Найди меня во тьме (18+)

 — ... я нашёл ему самых умных и красивых девок, а он всё мечется с какой-то ересью в голове. Он псих, понимаешь? 

         Да, я понимаю... что должна сделать. Глотаю горькие слёзы ужаса, давлюсь ими, проглатывая, как иголки, а изнутри распирает страхом, так сильно, что скоро лопну от его беспредельного давления. И, пока всё ещё держу его внутри, под контролем, только одна самая важная мысль помогает мне собраться с силами. 

Это верное решение! И сейчас только я могу это сделать, пока не поздно....

        Знаю, перейдя эту черту, уже не вернусь назад. Мир не будет прежним, но решить гораздо легче, чем сделать — не раз ловила себя на этой мысли... Себя — смелую, сильную, уверенную, хладнокровную. Мне всё ещё не хватает решимости совершить самое страшное.

Давай, принцесса! В этот раз не на кого переложить сложную и грязную работу... 

   — Это ты — грёбанный псих и моральный урод. Когда ты начал творить это? — почему-то хочу проверить услышанную теорию о первом убийстве. Вижу его зрачки и вдруг понимаю, почему он так легко переносит боль и продолжает оргазмировать подробностями своих деяний. Наркотики... До чего противно! 

   — О-о-о, давно. Пять лет назад я увидел их с матерью в магазине, где работал продавцом. Проездом в Саванне, белокурая крошка с персиковыми губами и зазывающими глазами. Почти созревшая, кокетливая, она легко выболтала мне их адрес. Пришлось ехать в Южную Каролину, чтобы забрать мою Ребекку. Пятнадцать лет, нетронута, — он, прикрыв глаза, со вкусом вдыхает воздух, словно обоняет сейчас свою жертву, — но уже развращена запретными фильмами и рассказами подружек. Я закрыл её от всех и отдавал всю любовь и экспрессию, хотел подарить детей, создать семью... Но эта бешеная тварь набросилась на меня, в тот момент, когда узнала о своей беременности. Я не был готов к этому... Она вынудила  меня наказать её: вошёл в такой раж, что пришлось вскоре закопать сучку и неделю отмывать наше пристанище, — то, с каким весельем и гордостью он всё описывает, приводит меня в ужас. 

Его нельзя вылечить, нельзя помочь... 

   — Как же долго я хранил память о ней и этой последней встрече. Экстаз её смерти затмил все наши прелестные игры... — его глаза расширяются ещё больше, словно урод не чувствует боли, услаждаясь своими яркими отвратительными воспоминаниями. — Только постепенно все краски стали гаснуть и терять яркость... Я тосковал по ней и стал искать ещё одну "Ребекку", вдохновение. Занырнул в даркнет... О-о-о-о, сколько всего я там нашёл... — он, как наркоман, закатывает глаза . От его голоса натурально воротит и, кажется, начинается некроз клеток в моих ушах.

   — Но потом я узнал о нём, Сердцееде! В сети. Нашёл множество единомышленников там... Но восхищаться начал именно им, думая, что он съедает сердца и каждый раз меняет свой почерк. Его не могли словить почти год, в нескольких штатах. Более ста жертв. Это воодушевляло меня, казалось таким романтичным и вдохновляющим. Теперь знаю, что он просто паразитировал на настоящих художниках своего дела! Я же мечтал стать его преемником, даже прислал ему фото Ребекки и нескольких тайных мест. Когда Сердцеед согласился взять меня в ученики, обещал, что я смогу забирать жертв себе. Убив в первый раз, я долго не мог этого забыть. Изнасилования уже не приносили того удовольствия...

   — Ублюдина, так ты еще и серийный насильник... Тебя сожгут на электрическом стуле, урод! И ты не всё сделал идеально. В полиции заявили, что Мирабеллу Хоукингс убил Рой Геллофри! Самая влиятельная жертва оказалась не твоей! — рыдая и дразня его сквозь сжатые до скрипа зубы, стараюсь зацепить его эго и вытащить как можно больше информации. Но внутри жгёт кислотой от страха, что это может быть правдой...

