обращается к отцу, целует его, спустившегося, и мы вместе идём в дом.
— Амелия Геллофри, я бы давно постригся, если бы не ты, — шутливо возмущается отец.
— Джейсон Геллофри, не смей даже думать о стрижке, я люблю твои волосы, — она треплет его и добавляет: — И помогу отмыть, пока краска не подсохла. Лести, лазанья на кухне, не жди нас, кушай, дорогая, — она улыбается, глядя ему в глаза.
— Боже, прекратите это, — закатываю глаза и тут же виновато улыбаюсь, — начинаю завидовать вам белой завистью.
— Придёт время, и ты найдёшь своего рыцаря, — нежно улыбается мама, входя в дом.
— Главное, чтобы я его одобрил. Не забивай ей голову романтикой, я пока не готов переживать о том, с кем проводит вечера наша малышка, — доносится негромкий голос отца.
Чувствую себя абсолютно счастливой. Бросаю у входа в кухню сумку, мою руки и набрасываюсь на лазанью. Заходит бабушка.
— Дорогая, твоя подруга Салли упомянула о парне, что украл твой покой, — как бы невзначай роняет бабушка Сисси и кладёт пирог с яблоками в духовку.
— Никакого парня нет, ба.
— Она даже показала фото, и знаешь, я впечатлилась, — хитро усмехается лучезарная седовласая женщина. — Он похож на Уильяма в юности. У меня тоже всегда была слабость к чёрным глазам.
— Блин... ба, только не рассказывай родителям, — говорю серьёзным тоном, краснея и надеясь на её понимание.
— О чём? — наигранно удивляется она. — О том, что сегодня вечером ты не будешь готовиться к контрольной по химии , а идёшь в кино с известным в школе дебоширом? Я ни о чём подобном не слыхала, — она улыбается так же задорно, как и мама. Даже странно, что она мать именно моего отца, а не Амелии. — Надеюсь, ты сможешь его перевоспитать, — говорит бабушка шёпотом, подмигивает мне и уходит в свою комнату, напевая Армстронга.
Отправив тарелку в раковину, выхожу через вторую дверь на задний двор и попадаю в огромное песочно-жёлтое море колосьев. Знакомое место с приятным сладковатым и свежим воздухом. Грозовые тучи обещают дождь. Прохожу чуть вперёд и замечаю соломенную шляпку недалеко мелькнувшую поверх колосьев. Иду туда.
На небольшой, чуть примятой местности сидит мама(?) в шляпке и пускает небольшие разводы по краю маленького озерца. Подхожу ближе и улыбаюсь... но... это Амелия... Я вдруг понимаю, что она моложе и она не моя мама, а в отражении воды вижу картину нашей недавней "семейной встречи" с ней и Джейсоном.
— Тебе было так плохо... Хотела тебя порадовать, выудив это из твоих мыслей, — говорит слегка извиняющимся тоном и смотрит на меня снизу вверх. Присаживаюсь рядом.
— Порадовать? Или... ты ревнуешь его? — смотрю внимательно, но она больше не поднимает на меня глаза, продолжая водить по воде. — Ты знаешь, что он готов убить меня, чтобы вернуть тебя? Амелия?
— Я прожила очень мало... и счастья было немного... — тихо отвечает.
— И ты считаешь, что, забрав мою жизнь, ты оправдаешь себя этим?! — распаляюсь я. — Я прожила ещё меньше! У тебя хотя бы есть сын! Ты могла наблюдать как он рос.
— Не могла, — расстроенно поднимает на меня глаза. — Где, по-твоему, я была?
— В раю, аду, не знаю, какое место ты заслужила, но я не виновна в твоей смерти! Никто не виновен, — мне жаль её, но и сдаваться я не собираюсь.
— Там нет ничего... Ни рая, ни ада, ни чистилища. Ты становишься частью бесконечной пустоты, распадаясь на молекулы. Сначала некая энергия держит тебя. Боль воспоминаний, скорбь расставания, разочарование от того, что не успела сделать при жизни... но потом теряешь себя полностью, растворяешься... — её отстранённый голос слегка пугает. —Только иногда начинаешь что-то ощущать и видеть, словно сквозь туман... своих близких... иногда даже не узнавая их. Тогда, когда они тебя вспоминают... без них ты — ничто, меньше пылинки. Я умерла, когда Ройси не было и года. В бесконечном океане смешанного времени не знаешь где прошлое, где будущее и где настоящее, забываешь каково жить и бороться за что-то. Забываешь боль, радость, даже любовь, хоть с ней тяжелее и дольше всего. Амелии Бреннан больше не существует, только пылинки памяти обо мне. Меня уже нельзя вернуть, тебе нечего бояться...
