Пандемия (эпилог)
«Через час те из вас, кто останутся в живых, будут завидовать мёртвым».
Джон Сильвер, «Остров Сокровищ», Киевнаучфильм, 1988
Андрей открыл глаза. Первым, что он увидел, была кофейного оттенка грязь, покрывавшая неровную кромку асфальта, мелкие камешки и ямку, где после дождя всегда образуется лужа. Нос забился противной пылью, на зубах заскрежетал песок, а левый висок раскалывался от пульсирующей боли. Андрей моргнул, и застонал, потому что в глаз что-то попало.
- Чёрт! – выругался он, схватив ртом новую порцию пыли. Закашлялся.
На улице Койду, откуда притащились напавшие на него солдаты, продолжалась стрельба.
Андрей приподнялся на руках, сел на колени, и огляделся.
- Вакцина! – огорченно сплюнул он и, не обратив внимания на то, что руки тоже грязные, пальцем попытался убрать с зубов песок. – Блин!
Машина, на заднее сиденье которой Андрей бросил коробки с капсулами, пропала.
Королёв помотал головой, встал и потопал к родному подъезду. Дома его заждалась жена.
*****
Михаил ковылял по тёмной дороге, вздрагивая от каждого шороха. Он весь промок. В импровизированном рюкзаке из лёгкой куртки Джона размякли картонные коробки с вакциной. Михаил ещё не заглядывал туда, чтобы проверить, сколько капсул уцелело после его падения на спину. Он желал поскорее выбраться из города, кишащего, как сам считал, творениям его рук. Цепочка Владыки покоилась в кармане похожей на полицейскую разгрузки. Иногда дорогу освещали пронзавшие небо молнии, превращая кустарники у дороги в ужасных монстров, и мир наполнялся громом.
- Ничего, - Михаил бубнил себе под нос, - найду новую паству и с ней смою, словно дождь, скверну с лица Земли.
Издалека донёсся шум автомобильного двигателя...
*****
Передо мной стоял отец. Он был бледен и печален, от чего защемило сердце. К горлу подступил ком, затруднив дыхание. Вместо слов с губ сорвалось невнятное, сиплое бормотание. Я попытался протянуть к папе руки, но чем выше поднимал их, тем сильнее они наливались тяжестью. Лицо покраснело от напряжения, на лбу выступила испарина, у висков вздулись вены. Мне очень хотелось обнять его, попросить прощения, наконец, попрощаться, успокоив тем самым свою и его душу, однако отец оставался недосягаем. Без укора, грустным взглядом он посмотрел на меня. В серых, поблёкших глазах, что могли принадлежать старику, а не мужчине, полному сил, не было злости на то, что я не послушался совета и сделал всё по-своему, заплатив жизнями близких людей – людей, доверившихся мне.
Время свилось в бесконечность. Оно оплело восьмёркой наши тела, исказив ощущение собственной скоротечности, став одновременно прошлым, настоящим и будущим. Отец то старел на моих глазах, то представал юношей. Я тоже был раздираем дисгармонией: глубокие овраги морщин сменялись детской нежной кожей, голова белела и вновь становилась тёмной, слабели ноги, а руки становились дряблыми. Столь частые метаморфозы постепенно стёрли чёткие границы возрастов. Образ отца посерел, стал чуть размытым. Ясным оставался лишь взор бесцветных глаз, который отец перевёл на что-то за моей спиной. Медленно-медленно поднялась его рука с выставленным указательным пальцем.
Я обернулся. В лицо неожиданно пахнуло жаром, опалив ресницы, брови и чёлку. Посреди пустого ничто взвился ввысь невероятно высокий столб огня. Он ощетинился всполохами и жгучими языками. Пламя пульсировало, скручивалось в спираль. Оно ревело подобно реактивному двигателю. Я невольно зажмурился и, с трудом подняв руки, закрыл уши. Огонь пожирал дома, леса, вышки высоковольтных линий, заводы. Глотал людей, сжигая заживо. В его рыжих завихрениях мелькнул Даниил, от дикого крика которого не спасли даже плотно прижатые к ушам ладони. За ним на миг возникла Евгеша.
- Маша обиделась на тебя, - детский голосок перекрыл рёв пламени. – Ты обещал, что вылечишь её.
За девочкой последовали тени других людей. Они корчились, орали, тянули руки ко мне.
Я повернулся к отцу спросить, что всё это значит, но папа превратился в скелет из пепла, что растворялся на моих глазах, постепенно разлетаясь с дуновениями неосязаемого ветра.
Мы опять не попрощались.
