37 гл(14.2) Сложный выбор. понедельник
Перед глазами не проносится жизнь, но всё же отчаянно пытаюсь вспомнить хоть что-то хорошее, за что можно зацепиться. Раннее детство: в голове всё больше всплывают страшные скандалы, которые старалась не помнить, мамины злые насмешки и побои, школа балета и современного танца, уроки живописи, модельная школа, где нас учат, что все, кто рядом не подруги, а конкурентки...
В младшую школу я не ходила, чтобы "не связалась с какими-то нищенскими отбросами и проблемными детьми". Только домашнее обучение с лучшими репетиторами. Вспоминаю... Моя первая подруга в семь лет — Салли Теренс, очень милая девочка с уроков живописи — приходит ко мне домой, чтобы вместе потренироваться рисовать натюрморты. Мама высмеивает её наряд и говорит "выпереть нищенку из нашего дома, а-то ещё украдёт чего". Домработница выставляет девочку за дверь, и мне так хочется плакать, но терплю. Родители не любят, когда я плачу и выгляжу жалко. Я же Стенсон!
В двенадцать ко мне подходит девочка с роскошными коричневыми кудрями и предлагает дружбу. Мелинда Де Хильер. Она рассказывает о своих французских корнях и зовёт к себе в гости играть в салон красоты с другими её подругами. После школы мы идём в настоящий салон, принадлежащий её семье и закрытый на ремонт. Меня садят в кресло, и, пока двое других девчонок держат мои руки, сбривают машинкой для мужских стрижек чёлку и часть макушки, обливают волосы зелёнкой и красят ногти ядовито зелёным лаком вместе с пальцами. Этого им кажется недостаточно, потому злые подростки пишут краской из баллона запретное слово у меня на платье. Я плачу и прошу их этого не делать, но все смеются и снимают меня на камеру. Только когда начинаю истерически смеяться от стресса и страха — они слегка пугаются и отпускают меня. Затем приходится вылавливать их по одной, чтобы проучить и не чувствовать себя слабачкой перед мамой...
Почему именно сейчас все воспоминания такие яркие? Неужели сегодня умру?...
В четырнадцать Сара Гринфилд, прикинувшаяся моей подругой, разбалтывает о моей симпатии злому красавчику нашего района. И начинается жёсткий буллинг. А в пятнадцать Соня Лэйн по-дружески советует мне Итана Вестбриджа, как идеального партнёра для первого опыта в сексе. И как забыть её злобную ухмылку при следующей встрече?
Когда-нибудь мечтаю наказать мразину Вестбриджа за всех изнасилованных и запуганных девочек!... Так много крови было не из-за девственности... он лишь прикрывался этим...
У меня, по сути, никогда не было друзей... тех, кому бы доверяла. Разве что Дуэйн, семья, стая. Но он так же легко находил себе неприятности, и я больше была занята тем, что спасала его из похожих передряг и от нападок старшеклассников. А между делом сама издевалась над ним, в надежде, что он когда-нибудь обретёт стержень и перестанет быть милым, добрым слабаком. Я же всегда действовала с этой целью: научить всех быть сильнее, не сдаваться, лезть в драку и до последнего вздоха бороться за свою правоту. Затем меня увлекла психология, манипуляции и социальное взаимодействие. Только став чуть старше, с тринадцати или четырнадцати лет я перестала лезть в драки и стала действовать более изощрённо и элегантно. Я даже думала, что разбираюсь в людях, когда согласилась на приглашение Итана...
Режь, режь, режь! Хочу жить! Режь всё! Тебе оплатят пластику, Сизли! Режь скорее! Хочу крови!... Спаси себя, спаси нас...
Помоги мне хоть раз, грёбаный урод!...Ты ведь знаешь, чего он хочет!...
Не знаю, не видел, не слышал... Он выгонял... Знаю вопрос, не знаю ответ, Подарочек... Придётся самой решить задачку... — мерзко хихикает и напевает уродец в моей голове...
Он сказал, что я умная, надеясь, что не нападу на него и не обреку себя на вероятную смерть... Или имел в виду что-то другое?
Не могу себя калечить... пусть убьёт... пускай это всё закончится!...
— Давай же, Селестия! Ты не оставила мне выбора, но у тебя есть ответ! Сделай это! Спаси себя! — он прислоняется лбом к моему лбу, так близко, всё ещё держа ладонями моё лицо, и я вижу блеснувшие влажные дорожки на щеках.
Внутри всё разрывается! Вот она его слабость... и мой кошмар! Открыт, уязвим... Я медленно снизу подношу скальпель к его груди и упираю в кожу, там где должно быть сердце. Так больно, словно себя на живую режу, словно все капилляры внутри меня рвутся, и я умираю от внутреннего кровотечения. Не могу себя заставить надавить. Теперь из моих глаз, наверное, текут не слёзы, а настоящая кровь, заполнившая меня болью до краёв и накрывающая красной пеленой видимость перед глазами.
Зарежь его, ты можешь! Это лучший выход! Меня ты не жалела! Он — убийца и насильник! Режь, дура!...
И вот на меня накатывает с двойной силой боль, когда осознаю, что он не сопротивляется. Вопреки моим опасениям, он не выхватывает острейший скальпель из моих рук. Вдавливаю чуть сильнее... Неужели не чувствует?! Почему не остановит меня?!
Помогите!!!... — отчаянно кричу на всю свою вселенную...
Чем могу пожертвовать? Смогу ли сама это сделать? Или убить его, пока есть возможность?... Не могу сделать выбор, нет верного варианта, нет шанса, нет выхода...
Не могу! Не могу! Не могу! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Больше не могу! Я сломала себя... и собрала заново, больше нет её... той Селестии, что убила Марвина...