Не хочу в это верить... но мне надо знать...

   — Моей! Ещё как моей! Это я придумал намотать её кишки на флюгер. Я рисковал собой, залезая так высоко, чтобы вывесить свою инсталляцию перед всеми. Это было бесподобно, ты видела?! Я всё просчитал: каждый угол, наклон, силу ветра. Меня запомнят, будут уважать, бояться и копировать, понимаешь? Я обошёл Джека Потрошителя по скорости и количеству! Меня не превзойти в экспрессии... Все будут возносить Марвина, словно самого Сатану! 

   — Не запомнят! Ты просто ещё один псих из серой массы. Хватит лгать. Лучше одна стоящая жертва с эпичной историей, чем куча школьниц в болотах! Ты — серый примитив, без воображения! Тебе нечем доказать, что это твоя работа, — выдавливаю из себя каждое слово, крича на него и всхлипывая, губы дрожат от спазма отвращения.

   — Дура!!! Твой мальчишка ничего не стоит! Джейсон хотел его подставить, отомстить, потому сразу по приезду усыпил и набрал с него кровь, волосы и пару ногтей для улик, чтобы я затолкал их одной из жертв. Но твой любовничек не заберёт мою славу! Кстати, именно он подставил тебя под удар. Я мог оставить тебя в живых, себе! А Сердцеед залез в его смартфон и нашёл тебя, все эти видео, даже я их тайком посмотрел. Мелкий уродец помешался на тебе, и Джейсон тоже подхватил, начал твердить, что ты та, кого он искал! — его речь становится ядовито-презрительной, и я понимаю, что он завидует Джейсону, но пока не понимаю в чём. — Бесполезный, зацикленный слабак, — мерзкая тварь выплёвывает слова о своём сообщнике, выказывая неуважение, а во мне наоборот всё больше загорается вера, что Джейсон не безнадёжен. Самую худшую часть сотворил этот костлявый спятивший недоносок.

    — Я превзошел всех — за столь короткое время столько жертв! За месяц! Джейсона и тебя — я оставил на десерт. Как закончу с предателем — сделаю тебя вишенкой на торте. Весь мир, вся слава теперь принадлежит мне! — его взгляд горит таким жаром сумасшествия и предвкушения, что наконец дохожу до точки кипения.

          Перед тем, как нажать кнопку окончания записи, задумываю новый план. Набрав побольше воздуха, начинаю громко визжать и орать, чтобы заглушить возможное недоумение Марвина. Схватив рукой две бутылки из-под пива, что лежат рядом, направляюсь к нему.

   — Ничего тебе не принадлежит, ты — дерьмо и мелкий чмошник, охранник, которого опозорили на всю школу! Джейсон сам от тебя избавится, слабак!

   — Закрой свой рот, паршивая дырка! — он  обозляется настолько, что в глазах видно лопнувшие мелкие сосуды. — Я тебя наизнанку выверну! 

        В эту секунду снова думаю ударить себя, но вместо этого бью со всей силы его и воплю:

   — Не смей даже мечтать, ублюдок! Джейсон запретил меня трогать. Ты будешь гореть в аду, но прежде он с тебя шкуру спустит. Ты сам сказал, что он помешан на мне...

   — Джейсон?! Да он никто! Мы слишком поздно поняли, что он самозванец! Я выше его, сильнее, умнее. Я сделаю с тобой то, что тебе даже в кошмарах не снилось, ясно?! Я до тебя доберусь! — он начинает заводить разговор в ненужное мне русло и даже не догадывается о моём ужасном плане. 

         Потому поскорее выкрикиваю первые три фразы, бросаю одну бутылку в сторону входа и истошно воплю:

   — Не смей меня лапать! Сволочь, моральный урод, нечисть! Охотник запретил!  — дополняю свой монолог ещё одной брошенной бутылкой в сторону строительного хлама, который рассыпается, добавляя звуков. И продолжаю удивлённо:

   — Джейсон? Хэй, угомони этого урода! Ты же знаешь кто я? За меня заплатят, много. Только отпусти! Он покалечил меня и пытался изнасиловать... — играть оказывается не так сложно, когда нет иного выхода. Не дав опомниться Марвину, подношу ногти с лезвием к его шее и безымянным пальцем резко и быстро полосую длинной линией по шее. 

