Get Granky [Harry Styles] [Larry]

Лиам был с Луи и в день тихой свадьбы, где присутствовали только родители Элеонор и сами молодожены. В день, когда он закончил университет и получил диплом адвоката. В день, когда Луи выиграл свое первое дело и наконец получил стабильную работу. И сейчас в здании родильного отделения больницы. 
Луи смотрел в потолок и нервно, время от времени, вскакивал. Он боялся за ребенка. В последнее время его охватила неописуемая боязнь за этого малыша. Он все время боялся, что что-то пойдет не так. Также Луи тревожился за себя, он боялся потерять себя. Томмо не хотел быть одним из тех папаш, что становятся занудными в силу своего положения. Он сам, по сути, был ребенком, ему не хотелось меняться, но казалось, что перемены неизбежны. Будто старый добрый и беззаботный Луи Томлинсон остался там, в комнате Гарри на Бейверли Хиллз. Он остро ощущал теперь что такое любовь. Она составляла его всего, она хотела, чтобы ее чувствовали. Луи чувствовал ее в виде острой боли, которая просыпалась и засыпала с ним. 
Мир двигался мимо него, а он чувствовал это ужасное одиночество в толпе. Иногда ему казалось, что он мерзнет в жаркий день в середине августа. Его личное солнце больше не грело его, солнечный мальчик ушел, чтобы Луи был счастлив. Он упустил лишь одну мелочь: Луи так и не стал счастлив. 


***

Яркое солнце светило Гарри в глаза, когда он не спеша ехал к себе домой. ЛА всячески отвлекал парня от мыслей о Луи. Работа, друзья, вечеринки. Он пытался расслабиться, но вечером, возвратившись в свой огромный пустой дом, Гарри понимал, насколько он одинок и жаждет снова увидеть Луи. Все эти месяцы он каждый вечер пытался не сорваться и не позвонить Томмо. Стайлс успел тысячу раз пожалеть, что отпустил Луи, хотя понимал, что это единственно верное решение. 
Будучи генеральным директором, Гарри был очень занят. Он вечно мотался между Лондоном, Нью-Йорком и Лос-Анджелесом. Парень пытался успевать везде, быть на волне, общаться с инвесторами и спонсорами, привлекать новых модельеров, заказчиков, расширять сети бутиков. Джордан помогала ему. Она была предана миссис Стайлс, а после ее смерти стала более чувствительна к самому Гарри. 
Временами парню казалось, что Луи снова вбежит в его дверь, широко улыбаясь. Позвонит и позовет на свою тренировку. Он до смерти желал снова услышать звонкий голос Луи, его надменные шуточки, милые рассказы, увидеть морщинки вокруг его глаз. Гарри страстно желал снова ощутить запах Луи, прикосновения его губ, жаркое дыхание. Он скучал по всем тем мелочам, из которых состоит Луи. 
Кольцо, которое ему подарил Томмо, теперь всегда было с Гарри. Ему казалось, что теперь частичка Луи всегда с ним. 

В очередной раз Гарри приехал в Лондон на выходные, чтобы пойти на кладбище и навестить Ребекку. Купив цветы, он въехал на знакомый мост и, перейдя его, оказался рядом с семьей. Гарри легкой рукой положил на каждое надгробие по цветку и, расстелив плед, сел рядом.
— Привет, мама, пап...Роуз, Сиси. Оу, мистер Донован, привет. Вас тут так много теперь. Гораздо больше, чем тех, с кем я общаюсь в реальной жизни. Надеюсь, у вас там в раю гораздо лучше, чем на земле. Все хреново, знаете ли. Я всегда так говорю, простите. Я не пьян...правда, просто грустно. Сиси, помнишь, ты сказала, что нужно впустить любовь? Я не послушался, я отпустил любовь. Я жалок, я побоялся любить его, так как он заслуживает. Не хочу снова обнаружить дыру в сердце, когда Луи решит сам уйти к Элеонор и ребенку, поэтому я отпустил его. 
Гарри поджал под себя колени и долго смотрел в пустоту, думая о том, как могло бы быть, если бы не вмешался случай. Он так и заснул, сидя у надгробий.

***

— Мистер Томлинсон?
Девушка низкого роста и с хрупкой фигурой подходит к полуспящему Луи и Лиаму. Она легонько толкает его за плечи и дает окончательно проснуться. Луи резко вскакивает и быстро моргает, пытаясь прийти в себя. Он видит немного обеспокоенное лицо девушки и понимает, что что-то не так. 
— Да-да. Что случилось? — спрашивает растерянный Луи.
— Поздравляю, мистер Томлинсон, у вас полностью здоровый мальчик с такими же голубыми глазами, ну вылитый вы,- чуть улыбаясь осведомляет медсестра. 