Пламя окружило меня, и тела пылающих людей зашлись хороводом, строя рожи, жутко вереща и заливаясь страшным ором. За пляшущими обугленными фигурами возникли Артём, Лёша и Ханс. Цепь разомкнулась, и их впустили в круг. Брат с Алексеем и спасённым мужчиной напряженно крутили головами, спешно подтаскивая тела Даниила и Сергея Анатольевича к неожиданно возникшему в центре хоровода разбитому «Кайену». Я понял, что они боятся появления морфов, кружащих недалеко, чьи полупрозрачные силуэты мелькали в огне. Парни с трудом притащили к внедорожнику отца Ольги.
- Мы нашли его недалеко от дороги, под соснами. – Я вздрогнул, испугавшись внезапного ответа на мой не озвученный вопрос. Справа появилась чёрная фигура. Артём. Трёхмерный силуэт без глаз и рта, без ярких черт брата. Узнал его лишь по голосу. Второй Артём, вместе с Лёшей и Хансом укладывал Владимира в салон внедорожника. – При ударе его выкинуло из окна «ауди», переломав всё тело. Он отхаркивал кровь и просил позвать дочку с женой. Умер на руках у Ольги, так как Алина Александровна в беспамятстве углубилась в сосновый бор. Ханс вернул её. Дальше? – Чёрная голова взглянула на меня. – Чувствуешь пары бензина? – Я кивнул, заметив, как из пробитого бака тянется тонкая струйка. - Чтобы тела друзей не достались тварям, - чёрная рука обвела танцующих, - мы спалим их. Хочешь сказать пару слов на прощание?
Я попытался разомкнуть губы, но тщетно. От бессилия перед силами, лишившими дара речи, перед бушующей прожорливой стихией и дикими образами, мелькающими в огне, упал на колени. Весь в слезах. А на языке крутились слова благодарности отцу, Сергею Анатольевичу, Владимиру Николаевичу и даже Даниилу. Мы не были друзьями, и даже прошедший кошмарный день прожили по-разному. Однако не будь его со всеми закидонами и байками, не было бы у меня больше лучшего друга. Никто не ударил бы прижавшую Алексея к полу тварь, не уберёг бы тем самым от участи быть съеденным.
«Кайен» вспыхнул бенгальским огнём: ярко и так внезапно. Полыхнула и лужа бензина, растёкшаяся под ним и дотянувшаяся до моих ног. Пламя обхватило колени, поползло по штанам к толстовке. Через мгновения оно объяло меня всего...
Закричав от боли, я продрал глаза и некоторое время соображал, где нахожусь.
- Очнулся? – бесцветным голосом спросил Алексей, глядя на дорогу и белую прерывистую линию, убегавшую в свете фар назад.
- Где мы?
- Да пока недалеко от Таллина. Ты после заправки сразу вырубился, а этот, - Лёша кивнул на спящего между нами Артёма, - минут десять назад. Он долго боролся со сном. Кошмар?
- Ага. Приснился отец и похороны...
- Ясно. Боюсь, мне тоже придётся проститься со спокойным сном.
На заправке, залив в баки и раздобытые там же канистры топливо и наполнив пакеты шоколадками, сосисками для хот-догов, расфасованными в пластик бутербродами и прочим, что можно было есть, мы приняли решение ехать к границе с Россией. Все надеялись, что нас проверят, устроят недельный карантин, но всё же впустят.
- Или пустят в расход, - мрачно тогда заметил Артём, - чтобы обезопасить население своей страны. Разбираться не будут.
Но даже такой сценарий не заставил отказаться от попытки найти убежище у восточного соседа. Никто не хотел вновь оказаться в застенках, жить в лагере без возможности свободного передвижения. Ютиться в тесных бараках с десятками тысяч других спасённых, мечтая, что однажды условия станут лучше.
- Лёх, смотри, кажись человек идёт...
*****
Михаил и не надеялся больше увидеть людей, но судьба оказалась щедра к нему. Из-за изгиба дорожного полотна возникли два огонька. Они стремительно приближались, становясь ярче. Мужчина выставил руку, подняв большой палец.
- Заблудшие овцы сами вышли к пастуху, - с довольной ухмылкой он произнёс вслух.
Машина остановилась, не доехав до Михаила нескольких метров.
«Главное, не сболтнуть лишнего при первом знакомстве», подумал несостоявшийся Владыка. «И про вакцину пока не говорить. Я обычный путник, сбежавший из зараженного города».
Из машины вылезли двое парней. Яркий свет фар не давал разглядеть их лица.