   — Что ты... — Марвин не успевает договорить. Из его рта уже течёт багровая струйка, а в в ледниково-голубых испуганнызх глазах в последний момент появляется понимание и... уважение?

    — Умоляю, я никому ничего не скажу, только не убивайте! — ору что есть мочи, чтобы заглушить кашляющие хрипы Марвина. Мне даже не приходится изображать ужас, он и так заполняет меня до краёв. — У нас очень много денег! Пожалуйста! Мои не свяжутся с полицией... и... выполнят любые условия... 

         Бросив вторую бутылку и небольшой камень с пола в сторону камина, ору как резаная:

    — А-а-а-а-а-а-а! Боже, не убивай меня! Я ничего не сделала! Умоляю, за меня заплатят! — тут же закрываю себе рот рукой и громко мычу сквозь ладонь. Несколько раз ударив по пряжке рукой и ногами по полу, имитирую борьбу и выключаю запись.

         Рыдания остановить теперь не в моих силах. Неважно, кто будет критиком моего спектакля, я не играла эту роль, а прожила, и теперь не могу остановиться. Ужас, накрывающий меня, впускает яд в вены.

Кто пожалеет убийцу? Сознательного убийцу с преднамеренным запланированным жестоким преступлением. Это была не самозащита, не смогу обмануть себя — я хладнокровно перерезала глотку связанному, беспомощному человеку, разыграв из себя жертву... 

           Это было необязательно, но сознательно беру на себя груз убийства, чтобы частично снять другой — за всех пострадавших девушек. Хотя бы за тех, кто не нужен был Джейсону и кого просто принесли в жертву всеобщей панике и охоте на меня. 

  Переступила  черту... Никто меня не оправдает... никто не простит... убила... Убила человека...

        Рыдаю, вцепившись себе в волосы, и меня жжёт и разрывает изнутри ужас. Мою слабую душу внутри мотыляет, словно кто-то хочет вырвать её.

 Что я натворила? Он будет сниться мне до самой смерти... Да, он больше никого не лишит жизни... ведь я... убила его...

Так просто чиркнуть тонким кусочком металла и забрать жизнь. В какой момент он из личности с характером и особенностями превратится просто в оболочку с мясом и жидкостями? Где та самая магия, что делает его живым?...

        Обмакиваю пальцы в кровь, разлитую у его ног. Я зарезала человека...  Меня и саму всю режет изнутри, беспомощную перед этим чувством, перед монстром во мне.

Какая яркая и... красная... У меня же... У меня ведь не было выбора... Но он всё ещё...

        Наклоняюсь и закрываю его рот рукой, чтобы он как можно скорее задохнулся и не мучился... Чтобы не мучил меня своими мокрыми от слёз, словно умоляющими, глазами...

Прости меня... прости... Может, тебя смогли бы вылечить... но ты сам не оставил мне выбора... Как я посмела решать за других и выносить ему приговор?... 

   — Сили, что ты...? — Фел стоит в коридоре с огромными непонимающими глазами и смотрит на спину Марвина. Он лежит на боку и всё ещё подаёт признаки борьбы за свою жалкую жизнь, кашляя кровью.

          Не могу ответить, пошевелиться, остановиться, отдышаться, просто крепко держу себя, чтобы не подойти к нему и не исправить то, что натворила. Ещё есть шанс... Я так отчаянно хотела спасти Артура и Фел... и сейчас просто должна высидеть и выдержать его агонию. А мне уже хочется его спасти... Он всё ещё борется, пытается вдохнуть, истекая кровью со скованными руками... Ужасная смерть... и... Моё наказание... 

         В груди разрываются мышцы от напряжения, рвутся вены, капилляры: его дёргающееся тело вырывает их из меня. Пытаюсь представить, что чувствует человек, когда кровь покидает его и не даёт шанса вдохнуть...