— Как убедить в этом его?
— Думаю, ты уже убедила...
— Если ты не прекратишь называть его по имени, он... убьёт меня... Скажи... там, где ты была, там сейчас и Пол? Ты смогла бы разыскать его? Если ты можешь копаться в моей памяти и мыслях... то...
— Я не могу видеть других . Я — ничто... тень воспоминания... и теперь я связана с тобой... я не там и не здесь.
— Неправда, ты многое помнишь и знаешь. И ты всё ещё любишь их... Столько лет прошло, но ты... — мне становится страшно от осознания.
— Я не знаю как это работает, но я не буду забирать твоё тело и твою жизнь, как бы больно мне ни было. Я там не выживу, никогда не могла... Только позволь мне иногда их видеть... не прогоняй — мольба в её голосе и слёзы трогают моё сердце, но показывать слабость не хочу.
— Надеюсь, мы не станем врагами в борьбе за мою жизнь, — говорю жестче, чем следовало бы, и начинаю отступать назад. Я не могу ей доверять, зная, как она любит Джейсона. Чувствую это...
— Видишь, я победил, её не обманешь твоими жалостливыми сказочками. Мой Подарочек больше верит мне, чем тебе, — позади неё вдруг оказывается Марвин и начинает душить и кусать её за щеку.
— Не смей!!! — пытаюсь подойти и помочь, но меня уносит невидимой силой назад, всё дальше и дальше от них.
— Ты сама дала мне силу! Только ты решаешь какой тебе быть и кому верить! Я — часть тебя, Подарочек, не забыла?!
Он мерзко смеётся, и я совсем не слышу звуков Ами. Небо над ними становиться кроваво-багровым!
— Нет-нет-нет! Чёртов ублюдок! Я запрещаю тебе!
— Прости, Ами! Не знаю как всё исправить!
— Не-е-ет!
— Тише, это просто сон. Температуры уже нет: антибиотики, жаропонижающее и противовоспалительное... Тебе должно стать лучше...
— Нет, не сон! Он сильнее! Я должна что-то сделать! — наверное, с ума схожу, но хочу вернуться туда и спасти её. Отчаянье и страх нарастают во мне, несмотря на свет, режущий глаза. — Вколи снотворное, сейчас же!
— Ты долго спала. Нужно поесть и прийти в себя, походить немного. Я помогу, — он стоит передо мной с протянутой бутылкой воды.
— Нет! Услышь меня! Мне нужно спасти Ами! Марвин, он там, он сильнее! Я не чувствую её... — добавляю шёпотом.
— Если не прекратишь — придётся отказаться от обезболивающего, — глаза напряжены, как и всё лицо и тело.
— Вколи мне свою дрянь, — стараюсь говорить медленно и спокойно, чтобы он осознал, что это не сонный бред. — Ты же веришь, что она во мне и звала тебя по имени, так позволь её спасти, — сжимаю губы от нетерпения и раздражения на него.
— У меня нет больше. И я не поеду в город, всё ещё чувствую тягу, — отвечает уже спокойнее. — Как насчёт "несуществующей девушки"?
— Тогда... — осторожно поворачиваюсь с живота на бок, привстаю, беру из его рук бутылку сделать пару глотков и после заявляю более решительно, чем могла бы представить, — поцелуй меня. Позови её и поцелуй так, как целовал, когда она была жива Ей нужно держаться за что-то. Вспомни, какой она была, представь... — отвожу взгляд в сторону, чувствуя себя идиоткой. Вынимаю неприятную иглу от капельницы из своей руки.
Пытаюсь спасти призрак умершей девушки, живущей внутри меня... вот так да-а. Если она вообще существует, а не является плодом моей поехавшей психики... Какого хрена я творю?!...
— Ты озадачиваешь меня... — произносит, поднимая иглу с трубкой с пола и перекрывая доступ жидкости колёсиком. — Кто убеждал меня, что я всё это выдумал? Теряешь рассудок...
— Чёрт, Джейсон! Я пытаюсь помочь!
— Верно ли услышал? Просишь поцеловать тебя, думая об Амелии? — он сдвигается с места в мою сторону. Тут же осознаю, что совершаю ошибку.
— Да... только держи себя в руках и не... переходи границ... — предупреждаю его настороженные глаза. — Ами... я не хотела этого... — говорю шёпотом, обращаясь внутрь себя.
— Что ты сделала? — вопрос звучит так же тихо, но опасно, его лицо мрачнеет.
— Просто зови её, я потерплю, — смотрю ему прямо в глаза.
