продолжение части 7.1
Сильнее сжав в руках ножи, Владимир Николаевич развернулся и, осторожно ступая, чтобы под ногами не скрипел пол, пошёл в коридор. Грохот повторился, но тише. И отдаленно, будто бы этажом ниже.
Ольга последовала за отцом. Услышав за спиной шаги, тот обернулся и, как мог, изобразил полураскрытой ладонью запрещающий жест. Он хотел, чтобы дочь оставалась в относительной безопасности, рядом с мамой, и не мешалась под ногами.
Из-за входной двери продолжали доноситься скрипы, шорохи, тяжёлые шаги. На миг Владимиру показалось, что это детвора носится по лестничным маршам. То спускаются наперегонки, перепрыгивая по несколько ступеней, то поднимаются. В прошлое воскресенье он прогнал из подъезда одну такую компанию малолеток, визгом, криками и грохотом мешавших отдыхать и набираться сил перед предстоявшей рабочей неделей.
Владимир посмотрел в глазок и отпрянул от двери, побледнев и чуть не выронив ножи. Остекленевший взгляд был направлен в одну точку – мерцающую в полумраке коридора линзу глазка. Миниатюрные силуэты в ней перекрывали льющийся через окна подъезда свет. Они тёрлись у самой двери. Послышались глубокие сиплые вдохи ноздрями с еле различимым протяжным свистом. Существо почуяло, что в квартире кто-то есть, но запах не был отчётливым, потому оно старательно принюхивалось.
Столь обезображенных - с порванными щеками, вторым рядом зубов и облезающим целыми кусками плоти носом - заражённых людей Владимир ещё не видел. Он застыл на месте, опасаясь сделать шаг, шелохнуться. Не хотел привлекать внимание. На кухне же жена и дочка, чьи судьбы сейчас в его руках. От нахлынувших мыслей и весьма мерзких образов, как твари рвут зубами дорогих ему женщин, сердце опустилось в пятки и украдкой бухало там.
В тишине квартиры, нарушаемой лишь еле уловимым шепотом с кухни, тиканьем часов и поскрипываниями кровати за закрытой дверью в комнату Оли, громом среди ясного неба заиграла мелодия с телефона.
Тварь в подъезде засуетилась. Навострила уши, приложив одно к полотну двери. Прислушалась, затаив дыхание. Судя по звукам, на площадке появился второй морф. Его появление переросло в короткую потасовку между тварями со злобными, огрызающимися рыками, что завершилась стоном металлической двери. На неё опустилось нечто-то массивное. Заскрежетало в петлях. Щёлкнул сместившийся замок. А в глазке больше не мелькали силуэты, он погрузился во тьму.
Владимир не спеша перекрестился, хотя раньше не мог себя упрекнуть в набожности, которую замечал лишь за женой. Ему невероятно сильно захотелось поверить в то, что у тварей за всеми метаморфозами частично сохранилась человеческая логика, и они не станут прорываться в квартиру, раз никто не сбрасывает или не снимает трубку. Решат, что владельцы уехали или мертвы. Но на беду из комнаты Оли, где звонил телефон, донёсся ослабший голос Ирины.
- Оля! Оля! – дважды призывно повторила раненая девушка. – Я не могу дотянуться до телефона... Родители звонят, ищут меня.
Не успела она договорить, как со стороны лестничной клетки в дверь заскреблись. Неистово, с иступленной злостью, рыча, желая проделать дыру в двух слоях пятимиллиметровой стали с уплотнителем между ними.
- Засада! – пролепетал Владимир. В моментально высохшем горле запершило от невидимых и несуществующих крошек.
Телефон смолк и тотчас зазвонил вновь. Вслед за мелодией задрожало дверное полотно. В стене, в районе крепления коробки, раздался хруст.
Из кухни примчалась Ольга – уже можно было не скрываться, и исчезла за дверью своей комнаты.
- Слушаю, Сергей Анатольевич, - ответила на звонок она.
*****
Я моргнул, когда лопнуло боковое стекло. Отец Иры инстинктивно отвернулся от осколков. Морф замотал головой, отходя от столкновения с бортом «Эскалейда». В запасе у нас были считанные мгновения до того, как бывший подросток лет четырнадцати вцепится в Сергея, и я не понимал, почему Артём мешкает.
- Поехали! – крикнул Сергей Анатольевич, испуганными глазами следивший за дезориентированной тварью, что уже потянула к нему лапы с длинными когтями.