Пусть он поскорее сдохнет, пожалуйста... Пусть наконец-то сдохнет! Он заслужил это! Больной ублюдок! Сдохни уже, тварь!...

— Сдо-о-охни уже!!! Сдохни мразь!!! — хриплю сквозь сорванные связки и слёзы. Меня кто-то обнимает, и хочу обнять в ответ, но не могу, пока горло раздирает от боли и хрипов. За окнами время близиться к вечерним сумеркам.

Зарыться в его объятия и закрыться в подземелье, выключить свет и остаться там навсегда. Умереть в тишине и темноте, рядом с ним... Рой...

          Но уже знаю: Роя здесь нет. Чувствую запах своей подруги — всё ещё легкий оттенок духов "Сеньорита" вдобавок к духу крови, страха и пота.

— Сили... Я решила, что тебе нужна помощь... еле заставила себя... — её тон тих и растерян, но в нём нет осуждения.

 Она услыхала крики и пришла сюда... "решила, тебе нужна помощь"...  Фел пересилила свой страх и всё, что пережила здесь, только потому что услышала мои крики... желая мне помочь...

         Эта мысль дарит странные ощущения, новые силы... Не ожидала этого... 

Не стою... Но это даёт первую тонкую оболочку опасному во мне, тому, что надо скрыть подальше от всего живого...

   — Отомстила за тебя, Фели, за всех... — еле шепчу своим разодранным горлом, раздавленной душой. Поднимаюсь, дрожа и держась за неё. Обнимаю....

          Не могу заставить тело двигаться, параноидальные мысли и страх съедают меня. Почему не легче? Я же сделала всё правильно...

          Ещё не всё... Он может вернуться в любой момент. Или Рой. Или кто-нибудь ещё... О, Боже... Больше никому нельзя верить... спасти Фел, Спасти Ирен, спасти Камиллу, спасти Шелли... Спасти Артура..... спасти... спасти... спасти... спасти... Нужно просто твердить это себе, поторять важную задачу, чтобы не сойти с ума.

Спасти Фелисити, Ирен, Камиллу, Шелли, Артура...

Закрыть боль, закрыть страх, спрятать радиоактивные отходы моего внутреннего апокалипсиса...

        Надо, блядь, взять себя в руки. Потом развалюсь; расползусь на слизь, гниль и кровь, где-нибудь в тихом, тёмном месте. А сейчас обязана сделать нечто важное. Загладить вину... Спасти кого успею. Нельзя себя жалеть... Она не выдержит моей истерики, ведь сама на грани.

   — Всё хорошо, Фели, мы сейчас спустимся в укромное место. Он больше не угрожает тебе, — заботливо обнимаю её, уговаривая, веду медленно. Но девушка, перед самой дверью в подвал, снова вырывается из моих рук и убегает.

            Вздыхаю обречённо и тяжело, как умирающая. Поворачиваюсь. Но она бежит не в лес. Хрупкая короткостриженая блондинка набрасывается на Марвина и пинает еле живое тело с предсмертными конвульсиями. Она довольно скоро прекращает, подходит иуже уверенней берёт меня за руку. Только сейчас обращаю внимание, что на ней нежная мягкая ночная рубашка выше колен, отороченная кружевом и с принтом из плюшевых зайчат, покрытая пятнами застывшей крови. Очень худая и ниже меня ростом, без косметики и каблуков Фел выглядит как ребёнок: такая маленькая, ранимая... 

И есть ребёнок. Другая. Не такая, как я: слабее, глупее... но лучше...

           Девушка встаёт прямо перед дверью подвала и прерывает мой поток мыслей. Она держится очень хорошо, всё время опасаюсь того момента, когда это закончится.

   — Не могу... — тихим шёпотом с ужасом произносит девушка.

   — Там больше нет её, дорогая, тебе нечего бояться. Они забрали её оттуда и вернули в город. Ты можешь закрыть глаза и просто держаться за меня. Ты теперь другая, пройдя это ужасн ое испытание, ты стала новым человеком, стала настоящей королевой своей судьбы и можешь справиться со всем на свете, нам лишь надо уйти, пока не вернулся Джейсон. Ты умница, Фел, ты такая сильная! 