Сама закрываю глаза и представляю своего Геллофри. Спустя пару секунд Джейсон нежно берёт меня за подбородок и прикасается губами.
— Ами... — с чувством произносит мне в губы. Я знаю кто передо мной, но на этот поцелуй хочется ответить.
Какой стыд... Рой, я всё ещё жду, что ты спасёшь меня... всё ещё стараюсь верить, что важна тебе... Но Элен права... мне так хочется, чтобы меня кто-то любил, что готова принести себя в жертву за любовь. Я всегда была ненужной, неполноценной: у меня ампутировали какую-то важную часть, сделав жертвой.
— Скажи сейчас, если это твоя очередная игра и попытка отомстить мне... — с болью шепчет Охотник, закрыв глаза.
До меня не сразу доходит смысл слов, но мозг проигрывает их снова и снова и даёт мне сигнал о том что, что-то не так. Прихожу в себя и поднимаю на него взгляд: меня изучают жёсткие пронзительные глаза с густыми ресницами.
— Она сказала... что ты вымостил для неё дорожку на болоте, к её любимой речке. Она говорила с малышом, о том, что у демонов не бывает детей и значит её отец ошибается... — вижу, как раскрываются от изумления глаза. Он обхватывает ладонями мои щёки и, слегка встряхнув, нервно спрашивает: — Откуда...? Рой?
— Он не может помнить этого.
— Ами! Вернись ко мне! — со страстью шепчет и снова целует меня, усилив напор.
— Прекрати!... Ты теряешь контроль... Джейсон! — начав кричать, отталкиваю его с силой.
— Пусти её ко мне! — гневно сверкает глазами на меня.
— Не так! Ты пугаешь меня! Вспомни, что обещал, — выставляю руки впереди себя, пытаясь защититься.
— Хорошо, — отвечает тихо и настороженно, затаившись, как хищник перед прыжком. — Скажи, что ей угрожает?
— Не знаю, как объяснить. Просто сейчас не чувствую её, а кто угрожает ты знаешь. Не хочу произносить имя и давать ему силы. Я совершила ошибку: перестала ей доверять, и он стал сильнее и...как-то напал на неё... Чувствую, что это не просто сон...
— Если хочешь, чтобы я звал её, тебе и самой нужно раскрыться и выпустить её...
— Стараюсь, просто не знаю как именно это сделать, — отвечаю с раздражением.
— Ты не отвечаешь на мой поцелуй и не позволяешь ей. Я помню о своём обещании, — говорит всё так же тихо и настороженно, внимательно глядя на меня и чуть сжав кулаки.
— Ладно... попробуем... Но учти: я буду представлять Роя... И... если ты... перейдёшь границу — больше никогда не услышишь о ней!
Он снова целует меня, и я всеми силами призываю воспоминания о своём черноглазом. Открываюсь навстречу чувствам, захватывающим меня каждый раз при мысли о нём.
Его ласкающие руки... Такие горячие... согревают меня и дарят блаженство. Ко мне никто не прикасался так, как он. Разве может это быть обманом? Разве мог он так быстро забыть свои чувства? Рой, моя слабость...
Спасибо, Селестия... Твой сон... Представь его продолжение... я помогу...
Мой сон? Свидание с Роем... Обычное свидание без похищений и маньяков... в темноте машины, в автокино за городом... Перед большим проектором... Боюсь, не буду смотреть кино, пока он рядом... Его губы лишают меня рассудка...
Подарочек, ты, видимо, забыла из-за чего два дня провалялась на полу в беспамятстве... Железный пол, железный лес... Вспомни, от какой боли ты убежала, что он отнял у тебя...
— Что ты отнял у меня? — озадаченно спрашиваю, выпав из прекрасной фантазии и отталкивая Джея. Он смотрит недоумённым, опьяневшим от поцелуя взглядом и затем снова тянется ко мне.
— Что ты отнял у меня?! Почему не могу вспомнить?!
Как удобно приучить себя забывать всю боль... — насмехается с меня злой узник разума. — Они используют тебя. Если мы не прикончим их обоих — от нас не оставят и следа...
— Послушай... Не стоит сейчас... Ты перенесла это тяжелее, чем я мог представить. Не стоит ворошить прошлое, если твоя память защищает тебя. Ты впала в истерику, потом вовсе ушла в себя, потом уснула, я слышал твои всхлипы, но не мог разбудить. Ты провалялась на полу много часов, не реагировала ни на что, перемёрзла, заболела и бредила... Не стоит сейчас это вспоминать...