- Подними руки! – попросил один из них. – Закрути по очереди рукава.
Михаил спокойно, не возмущаясь, сделал то, что от него хотели.
- Повтори тоже самое со штанами, - сказал второй.
- Ребята, я простой человек, - начал Михаил располагающим к себе тоном. Подобным образом он не раз втирался в доверие к бывшим братьям и сёстрам по вере.
- Потом расскажешь, кто ты и откуда, - грубо прервал его второй парень. - Ядовитый дым вдыхал? Попадали ли на кожу бурые вязкие капли?
- Нет. Так получилось, что я обходил заражённых стороной. Даже мой кукри чист, - Михаил показал на ножны.
- Мужик, - взял слово первый, - выглядишь ты ужасно, но вроде чист. Куда ты шёл?
- Не знаю. Ноги сами несли меня куда-то, а их вела одна единственная мысль о том, что где-то вдали от жутких тварей, в которых превратились люди, ещё есть безопасные места.
- Мы сами хотим найти такие. Раз уж голосовал, присоединяйся. Поищем вместе.
И парень приглашающе открыл заднюю дверь.
*****
- Это инфицированный, - зло процедил Алексей, когда шедшая по обочине фигура повернула голову на звук приближающегося пикапа. В свете фар сверкнули её чёрные глаза. «Додж» дёрнулся влево, и манёвр повторил микроавтобус с «маздой». Тварь погналась за машинами.
- Что он делает так далеко от города? – вслух подумал я, пытаясь разглядеть в зеркало растворившегося в ночной мгле морфа.
- Ты опять задаёшь вопросы не тому человеку, - без улыбки ответил Алексей. – Ехал с кем-нибудь в машине. Его друзья заметили, что товарищ обращается в грёбанного мутанта, ну и выкинули на обочину.
Больше мы не болтали до самого Йыхви – города, где жила мама Ани.
Деревни и хутора близ трассы продолжали привычную жизнь, будто в Эстонии ничего не произошло. В окнах горел свет: люди готовились ко сну или на кухнях обсуждали, скорее всего, случившееся, в силу скудной информации строили собственные догадки. Молодёжь шумною толпой устраивали ночные гулянья по посёлкам. Лишь единицы из хуторян закрыли окна ставнями и посматривали на погружающийся в ночную мглу мир сквозь узкие щели, а кое-кто, завидев вдалеке автомобили, подходил к ограде и сигналил фонариком - надеялся, что остановятся, и он разузнает о последних событиях.
Ближе к городам деревни выглядели вымершими: ни людей на улице, ни машин с парнями и девушками, собирающимися на дискотеку в столицу уезда, ни воя собак. Звенящая тишина давила на уши. Пустые дома зловеще смотрели на нас черными окнами. На небе же привычные зарева городов раскрасились всполохами бушующих там пожаров.
Ночной Йыхви встретил безжизненными улицами, которые и раньше людными назвать было сложно, а теперь опустели вовсе. Пара брошенных на дороге автомобилей и рейсовый автобус, снесший павильон остановки и уткнувшийся в коричневое здание перед мостом через железную дорогу – это все препятствия, встретившиеся нам в городе по пути к дому Ани.
Подруга Алексея, ехавшая с остальными женщинами в микроавтобусе, указывала по телефону, куда поворачивать. Несколько раз я замечал движение в просветах между домами, хотя это вполне могла быть игра воображения, потому что сложно увидеть кого-либо в тёмных подворотнях, но «семьдесят четвёртый» - трофей с убитых телохранителей бывшего авторитета – был готов пустить в дело в любой момент.
За мостом, на кольцевой развязке, мы ушли направо и вскоре, перед пешеходным переходом, свернули во дворы четырёхэтажных хрущёвок. Дом Анны стоял в глубине, за пышными клёнами. Среди деревьев фары высветили морфа - сильно изменившегося пса. К какой породе он принадлежал всего день назад, было сложно угадать. Вытянутая морда в глубоких шрамах, уши торчком, обсидиановые глаза, развитые мышцы лап, широкая пасть и огромные, напоминающие лимфоузлы желтые мешки по всему лишенному шерсти телу стёрли отличительные признаки. Тварь ростом с крупное колесо пикапа оскалилась, зарычала и пошла на «додж». Я выпустил очередь из АК-74. Морф нехотя отступил. С водительской стороны ему вдогонку послал несколько выстрелов из «галиля» Алексей.
- Аня, как мама? – позвонил девушке Артём, пока мы стояли на страже, выставив дула винтовок в приоткрытые окна. – Спускаются?