           Аккуратно веду её вниз, в темноту и тихо приговариваю:

   — Моя милая подруга, такая отважная и самоотверженная — услышав крики, пришла меня спасать. Ты гораздо лучше меня и не зря королева нашей школы и этого города. Ты — пример для подражания и кумир всех девчонок из школы. Пора занять положенное тебе место и дать всем знать, кто здесь самый сильный, смелый и стойкий. О тебе, наверное, даже книгу напишут. Ты отомстила... Больше никто и никогда не посмеет тебя обидеть! Невероятно смелую и опасную. Восхищаюсь тобой! — и это ведь правда...

Она глупа, доверчива, но искренна. Я же лживое, недоверчивое, злобное чудовище, обманывающее всех вокруг своей милой внешностью...

           Так провожу Фел через весь подвал и, наконец открыв дверь в тайник, уговариваю её спуститься туда. Мне даже на руку, что везде темно: она не видит, что снова придётся идти в очередной подвал. Залезаю в проём следом за ней, и начинаем за руку спускаться. Включаю свет.

    — Открывай глаза, дорогая. Здесь безопасное место, оно стало для меня убежищем и спасением. Тебе только нужно побыть тут немного, подождать, когда приведу раненного Артура. 

         Усаживаю Фел на кровать, и она начинает осматриваться. Если учесть, что её тоже держали где-то под землей, она вполне нормально реагирует на обстановку. Я опасалась, что она впадёт в истерику или нечто подобное. Понимаю, насколько девушка не в себе и даже не представляю, через что она прошла.

   — Ты подождёшь меня? И запомни: если услышишь мой громкий крик, ты должна подойти к двери и задвинуть тот засов, чтобы никто не смог сюда зайти.  Попробую наказать второго преступника, потому нельзя, чтобы он пришёл и укрылся здесь. Ты поняла? А когда наберешься сил — сможешь вылезти через шахту сверху, если я не вернусь.

Если попадусь, она не должна бежать мне на помощь, как в первый раз. Ей нужно выбраться любой ценой...

   — Не вернёшься? — ошарашенно переспрашивает хрупкое создание.

   — Вернусь, обязательно вернусь, — упокаиваю её и выхожу.

          Обращаю внимание, что тумбы так и стоят одна на одной, а вот стул стоит на своём месте. Значит, после того, как ушла отсюда в прошлый раз, здесь был Рой.  Всё верно.  Только сейчас вспоминаю, что закрывала засовы изнутри, когда услышала тяжёлые шаги. Он не смог попасть сюда как обычно, потому, видимо, снова пролез через верхнюю вентиляционную шахту и открыл вход. Или, может, он пробрался сюда через нижний выход под кроватью? 

           Ладно, сейчас не это важно. Отправляюсь к Артуру. Беру бутылку у стены, там, где оставила её в прошлый раз, и подхожу к нему. Умываю и заливаю чуть воды в рот. Он снова приходит в себя.

   — Арти, нужно тебя поднять и помочь пройти к нашему тайнику. Там будем в безопасности, — заставляю его попить, пью сама и затем пытаюсь поднять его, но он, охнув от боли, качает головой. 

          Связки!... Понимаю, что он не сможет идти, даже опираясь на меня.

   — Нужно попытаться доползти до подвала...

   — "Оставь меня здесь", — показывает мне жестами.

    — Нет, твою мать! В подвале тебя можно спрятать, и он подумает, что мы все свалили. А так — просто добьёт! Не трать время на споры, есть идея, как тебе помочь. Развернись спиной: попытаюсь тащить тебя за куртку, будешь помогать руками.

            Помогаю ему развернуться. Пятки он вывернул на боковую часть, чтобы не скользить ими по полу. Начинаю тащить тело, делая упор на свой вес. На лестнице в подвал уже чуть проще: он сам садится на ступеньку ниже, а я помогаю спустить ноги. Артур  мучается от боли и иногда приглушённо стонет, но время  слишком ценно и передышек не даёт. Он усаживается на нижней ступеньке и знаками с мычанием просит передышку. 