— Что ты отнял у меня?!!! — начинаю орать, чувствуя тягучую боль внутри. Вспоминать страшно. — Что он отнял у меня?!! Ответь хотя бы ты! — вслух обращаюсь к Марвину, но слышу только неприятное хихиканье вдалеке.
— Чёрт! Снова впадаю в этот безумный бред вместе с тобой. Мне нужно в город... — бросает Джейсон и скрывается в более тёмной части помещения.
— Ты должен мне! Я спасла её, поэтому он вмешался!.. Ответь, что он имеет в виду?
— Не имею понятия о чём тебе там говорит твой воображаемый друг, — зло отвечает Охотник из темноты. — Вернусь скоро, не совершай глупостей. Пешком до населённого пункта не добраться!
Слышу его удаляющиеся шаги и какие-то звуки снаружи. Отчаянье и злость переполняют меня. Но... боли почти нет: значит обезболивающие. Аккуратно слезаю на холодный пол. На ногах носки и... нет ни верёвок, ни оков... На мне свежий медицинский памперс вместо трусов... Чёрт! Он опять прикасался ко мне!
Не могу поверить... я снова свободна?! Или это какая-то уловка?... Проверяет меня как в прошлый раз?...
Осторожно обхожу помещение: множество старой мебели с ящиками, большую часть я уже видела. Один большой слегка облезлый кожаный диван, такие называют Честерфилдами, несколько стульев, подобие кухни. Сразу же вспоминаю о еде и заглядываю в холодильник. Кроме привычных пробирок с кровью в специальном контейнере-органайзере нахожу кусок сыра и не очень свежее вяленое мясо, несколько консерв, три яйца и запакованный в полиэтилен хлеб, а также початую бутылку крепкого сухого вина. Подавляю внезапный соблазн хлебнуть из неё.
Не люблю алкоголь за то, что он творит с мозгами, кроме того мне нужен трезвый разум для побега. Стоит поторопиться... Сумасшедшая боль в ногах всё сильнее отвлекает от важных мыслей. Брать с собой еду, наверное, неразумно, но сытно поесть перед выходом всё же стоит. Поискав по ящикам, не обнаруживаю ножа, но нахожу ключ для открывания консерв. Наспех съедаю банку кукурузы и неизвестную рыбу с овощами, закусив куском хлеба с сыром; выпиваю целую бутылку воды на треть литра и ещё одну беру с собой. Побродив по странному жилищу со стенами из досок и гипсокартона внутри другого более крупного каменного помещения, нахожу его тёплую рубашку и старые кроссовки. Они большие и неудобные, но стоит одеть хотя бы их.
Подумав, что ещё мне может пригодиться, возвращаюсь к своему спрятанному скальпелю и нахожу небольшой ручной фонарик и зажигалку. В ещё одну рубашку потоньше заворачиваю воду, небольшой ломоть хлеба и все найденные полезные штуки; связываю и делаю ещё один небольшой узелок, чтоб удобнее было нести, повесив на плечо.
Выйдя из самодельной большой комнаты, перехожу в огромное каменное с металлом помещение, теперь у меня больше времени, чтобы осмотреться. На выходе из него железная дверь с засовом, заметно новая и неуместная в обстановке заброшенности. Приятный момент, что она совершенно не скрипит и не издаёт никаких звуков. Очень тихо и медленно иду в поисках хода наружу, внимательно глядя под ноги и прислушиваясь. Приходится подавлять постоянный зуд в бронхах и позывы на кашель. Пульсирующая в спине и ногах боль словно выстукивает мне по слогам: "Не вы-брать-ся, не спря-тать-ся, не по-бе-дишь и не сбе-жишь".
Как далеко мы от города? Смогу ли защитить себя от любого урода, что захочет воспользоваться моим отчаянным положением?...
Ищут ли меня? Или давно считают погибшей?...
От последней мысли дыхание перехватывает, и от слабости темнеет в глазах. Опираюсь на стену. Какой-то тёмный коридор. Видимость, несмотря на дневное время, очень слабая, так как здесь нет окон, только несколько входов в другие помещения с заколоченными окнами. Фонарик доставать не время — он может привлечь внимание.
— Да возьми же себя в руки, твою мать! — не сдерживаю раздражения на своё состояние и тут же запинаюсь, понимая, что меня кто-то мог услышать. Вокруг тихо.
Хватит бояться, нужно выбираться отсюда поскорее...
Впереди лестничная площадка. Высота здешних этажей, судя по лестничным пролётам впечатляет и само здание похоже на какой-то заброшенный завод или цех. Уже на этаже ниже слышу какие-то голоса. Притаиваюсь и чуть выглядываю в грязное старое окно. Снаружи двое неопрятных мужчин с бородами, похожих на завсегдатаев дешёвых пивнушек. Один из них в кепке и с ружьём, второй с револьвером.