Луи облегченно выдыхает. С ребенком все в порядке, а остальное неважно.

— Господи, Лиам, ты слышал? Мальчик! У меня мальчик, — радостно восклицает Луи. Он обнимает медсестру и Лиама, подпрыгивая. На секунду он останавливается и, переведя дыхание, наконец вспоминает об Элеонор.
— Эль. Как она? — спрашивает он медсестру.
Девушка опустила глаза в пол. Она замялась, ей нечасто приходится сообщать такие новости.
— Ваша жена передала мне это, — она достала из кармана белого халата помятую бумажку и протянула Луи. Он выхватил бумажку из рук медсестры и начал читать, уже предчувствуя неладное.

" Томмо! Прости, но я должна была уйти. Не ищи меня и передай родителям, что я не хочу их больше видеть. Прости, что заставила жениться на себе. Я честно не хотела, но родители, узнав о том, что я беременна, решили все за меня. Я не вернусь в Лондон, позаботься о малыше Натаниэле. Будь Нейту хорошим отцом. Документы на развод вышлю по почте.
Элеонор х."

Почерк был размашест и крив, видно что она спешила и нервничала. Луи прикрыл рот ладонью. Лиам выхватил бумажку из рук Луи и начал читать. Томмо чувствовал, что судьба смеется над ним. Жестоко смеется. Неужели она сделала это? Тишину нарушил громко выругавшийся Лиам.
— Серьезно? Где эта дрянь? — заорал Лиам.
— Прошу вас не шуметь, — попросила девушка.
— Где она? — повторил вопрос Луи.
— Ваша жена уехала час назад, сразу после родов. Ее забрала машина, она подписала отказ от ребенка.
— Что, блять? Час назад? Где я был? — возмущался Луи.
— Она просила не говорить вам. И прошу не выражаться.
Девушка развернулась и ушла.
Луи сел на стул и схватился за голову. Судьба действительно смеется над ним.

***

Pov Луи.
В тот день, когда я должен был забрать Нейта из больницы, я впервые понял, что все это реально. Я отец и теперь несу ответственность не только за себя, но и за него. Честно говоря, я даже не знал, как с ним обращаться. В больнице меня проинструктировали, но я все равно боялся даже брать его на руки. Он же такой крошечный, а вдруг я причиню ему боль, он будет плакать, еще и разговаривать не умеет...это же полная жопа. Когда я, Лиам и Зейн общими усилиями привезли Нейта домой и кое-как уложили, у меня уже не оставалось никаких сил. В эту ночь я понял, что мне нужна няня. Я ведь устроился на работу, могу ее оплатить. Да и ребенку лучше.
Всю ночь я просидел, укачивая кроватку Нейта. У Нейта были пухлые щеки, редкие коричневые волосы и голубые глаза. Он действительно похож на меня. Маленький Нейт сопел во сне совсем как взрослый человек. Я улыбался, как дебил, потому что был просто счастлив впервые за последнее время. 
Я украсил бывшую комнату Лиама: поставил там детскую кроватку, шкаф. Наклеил обои с футбольными мячами...ну пусть с детства привыкает к тому, что будет футболистом. Самым красивым в комнате Нейта был потолок, я обклеил его своими комиксами, а сверху закрепил стеклом. Знаю, что это ребячество, но ведь это мой дом, мои комиксы, мой сын — делаю что хочу. В общем, ребячество, да. Нас теперь в доме два ребенка.
Через пару дней я, наконец, нашел подходящую няню. Ее звали Сенди и ей 32 года. У нее было медицинское образование и опыт работы с детьми. Но главное, она согласна сидеть с Нейтом с 9 утра до 9 вечера. Жизнь начала налаживаться. Без Гарри. 

***

1 год спустя.

— Мистер Томлинсон, миссис Рейли пришла, — позвала секретарша.
Я нажал на кнопку и откликнулся.
— Да, впусти. 
Ко мне в кабинет вошла женщина сорока лет на высоких каблуках и в черном платье. Глаза ее были поникшими, как и у всех, кто приходит ко мне. Я ведь специализируюсь на бракоразводных процессах. Люди, что когда-то любили друг друга, приходят каждый день ко мне, чтобы разорвать связь, сжечь мосты и больше никогда не встречаться. Конечно же, предварительно разделив имущество. Но это приносит мне хорошие деньги, поэтому я не жалуюсь. Теперь у меня есть машина, мой сын обеспечен всем, что ему нужно, а еще я добился от начальства отмены дресс-кода. Ведь это ужасно — ходить каждый день на работу в костюме. В общем, меня все устраивало.