Тупая сучка, ты угробишь нас обоих, если не убьёшь его. Он хочет этого, разве не видишь?!...
— Давай, — шепчет голосом Роя, и мне так больно и страшно, как, наверное, никогда ещё не было.
Живую часть себя... Самое важное во мне... сердце... отдано Рою... Светлый разум, свободное сердце... Или он убьёт меня — или я его... Ему тяжело: слишком страшно и больно убить меня... потому даёт мне выбор, даёт шанс... Но мне так же больно и страшно убивать...
Светлая голова... в чём сила светлых голов и свободных сердец... Что должна выбрать умная девушка со свободным сердцем?!
Спасите меня кто-нибудь!!! Избавьте от этого ужасного выбора!...
Сквозь заливающие слёзы, сквозь сдавленные рыдания, рвущиеся наружу и разрывающие мне лёгкие и сердце, вижу и слышу его боль — он не справится. Уже не справился: не хочет жить, не может больше бороться! Его боль и беспомощность в глазах, уязвимость и желание принять смерть убивают меня...
— Давай!!! — рычит, как раненое животное, выскребая из меня остатки смелости...
Сказал, я умнее их всех... Если Офелия не могла двигаться и умирала... как она могла что-то отрезать от себя и решать загадки?... но он взял её кровь... Она видела, как он наказал её мучителя и убийцу... но как она дала ему понять, что готова отдать ему кровь? Как решила загадку? Или... Она не решала её... Он спросил, готова ли она пожертвовать чем-то, и она, умирая, готова была... всем, ведь он отомстил за неё.
Рука теряет твёрдость и соскальзывает с его груди, но Джей перехватывает её и поднимает снова, прижимает к груди скальпель моей рукой. Так близко его блестящие чёрным зеркалом глаза и сжатые, но чуть дрожащие губы. Дикий отчаявшийся взгляд...
Подожди ещё мгновение... Я начинаю понимать...
Моё лицо искривлено гримасой боли и страха. Сжимаю веки чтобы выгнать все слёзы из глаз и всмотреться в его глаза, уже без надежды.
Саманта Харрен не ответила на загадку, но боролась до последнего, зная, что у нее нет шансов. Умная и свободная... Она готова была рискнуть... кровью, чтобы спастись... Вот её жертва! То, что она готова была потерять, но не ради него, а ради спасения... И он взял её кровь... Значит, она прошла тест...
Он говорит "сердца", но берёт лишь кровь из сердца... Даёт им выбор: пожертвовать кровью и выжить; или попробовать бороться, всё равно рискуя кровью и отдавая за это жизнь. Он в любом случае получал то, что хотел, но давал им выбор...
Та незначительная часть, без которой я выживу, если потеряю немного... Моя ДНК, гены, черты лица, цвет глаз и волос в хромосомах, наследственная память и инстинкты прошлых поколений, мой иммунитет и питание клеток... самая живая часть меня! Та, что частым пульсом отбивает во всех венах ритм одержимости Роем, та, что разносит эндорфинами сладкое удовольствие его касаний по всем организму...
— Ты не сможешь меня спасти, — всё так же держа опасное острие моей рукой он поднимает его к своей шее. Я мотаю головой, рыдая молча, не в силах что-то вымолвить. Боль в спине от движений становится какой-то отдалённой, менее заметной, туманной, ведь внутри груди надрыв. Мне словно рёбра пытаются раскрыть, взломать, вывернуть их наружу.
Начинаю ощупывать правой рукой шкатулку и, наткнувшись на выпирающий круг, нажимаю — она открывается. Теперь я знаю, что делать.
— Но всё ещё хочу... спасти, — знаю, что эта пауза собьёт его с толку и позволит мне, воспользовавшись заминкой, вырвать руку вниз.
Я выдираю кисть с острым инструментом, втайне молясь, чтоб его воинская хорошая реакция не сыграла с нами злую шутку, и резко раню нижнюю мягкую часть ладони между запястьем и мизинцем. Из-за усилия и замаха, скальпель входит в кожу, словно нож в подтаявшее масло. Острая молния боли так глубоко забирается под кожу и юркой серебристо-металлической змеёй пробирается по руке почти до самого мозга. От резкого болезненного вздоха сердце, кажется перестаёт биться, а глаза раскрываются шире.
Вспомнив уже через пару секунд как дышать, подношу руку к оставленной на столе уже открытой шкатулке, и кровь начинает стекать крупными каплями и тоненькой струйкой в неё. Пульсирующая боль начинает разрастаться по ладони. Сжимаю кулак, чтоб живая жидкость сочилась чуть сильнее. Он две долгие секунды, как завороженный, смотрит на мою пораненную руку, затем переводит непонимающий взгляд на меня... будто всё ещё не может поверить, в то что произошло. Затем отбегает к холодильнику и, открыв шкафчик над ним, достаёт аптечку и так же быстро возвращается ко мне, прихватив также лёд. Выливает обычную воду из пластиковой бутылки мне на руку, затем заливает прозрачной жидкостью из стеклянной ёмкости, и она, соприкоснувшись с раной, начинает шипеть и пениться. Затем заливает густой прозрачно-желтоватой массой саму рану, и, чуть сжимая края раны вместе, прикладывает лёд в прозрачном пакете.
— Клей? —тихонько высказываю свою догадку, не выдерживая его тягостного молчания. В воздухе разносится знакомый медицинский запах, как в больнице.
От боли и желания снова заплакать сводит скулы на лице, но концентрируюсь на его аккуратных, почти заботливых движениях: Джей достаёт клейкую медицинскую ленту и плотно проклеивает рану, затем обматывает бинтом.
— Ты совершила ошибку, — произносит с совсем потухшим взглядом и голосом Охотник, что сам себя запер в клетке...