— Даг, ты уверен, что он обитает здесь? Завод заброшен и закрыт на огромный замок с цепью.
— Поверь, тупица, этот парень точно здесь. Я не раз встречал его в окрестностях. Где-то тут он прячет свой улов. Я такое чую! Что ещё ему тут делать?Обойдём сначала снаружи, затем войдём внутрь.
— А если здесь собаки? — взволнованно добавляет второй с револьвером. — Знаешь, я на это не подписывался... Гарри сейчас сидит и досматривает матч, пока ты таскаешь меня по заброшкам. Если увижу собаку — я не ввязываюсь!
Дьявол! Кажется, я выбрала неудачное время...
Разочарование неудачи начинает неприятно покусывать мои нервы, как раз как злобная мелкая собачонка. Разворачиваюсь и поднимаюсь обратно в убежище: там хотя бы есть эта железная дверь. Мышцы напряжены до предела. Кажется, ещё минута — и я наступлю на что-нибудь громкое и выдам себя в спешке, но меня, видимо, сопровождает ангел-хранитель. Закрыв за собой дверь на засов, вздыхаю с облегчением и спешу выключить свет. Чтобы не сходить с ума, достаю из холодильника сыр и отгрызаю себе небольшой кусок. Притаиваюсь в самом тёмном углу на диване. Он пахнет Ро... Джейсоном... Вздыхаю. Его запах одновременно кажется близким и напрягает, напоминая о том, что я в плену и постоянно в опасности.
— Ха-ха! Я же говорил! Смотри-ка! Тут у нас свежепроведённый электропровод. Как думаешь, зачем кому-то здесь электричество, если не прятать что-то ценное?! Ставлю свой перстень, что мы найдём хороший куш! Гляди в оба! — голос слышен совсем рядом, в том коридоре. Медленно развязываю рубашку и нашариваю рукой скальпель.
— У меня плохое предчувствие, Даг. Давай сваливать отсюда. Возьмём с собой Гарри и Боба и вернёмся.
У меня тоже предчувствие так себе. Только у этого придурка хотя бы оружие есть...
— Закрой пасть и прикрывай меня! Я нашёл это место и не собираюсь делится с этими ленивыми выродками. А вот и заветная дверь!— произносит неприятно-довольный голос этого Дага. Чувствую как на мне, как на испуганной кошке, все волоски встают дыбом. Дверь дёргают, и слышен лязг засова. Вздрагиваю.
Помогут ли они, узнав, что я пленница? С одной стороны наша семья богата: можно предложить им отвезти меня домой за вознаграждение... Но что-то подсказывает мне, что они, увидев меня и не найдя ничего ценного, захотят другой награды... Помоги мне, Господи!...
Я почти Господь и могу пару советиков дать. Раздвинь ноги, чтоб отвлечь и секани по шее, как сделала со мной... М-м-м... Хочу свежей крови...
— Я что-то слышал...
— Закрой рот и помоги. Навалимся вместе...
Внезапно раздаётся шум драки и выстрелы. Я вскакиваю и подхожу ближе к двери, разобрать, что там происходит. Шум удаляется. Наверняка Джей вернулся.
Сейчас мой шанс сбежать, пока они все заняты друг другом...
Как бы ни было страшно, очень тихо открываю дверь и выглядываю. Снизу доносятся грязные слова, звуки ударов и выстрелов. Ноги с трудом слушаются от волнения, но я перебираю ими сквозь боль и добегаю до первого этажа. Обследовав его, понимаю, что даже через разбитые окна не смогу выбраться из-за строения рамы: из мелких прямоугольников. Снова выстрелы и звук борьбы. Забежав в один из закоулков здания, вижу внизу у пола широкую дыру в стене с солнечным светом и зелёными кустами, виднеющимися оттуда. Пролезаю в неё и оказываюсь снаружи. Отвыкшие от яркого света глаза начинают болеть и слезиться, но я бегу прямо, не останавливаясь. Крайне неудобно в огромных кроссовках. Снова кашель. В груди начинает жечь и зудеть, а в боку резать.
Только б не упасть!...
Но, несмотря на стандартный ход в сценариях многих фильмов, где бегущая по лесу девушка обязательно должна упасть, я умудряюсь оставаться на ногах, даже учитывая ямы, коряги и чужую обувь. Натыкаюсь на брошенный посреди леса ржавый пикап. Подбегаю и обшариваю в надежде на ключи, но здесь моё везение спотыкается. План Б... Попытка оторвать покрытие под рулём тоже выходит не как в фильмах: оно не поддаётся, а лома у меня нет. Сухой кашель дерёт горло и тело просит воды, но некогда потакать своим нуждам.