— Мистер Томлинсон, — поприветствовала женщина.
— Присаживайтесь, пожалуйста. 
Женщина села и начала рассказывать про своего мужа, его любовницу и про дом на окраине Лондона. Она хотела получить его при разделе имущества. 
— Миссис Рейли, мне нужно осмотреть и оценить дом в качестве недвижимого имущества.
— Конечно. Когда вам удобно? 
Я посмотрел на часы. Шесть часов, как раз нормально успею. 
— Прямо сейчас, пожалуй, — произнес я.
— О, прекрасно!

Взяв кое-какие документы и ключи от машины, я вышел вслед за достопочтенной дамой. Водитель миссис Рейли приказал ехать за ее лимузином. Что может быть пафоснее? 

Усевшись за руль своей Тойоты, я направился вслед за машиной богатенькой дамы. 
Через двадцать минут езды я окончательно понял, куда мы едем. Это район, где живет Гарри. Ну, по крайней мере, жил. Все мои внутренности сжались от нахлынувших воспоминаний. Это слишком. Только не это!
Мы проехали мимо дома Гарри и остановились у дома напротив. Это и есть поместие Рейли. Боже мой, в чем я провинился? Я же почти перестал думать о нем двадцать четыре часа в сутки. Вынув ключ из замка, я пошел следом за миссис Рейли. Ее дом был чуть менее роскошным, чем дом Гарри. Он оценивался в несколько десятков миллионов, неудивительно, что именно этот дом она хочет получить при разводе. Заполнив документы и прикинув, что и как, через час я решил поехать домой. Втайне я молился, чтобы дома не оказалось Гарри. Хоть я и знал, что он в ЛА, я чувствовал что-то неладное. Миссис Рейли решила задержаться, а я поплелся к своей машине. Огромные ворота раскрылись передо мной и я не успел даже выйти, как увидел до боли знакомую фигуру. 
Гарри стоял у огромного дерева. Он был одет в светло-фиолетовый свитер, который был ему на пару размеров больше, любимые черные джинсы обтягивали бедра, на голове бандана, а кудри чуть более длинные, чем я привык видеть. Некое умиление не сходит с его лица, прикрыв глаза ладонью, он смотрит на дерево и с хрипотцой в голосе прикрикивает.
— О, миссис Хадсон, ты серьезно? Второй раз за день? Как ты умудрилась туда снова залезть? Я тебя больше не буду снимать, глупое ты животное.

Гарри разговаривает с кошкой. Миссис Хадсон жалобно мяукает, а Гарри смотрит на нее. Я же стою как вкопанный и не знаю куда себя деть. Он увидит меня. Но ведь я сам хочу, чтобы он меня увидел. Черт, черт, черт. Кошка спрыгивает с дерева и бежит прямо в мою сторону. А я стою, будто прирос к земле. 
— Миссис Хад...