Привлечённая выстрелами во дворе появилась ещё пара морфов. С ними вернулся пёс. Затрещали автоматы.
- Она не одна? Сосед? А, он не едет, - с некоторым облегчением выдохнул Тёма. – Я скажу Хансу, чтобы он подкатил как можно ближе к дверям. Кладу трубку! Ой! Подожди! Передай Марике, пусть выдвигается к кольцу. Ждите нас там.
В следующую минуту белый пикап остался один на один с морфами, ищущими у машины мёртвую зону, с которой можно было бы напасть, не получив пулю в лоб. Эхо выстрелов, отражаясь от домов, наполнило двор. Летели щепки от клёнов. Звенели стёкла. Ревели разъярённые твари. Света в окнах хрущёвок не было, но чувствовалось, как за бойней наблюдают десятки пар глаз.
Мимо, сигналя, промчалась «мазда». Лёша кинул винтовку на торпеду. Горячий ствол, коснувшись пластика, начал его тихонько плавить, наполняя кабину едкими парами вдобавок к запаху раскалённого металла. Пикап рванул следом за серым универсалом, а за ним помчались морфы. Они пытались лапами ухватиться за борт кузова, но только царапали его мощными когтями. Сводящий зубы металлический скрежет достигал салона. Артём открыл форточку в заднем окне и из трофейного «глока» одиночными выстрелами постарался попасть в голову одной из тварей. Пол обоймы ушло в стволы деревьев, стены домов и верхнюю кромку кузова.
Вывернув на улицу, машины присоединились к наматывавшему круги на кольцевой развязке микроавтобусу и по объездной дороге, мимо Вируской тюрьмы, где за высокими сетчатыми заборами с колючей проволокой по верху кипела жизнь, вернулись на Петербургское шоссе.
На въезде в приграничную Нарву, после разграбленной заправочной станции и продолжающим работу светофором, по обе стороны главной дорожной артерии города были объяты пламенем типовые девятиэтажки из красного кирпича, построенные на закате Советского Союза. Улица утопала в машинах. Свет фар выхватывал замшелые салоны, в которые без огнемёта никто из нас не полез бы. Рядом с автомобилями местами на хрупких костях также бурно разросся мох. Вдали огромный экран на стене торгового центра ярко вспыхивал в ночи и заливал синим сиянием округу, рекламируя не состоявшиеся в пятницу кинопремьеры, туристические путёвки и рестораны с ювелирными салонами.
Пробираться сквозь затор стало труднее, но пикап продолжал ползти в сторону Петровской площади, где примыкая к замковому парку, расположился контрольно-пропускной пункт. И всё же за торговым центром дальнейшее движение по Таллинскому шоссе[1] стало невозможным. Казалось, что в Нарву, стремясь попасть на российскую сторону, съехались люди со всего уезда. Алексей, слабо ориентируясь в городе, по старой памяти повёл колонну по улице Харидусе к Тёмному саду, где однажды бывал с родителями, и откуда открывался вид на реку Нарову и Ивангород, расположившийся на крутом правом берегу. Он надеялся выскочить к грузовому терминалу таможни.
Зазвонил телефон. Лёша удивлённо посмотрел на меня с Артёмом и взял трубку.
- Мама? – тихо, словно звонок ему почудился, и он боялся разрушить иллюзию, спросил Алексей. – Где вы? – его голос дрогнул. - Почему не звонили? Вы хоть представляете, что здесь, дома, происходит?! Знаете?
Лёша отвлёкся на разговор, и мы, вероятнее всего, проскочили правильный поворот, так как выехали к парку, разбитому на нарвских бастионах Пакс, Юстиция и Виктория.
- В Испании тоже? – он чуть не выронил из рук телефон.
Пикап остановился, встали и другие машины.
- Лёха! – окликнул я друга.
- С вами всё в порядке? В гостинице? Это опасно.
- Лёха, - повторил я настойчивее.
- Выбирайтесь оттуда... правда, хм, без оружия будет сложно. Сколько вас там?
- Лёха! – гаркнул я хором вместе с братом.
Алексей, наконец, поднял свои глаза на нас.
- Ты туда смотри! – я указал ему на противоположный берег.
Над Ивангородом в ночную синеву поднимались густые клубы дыма. На российском контрольно-пропускном пункте шёл бой: сумрак причудливыми линиями разрезали трассирующие пули.
- Надо убираться отсюда, - севшим голосом сказал Артём. – У нас гости...
Кирилл Акакьев
05.05.2016
[1] Таллинское и Петербургское шоссе по сути одна и та же дорога, только в границах города имеет иное название (прим. автора).