К машине вернутся! Чья бы она ни была, меня быстро здесь обнаружат!...
Изо всех сил бросаюсь в другую сторону, правее от машины. В какой-то момент начинаю чувствовать, что ноги наконец подвластны мне полностью, но слетает один кроссовок, и я от злости снимаю второй и выкидываю. Так даже быстрее. В сердце начинает теплится надежда, когда слышу впереди звук быстро текущей речки!
Вода! Пить!...
Но, подобравшись к ней поближе, улавливаю зловоние. Она не кажется широкой, около сорока-сорока пяти футов шириной (около 12-15 м). Пытаюсь отдышаться и подавить новый приступ кашля. Наверное, стоит идти вдоль неё, но звук позади пугает меня и заставляет шагнуть прямо в ледяную воду.
— Селестия, нет! — услышав голос Джейсона, вздрагиваю и оборачиваюсь, но продолжаю заходить в воду. От холода ощущение такое, будто в ноги впиваются ледяные иглы.
Он ранен!...
Замолкни, пока не натравила на тебя своего цепного маньяка! — злобно отзываюсь на лёгкий шелест крыльев в мозгу. Хоть и сама уже замечаю кровоточащую рану на его боку.
— Стой! В эту реку... сливают отходы... с производства... и канализацию! — он дышит тяжело, слова даются ему заметно непросто.
— Плевать! Думаешь, испугаюсь плохого запаха, после всего, что пережила по вашей вине? — едко отвечаю, надеясь задеть его побольнее. Он прижимает рукой место на рёбрах справа.
— Не лезь в реку... ты б-больна, ослаблена... раны на спине...
— Которые т-ты на мне вырезал! — почти с ненавистью отвечаю, ведь неприятная боль начинает давать о себе знать после бега, а уровень адреналина падает. Усталость и отчаяние начинают одолевать меня, а от холодной воды стучат зубы. — Я с-сильнее, чем ты д-думаеш-шь, Джейсон Гел-лофри!
— Если вода... попадёт в раны — зараж-жение обеспечено. Твой организм... не справится, — тяжёло выдыхая, уговаривает меня.
— К-как и т-твой, — киваю в сторону его ранения, делая ещё два шага назад в воду. — Я хор-рошо п-плаваю, — пытаюсь звучать уверенно, несмотря на стучащие зубы и сводящие от холода ноги.
— Я пойду за тобой... и мы оба умрём, не доб-бравшись до г-города...
Упрямо и воинственно смотрю на него, не желая сдаваться. Хотя он не похож сейчас на того, кто несёт угрозу.
— Я н-не выживу... без тебя, — говорит так просто и честно, без пафоса и трагедии. Делает ещё шаг ближе к воде и опирается на дерево. Я верю ему, и именно это меня злит.
— Не с-смей шантажировать меня с-самоубийством! Мне плевать на слабаков! — гневно бросаю на одном вдохе, не давая челюсти дрожать.
— Пуля в реб-бре... сам не смогу... достать.
Не заставляй его входить в воду! Прошу тебя! — её отчаянный вопль слышно теперь так ясно, словно она кричит мне прямо в ухо. Морщусь. — Он не виновен в смерти мальчика...
Мальчика... Боже...
— Не указывай мне! Не тебя он пытал и резал!!! — от злости на них обоих выкрикиваю вслух, не подумав.
— Ты с ней г-говоришь? — неподдельное изумление в голосе сменяется отчаянной мольбой: — Ами!!! Вытащи её из воды!
Умоляю, Селестия! Выйди из реки и убегай в другую сторону... или помоги ему... Обещаю никогда не пытаться завладеть твоим телом, если спасёшь его!...
Назло обоим делаю ещё два шага назад, и вода уже достаёт до бедра. Кожу неприятно покалывает от ледяного потока, заставляя дрожать всем телом. Чуть прокашливаюсь и пытаюсь остановиться сразу же, пока не начала задыхаться от спазма.
— Ты не спасёшься т-так, — с умоляющим взглядом он отталкивается от дерева и, едва стоя на ногах, делает шаг в воду, — убьёшь... нас обоих, — добавляет уже тише.
— Так не иди за мной!!! — теперь и я начинаю просить со злым отчаяньем, видя, как он заходит в воду. Начинаю ещё чуть отходить, но, глянув вниз, вздрагиваю: вода мутная и неприятного цвета, несмотря на то, что течение стремительное. Джей пытается двигаться быстрее, держась за бок.