Он не успевает закончить фразу, гадкая кошка кидается на меня и убегает в сторону деревьев. Гарри с выражением полной растеряности смотрит на меня.
— Луи? — растерянно спрашивает парень.
— Ага, Луи, — тупо отвечаю я.
Мы так и стоим в нескольких метрах друг от друга, глядя прямо в упор. Глаза Гарри блестят и я сам уверен, что расплачусь прямо сейчас. Никто из нас не решается сделать первый шаг. Кажется, будто я сейчас упаду в обморок от избытка эмоций, которые я не в состоянии выразить. Это слишком неожиданно. Но как я бы подготовился ко встрече с Гарри? Бред, я снова несу бред. 
Я просто подбегаю к нему и целую. Страстно, жадно, горячо, с привкусом счастья, желания, боли и соленых слез, пролитых мной за эти полтора года. Я терзаю его мягкие губы, вдыхаю его запах, пытаюсь сам утонуть в его объятиях. И мы оба плачем. Потому что полтора года для нас были слишком долгими. Потому что я скучал. Потому что я люблю Гарри и он любит меня. Он передает мне всю свою боль через поцелуй. У нас нет слов, которые могут описать всю боль. Мы просто пытаемся заполнить пустоту. Гарри хватает меня за зад, притягивая все ближе, мне плевать на соседей, на проезжающие машины, о том, что кто-то подумает, я ведь не видел своего мальчика полтора года. Когда я начинаю забираться руками под его свитер, он отстраняется от меня, тяжело дыша и начиная понимать, что мы творим.
— Я чертовски скучал, — сказал я сквозь счастливые слезы. 
Он нежно взял меня за подбородок и вытер слезы. И я не знал, куда деть себя от счастья, накрывшего меня с головой.
— Я скучал еще больше, — наконец хоть что-то сказал Гарри.
— Ты такой же прекрасный, как и был.
— А ты еще прекраснее, Лу, — восхищенно произнес он.
Я заулыбался как идиот и потянулся к его губам, но он помотал головой.
— Нет, Лу, это неправильно, у тебя жена и ребенок, я не хочу быть последним засранцем.
— Но, Гарри, ты ничего не знаешь, — отрицал я.
— Не знаю чего? — нервно спросил парень.
— Элеонор ушла и оставила мне ребенка.
Я опустил глаза. 
— Что? Как? Как такое может быть? Когда?
— Год назад, — тихо ответил я.
— Прости, Луи, — еще тише моего произнес он.
Я поднял на него глаза. Вот он, мой любимый взгляд зеленых глаз. Они смотрят прямо на меня.
— Пойдем, выпьем за встречу, — предложил Гарри.
Я согласился. В доме Гарри все по-старому. Дворецкий все тот же, он был мне безмерно рад. Охранник Джозеф, который наградил меня оценивающим взглядом, и сам Гарри, попивающий виски напротив меня. 
— Кто у тебя? — вдруг нарушил тишину Гарри.
— А? Что?
Я был слишком увлечен самим Гарри и прослушал его вопрос. 
— Ну мальчик или девочка?
— Мальчик, Натаниэль. Он замечательный.
Знаю, я говорю, как самодовольная мамаша, но это же мой Нейт, я не могу по другому. Гарри улыбнулся.
— Он похож на тебя?
— Копия, — заверил я.
Гарри, минуя кресло, подполз ко мне на диван и наградил нежным поцелуем.
— Твои джинсы еще более обтягивающие, чем мои. Ты дразнишь меня? — проговорил Гарри, разорвав поцелуй.
— Нет, ни капельки. Я даже не знал, что ты в Лондоне, — неловко оправдался я.
— Но твои бедра сводят меня с ума прямо сейчас, — не унимался он.
Гарри накрыл своими губами мои. Они как будто созданы для меня. Идеальны. Он спускается ниже к моей шее, обводя языком каждый сантиметр, покусывая и оставляя красные пятна. 
— Я люблю тебя, — шепчет он сквозь поцелуи, но мне не нужны слова: я и так знаю это.
— И я тебя люблю, мой мальчик.
Он вспыхивает от этой фразы и буквально сходит сума. Сев прямо на мой пах, Гарри нагло трется об него пятой точкой, создавая неумолимый стояк в моих штанах. Он стягивает с себя свитер, обнажая свое загорелое тело, многочисленные татуировки. Вид его тела сводит меня с ума. Я приподнимаюсь на локтях и жадно впиваюсь в его шею и ключицы. Поза снизу не привычна для меня, поэтому, отвлекая Гарри с помощью поцелуя, я перекатываю его на спину. Он оказывается снизу и издает громкое "Хм-м-м".
С улыбкой победителя я стягиваю с себя футболку. Наши разгоряченные тела соприкасаются, и по моему телу будто проходит разряд тока. Впервые он так близко, весь возбужденный и доступный. Снова жадно целую его шею и ключицы. Делая дорожку из поцелуев, я перехожу к его возбужденным соскам. Я целую каждый из них, обводя языком, от чего Гарри тихо стонет и трется об меня, требуя разрядки, но я, к сожалению, не могу ему этого предоставить. Когда он жалобно стонет, прося хотя бы дать ему самому прикоснуться к себе, я выпускаю его из объятий.
— Прости, малыш, но я не могу, — ласково говорю я. 
— Все хорошо, Лу. Я тоже не готов, правда, прости, — заверяет меня Гарри.
— Все хорошо, Гарри.
Я дарю ему короткий поцелуй.
— Правда?
— Ага-а. Можно теперь я схожу в душ и подрочу? — с усмешкой спрашиваю я.
— Только после меня, сэр. Хозяин дома должен подрочить первым. Привилегия, знаешь ли.
Мы громко смеемся, и я счастлив снова слышать его голос и смех, просто видеть его растрепанные мной кудри и ямочки на щеках, выдающим его за невинного ребенка. Хотя минуту назад его едва ли можно было назвать невинным.