           Во мне зарождается трезвая мысль снять наручники с Марвина, иначе версия с убийством Джейсоном не сработает. А после уже вызвать сюда полицию.

            Очень страшно, хоть и не объяснить, чего боюсь. Подхожу медленно, пихаю ногой. Он не шевелится, глаза стеклянные. Возле шеи лужа багрово-красной крови, не такая большая, как видела в фильмах и как себе представляла. Зато цвет глубокий, гранатовый. Разве может быть кровь больного морального урода настолько красивой ? Это кажется странно бессмысленным. 

            Трогать его совершенно нет желания, а видеть раскрытые безумные глаза — просто жутко. Встряхиваю себя снова, остановив неосознанную попытку прикоснуться к его глазам и закрыть их. И так уже измазалась в его крови. Стоит покончить с этим поскорее.

 Давай же, Сили, ты можешь! Ты уже столько всего прошла сегодня! Никто не должен узнать...

            Выуживаю из кармана железку от прищепки и начинаю истязать замок. Но, вспомнив, что сама же вдавила блокировку, понимаю бессмысленность затеи: не буду же я тащить его к трубам, чтобы ударить боковую часть наручников о твёрдое и выбить блокировку...

            Но искомая умная мысль осеняет меня: у него у самого должен быть ключ! Чуть отвернув взгляд в сторону, с отвращением шарю по карманам его джинс и, найдя ключ, расстегиваю и снимаю железные оковы. Когда его нога чуть дёргается возле меня, подскакиваю, как ошпаренная, и ещё несколько раз бью ногой по спине. Лучшего эта падаль не заслужила. Стоит признать, что он мёртв, и это, возможно, остаточный нервный импульс в остывающем теле, но так жутко мне ещё никогда не было.

Прости меня... Я, наверное, не лучше тебя, ведь не оставила тебе выбора... Пусть хоть кто-нибудь меня простит...

               И вот оно... Внутри меня разрастается ужасное чувство постороннего присутствия, которого не было до этого: будто меня саму хотят выгнать из моего тела. Метнувшись в сторону камина, пытаюсь укрыться там, так как, выйдя из гостиной, могла б уже встретится лицом к лицу с тем, кто заходит в следующую минуту. Успеваю подняться только до края дыры и потому держусь за неё руками и упираюсь ногами в стены. 

Хоть бы он не вздумал сюда подойти! Сколько ещё продержусь на адреналине?...

             Лезть вверх, а значит шевелиться и создавать лишние звуки, слишком опасно. Ушибленный сустав и рваные раны напоминают о себе с новой силой.

   — Как же вы меня доводите, тупые злобные ничтожества. Снова упустил её! Жаль, что не я лично тебя прикончил, мразь, — голос так похож на тембр Роя, когда он говорит тихо, — такой бархатистый, глубокий, грудной, но не такой же тёплый. Наивное раненое сердце хочет покинуть меня и вырваться к нему. 

              Либо оно сейчас выдаст меня, либо мой липкий, расползающийся по всей комнате страх. Та капля пота, что стекает по лбу, громогласно упадёт со звоном на пол и обнаружит моё укромное место страшному человеку. Или нога, раз предавшая всё тело и отдающая сейчас тупой болью, решит снова отдать меня на волю кого-то чужого и опасного...

Что, если он и есть его отец? Настоящий биологический отец Роя? Почему они так похожи? Конечно, я не видела Джеймса Геллофри... Но что, если это правда? И что, если нездоровые  социопатические гены уже пускают во мне корни? Сможет ли Рой противостоять своему отцу? Я же не успела зайти в аптеку...

              Он уходит. Мои руки уже подрагивают от усталости, а по спине стекает холодная капля слабости и признак того, что скоро сдам позиции. 

   — Твою мать!!! — громогласно рычит он чуть поодаль, скорее всего в той комнате, где был Артур. Затем быстро покидает дом. 