— Мне нечего терять... Я пойду за тобой так далеко, как смогу, — Джей протягивает свободную руку, двигаясь всё с большим трудом. — У т-тебя больше шансов переплыть... это правда... но я умру, пытаясь...
Кровь бурыми разводами окрашивает воду. Первая слезинка проклыдывает колею на моей щеке для остальных. Снова передёргивает от мимолётной игры воображения: его окровавленный труп в этой реке... и ещё один обозлённый мертвец в моём внутреннем мире...
— Стой, чёрт тебя дери! ... Я не смогу тебя тащить... — обречённо отвечаю.
Только в фильмах убивать людей легко, в жизни даже врага оставить умирать очень сложно. Начинаю выходить, хоть ноги уже привыкли к холоду.
— Ты бессовестный моральный урод! Вы оба! — всхлипываю напоследок, распрощавшись с надеждой сбежать.
Он отходит назад шаг за шагом, и я за ним, всё быстрее, пытаясь избавиться от леденящего холода грязной реки. В какой-то момент Джейсон спотыкается и начинает заваливаться назад. Я, помня о ране, бросаюсь быстрее вперёд и хватаю его руку, удержав с трудом.
— Снова спасаешь меня... Вот так ирония, — он еле говорит, но пытливо смотрит мне в глаза, пытаясь отыскать следы Амелии.
— Это сделала я, а не она, если тебе интересно, — недовольно фыркаю, внутри заполняясь обидой и негодованием. — Что значит "снова"? — подхватив его под руку, выхожу с ним на берег. С появлением лёгкого ветерка мокрая кожа на голых ногах начинает ныть от боли и холода.
— Капельница... думаю, ты вытащила меня с того света...
Почему мне так важно, чтобы он не считал меня стервой?...Наверное, этой осенью я впервые не предаю себя, не изменяю своим чувствам и не подстраиваюсь под жестокую стаю...
Он спотыкается ещё много раз по пути к убежищу и на лестнице. Каждый раз молю наших ангелов-хранителей помочь нам добраться, понимая, что Бога уже достаточно утомила своим нытьём. Не добравшись до дверей, Джейсон падает вперёд себя без чувств.
— Твою мать, Джей! Ты что, совсем не смотришь фильмов? Какого хрена ты не словил пулю в плечо?! Было бы хоть немного легче, — ору на него, пытаясь дотащить дальше, но не выходит даже сдвинуть с места. — Непутёвая из меня вышла бы героиня, даже дотащить тебя не могу, — вздыхаю тяжело, усаживаясь на пол рядом с ним. — Ты ведь не плохой человек, как же дошёл до такого? — отвлекаюсь на то, чтобы выжать воду из края своего весьма потрёпанного платья.
Здесь в помещении уже не так холодно и страшно, как было там в лесу. Усталость пожирает меня изнутри и заставляет криво усмехнуться с того, что когда-то я считала самым тяжёлым испытанием ползти по тёмному вентиляционному туннелю.
— Надеюсь, ты не ждёшь, что буду ковыряться в твоей ране и доставать пулю... Ни за что... Просто зашить могу... — усмехаюсь своему чёрному юмору и...
Внезапно начинаю громко рыдать, уронив голову ему на спину. Меня трясёт от холода и ужаса, от невезения и несправедливости, безнадёжности, усталости и беспомощности.
Почему именно я? Кто выбрал меня для всего этого дерьма? Выживу ли я? И как вернуться к нормальной жизни после такого?...
Пульс!... — мелькает в голове, и я тотчас прихожу в себя, схватив его руку и пытаясь отыскать пульс. Затем переворачиваю на спину.
— Остановить кровь, как-то надо остановить... — бормочу сама себе от страха... — Боже, Джей, пожалуйста! — с силой ударяю его по щеке, и он начинает чуть шевелиться. — Да! Молодец! Давай же, помоги мне. Просто встань, и я доведу тебя! — с трудом помогаю ему подняться и почти взваливаю на себя, поддерживая за спину.
— Да уж, выдалась пятница тринадцатое... хоть сегодня и четверг, — тихо бормочет с ироничной усмешкой. Хочется дать ему пинка, но он даже с моей помощью с трудом доходит до дивана и падает перед ним на колени и затем на бок.
— Да что за нахер! Не мог упасть на диван?! Да ты просто издеваешься! — возмущаюсь в сторону бессознательного тела.
Затаскиваю его на диван с неприятным опасением, что пара шрамов на спине разошлись. В первую очередь закрываю дверь изнутри и бегу к аптечке. В этот раз с капельницей не возникает проблем, подсоединяю физраствор за полминуты. Ко мне приходит ещё одна хорошая идея.
— Какая кровь из пробирок подходит тебе? Джей, я знаю ты в сознании! Отвечай, или разобью их все! — снова бью его по щеке.
— Ме-лани Фог-герт.... Сара Лойал Прам ... гентам-мицин... ц-цефта-ролин... анти-био...
— Умница! — искренне хвалю его за смирение и помощь.
Отыскав в аптечке тампон для женской гигиены(как, блядь, любезно с его стороны!), вставляю его в рану, слышала, что солдаты их часто используют подобным образом.
— П-пуля... — стонет он.
— Знаю. Подсоединю кровь и тогда начну вытаскивать. Чем обезболить?
— Есть... П-прило-каин... спрей... над холо-ди...
— Поняла! Заткнись и не рыпайся!
Невесть откуда во мне находятся силы совершить под сотню манипуляций. Вобрав шприцом часть жидкости у второго пакета с физраствором, выливаю её прямо на пол и тем же методом вливаю туда кровь. Подсоединяю ко второй руке. Он отключается и, не зная, где искать пинцет, просто надрезаю рану, облив её перед этим перекисью и обработав по краям спиртом, затем прилокаином. Пытаюсь найти и поддеть пулю скальпелем, но не чувствую её внутри. Волнение и раздражение одолевают меня. Отбросив скальпель и зажмурив глаза, всовываю пальцы, предварительно смочив их в спирте и вытерев о полотенце. Извлекаю её быстро, но на большее смелости не хватает: в следующую секунду на полу рядом оказывается содержимое желудка.
Время не ждёт, соберись, тряпка!!! Зашить или прижечь...
Вспомни, что он отнял...
— Заглохни, или отправлю тебя в пекло!.. Уже... вспомнила.
Вытираюсь полотенцем и сбрасываю его на пол — закрыть то, что вызывает новые приступы тошноты.
Мокрые салфетки, спирт на руки, аптечка, нить с иглой, щипцы...
Щипцов в аптечке не оказывается, и я скользкими в крови руками пытаюсь тянуть иглу, иногда помогая себе зубами. Снова тошнит. Кажется, ещё немного — и я не выдержу, взорвусь, лопну мыльным пузырём и сдамся... Стоп.
Несмотря на тошноту, иду к холодильнику и хватаю бутылку вина: пару глотков с горла, и я готова зашивать дальше. Затем два укола с антибиотиками: ему и один себе в мышцу ноги, из-за обнаружения глубокого пореза на пятке.
Снова несколько глотков вина и откусанных кусков сыра, и вот уже пытаюсь заползти на свою лежанку. Укрываюсь, сняв мокрые носки и такой же мокрый медпамперс, и вспоминаю, что он так и остался неукрытым, в мокрой от воды и крови одежде.
— Да твою ж мать! К дьяволу всё адово сочувствие! Надеюсь, это чувствуешь ты, а не я! — обозлённо обращаюсь к Амелии, но внутри меня пусто и тихо. Снова приходит идея, которая мне совершенно не нравится. Иду к холодильнику и выпиваю залпом одну из пробирок, следом запивая вином.
Алкоголь уже начинает бежать по венам и разогревать меня, совершенно не привыкшую к нему. Это также придаёт сил и храбрости. Вспоминаю, что надо бы найти и надеть новый медицинский памперс, хотя бы вместо трусов. Сняв платье, надеваю его рубашку, в которой выносила припасы, как в сумке. Следом принимаюсь за своего врага: приходится срезать с него штаны и разрезать скальпелем мокрую рубашку. Он совсем холодный и кожа...
Иисусе!... Его тело... как такое могли сотворить люди?...
Джейси... — по мне пробегает волна её чувств: ужаса, жалости и любви. Но не только её...
Неосознанно закрываю рот рукой, чтоб подавить громкий судорожный вдох, но сдержать эмоции не удаётся. Пару приглушённых всхлипов, и я принимаю решение. Забрав с лежанки одеяло и выключив весь свет, кроме тусклого фонаря, аккуратно поворачиваю Джея на левый бок, поправив все трубки капельниц, и укладываюсь рядом, позади него, накрыв нас обоих одеялом.
У меня нет к нему чувств, кроме жалости, но всё же не позволю ему замёрзнуть и умереть во сне... Как бы ни хотела быть настоящей бесчувственной стервой... Не смогу стать той волчицей, что откусит лапу, чтобы спастись... И той, что загрызёт спасителя... И я спасаю волка, попавшего в капкан, волка, ранившего меня... Могу гордиться собой и смело заявить в лицо папочке, что никакая я не Стенсон!...