        Дыхание становится всё тяжелее, а боль в груди сильнее: долго так не выдержу. Потому потихоньку начинаю спускаться и, выглянув, быстро и тихо бегу ко входу в подвал. Открываю дверь очень медленно и аккуратно, чтобы цепь на ручке не бряцнула, и так же беззвучно закрываю. Спускаюсь, но Артура уже нет внизу. Страшное предположение бьёт по нервам, как молотом по тоненьким натянутым нитям.

   — Артур, — скрипящим от отчаяния и страха шёпотом зову его. 

   — А ххешь, — слышу хриплый шипящий звук из-под лестницы и понимаю: "я здесь".

   —  Нужно добраться до того дальнего угла. Скорее!Там — вход в укрытие. Он может вернуться,  — умоляющим тоном уговариваю его, понимая, что ему безумно больно и сложно двигаться.

    — Хешаху... —  уже ясно, что это его твёрдое "не смогу". Волной от него ощущаю отказ. Мужчина берёт меня за руку и сжимает её уже ослабшей рукой. Не понимаю, что это значит...

Не хочу понимать! Я должна!... Спасти Фел, спасти Ирен, спасти Камиллу, спасти Шелли, спасти Артура!...

          Вкладывает мне в руку смартфон. Чёрт возьми! У него есть смартфон! Который тут не ловит... Чёрт! Наверное, поэтому его и не отобрали.

   — Ладно... Держи, это канцелярский нож. На нём кровь Марвина и мои отпечатки, не бросай его абы где. Надеюсь, они решат, что его убил Джейсон. У меня запись на диктофоне. Я вернусь за тобой. А ещё вот тут, чуть дальше, стоит банка с цианокрилатом, придвину его к тебе. Он прикрыт крышкой, чтобы не засыхал. Он схватывается очень быстро: если разлить до того, как то-то спуститься... это может помочь задержать.  Я... залила им твои ноги, прости, чтобы остановить кровь, у меня не было другого выбора. 

         Он берёт обратно из моих рук смартфон и пишет:

«Поспеши, куколка»

    — Не куколка. Джин или Селестия, — самоуверенно заявляю, чтобы отвлечься  от безнадёжности его состояния.

«Вали отсюда, малолетка» 

             Тихо и осторожно двигаюсь к тайнику, стараясь сдержать новую порцию слёз и ничего не задеть. Замечаю, что горящий внутри свет не виден снаружи. Сверху слышатся шаги, заставляя меня в доли секунды открыть широкую дверь и проскользнуть внутрь. Медленно прикрываю за собой дверное полотно потолочного входа. В последний момент отпускаю его резче, из-за звука, что слышу сверху, над подвалом. 

             Мороз на коже острыми жёсткими льдинками втыкается вдоль позвоночника от шеи до самых пят. Задвигаю задвижки гораздо громче и быстрее, чем собиралась. Фел спит. Опасаюсь, что, проснувшись, она начнёт истерить и выдаст нас. Бедная отключилась от страха или от волнения, и хоть мне не хочется её будить — выбираться нужно поскорее. Смотрю вверх и без шума ставлю стул снова на тумбу. Теперь нужно уговорить Фелисити залезть туда. 

             Глянув на неё внимательно, наконец, вижу на коже множество красных точек, синяков разных оттенков, порезов, царапин и ожогов. На ноге свежезашитая рана, причём сделано это кошмарно. Вся исхудавшая, местами грязная,  в засохшей крови и остатках скотча. Оттягиваю чуть край рубашки на груди, где засохло довольно крупное кровавое пятно, и с трудом подавляю громкий вздох. Просто приседаю рядом и легонько глажу её по голове. Отрезанные неровными кусками волосы ужасают видом засохшей крови на них. Пусть всё же поспит, иначе она не справится.

               Снова осматриваюсь вокруг себя и лезу к двери под кроватью, подсвечивая себе телефоном Артура. Там нарисована долина со вспаханными под посев полями, ровными полосами уходящими на закат. Между ними дорога, как речка, струящаяся вдаль к закату. Сбоку наплавлено выпуклое дерево, и у его ствола на земле кубок. Провожу пальцами по ровным сужающимся полосам поля. Что-то щелкает и сдвигается под пальцами...