- Дави! – гаркнул я и хлопнул брата по плечу. Из-за резкого движения тело пронзила боль. Сморщился. Проступили слёзы. Артём же словно очнулся от забытья. Его рука легла на рычаг автоматической коробки передач и перевела в положение «драйв».
В салон ворвалось недовольное рычание инфицированной твари, когда «кадиллак» дёрнулся. Завизжала резина. Повалил дым, а в нос ударил едкий запах. Внедорожник медленно пополз юзом. Желая сдержать тронувшийся с места автомобиль, морф вцепился в дверь и расцарапал лапы об острые остатки стекла.
- Не так сильно, - процедил я сквозь зубы, справляясь с болью. – Сейчас отпусти, и нажимай по чуть-чуть...
- Не учи меня! Ты не отец, - шмыгнув носом, огрызнулся Артём, но педаль отпустил.
«Эскалейд» резво покатился вперёд. Морф поздно осознал, что проспал шанс полакомиться свежим мясом. Его когти полоснули по толстовке Сергея Анатольевича, лишь разодрав ткань.
По мере удаления от места стычки с солдатами рыдание мамы становилось более надрывным. Она сильнее зарылась лицом в арафатку на моей шее. Всхлипы сменились сначала рёвом, а затем истерикой. Марика сидела молча, закусив губу. Её взгляд был устремлён в никуда. А Валентина Тимофеевна пребывала в шоковом состоянии.
- Как видите, на армию уповать не стоит, - негромко и с горечью в голосе произнёс я, как бы поставив точку тому, что случилось, теми же словами, которыми уговаривал родителей Ирины ехать с нами. И к ужасу всех они подтвердились. Марика потеряла любимого пса, а мы... отца.
На меня свалилась многотонная бетонная плита накативших второй волной чувств. Задрожали руки, когда перед глазами возникла сцена расстрела отца. За что? За то, что кто-то не уступил дорогу? Почувствовал себя королём жизни, вооружившись до зубов? Решил подсобить естественному отбору, собственноручно истребляя слабых? Но мы выжили. Чудом. Хотя, казалось, что в нашей жизни чудес не бывает. Вот, ошиблись. Они существуют, правда, цена у них весьма высока. Папа...
Я ведь с ним так и не помирился. Не попросил прощения. А теперь уже поздно. Да, он смягчился, когда мы с Тёмой спасли его из лап морфа, но это лишь мелкая доля из того, что можно было бы сделать. Папа...
- Вашу же мать! – проорал я, съездив что есть мочи кулаком по пассажирскому креслу спереди.
В машине все встрепенулись и уставились на меня. Даже мама смолкла. Я понял, что выругался вслух.
- Что происходит? – спросил Сергей Анатольевич, потирая левое плечо с кровоточащей раной. Удар ведь через спинку кресла пришёлся и по нему.
- Ничего, - я потупил взор и обнял маму, снова прижав её к себе. – Ничего хорошего...
«Кадиллак» поднялся вверх по Эндла к церкви Каарли. Артём вёл машину, словно выпивший, постоянно подруливая. Я молчал и пытался ни о чём более не думать. Грустить о погибших будем после, а пока была нужна ясная голова. Не комментировал и стиль вождения брата, чтобы лишний раз его не задевать и не будоражить чувства. Он оставался в нашей группе единственным водителем, и одно неосторожное слово могло вывести его из строя. Хотя спокойно смотреть на виляния из стороны в сторону я не мог и представлял, как нас останавливает полиция, находит оружие, на которое нет разрешения, и нас вяжут, тыча лицами в асфальт, а сверху накидывают наказание в виде штрафа за не пристёгнутые ремни.
Только никому, кроме инфицированных тварей, не было дела до чёрного внедорожника, катящегося по городу. Кругом анархия: президент и правительство бегут из страны, армия прикрывает их. На граждан плюнули с высоты устремившегося в небо самолёта. Исчез здравый смысл и забота о будущем - не завтрашнем дне, а о будущем в дальней перспективе. С кличем «Спасайся, кто может!» народ бросился врассыпную. Кто не глядя куда прёт, от того за прошедшие несколько часов на улицах выросло количество столкнувшихся автомобилей, а кто напролом, по трупам других. Как те, скорее всего, дезертиры...
Я опять вернулся к гибели отца. Пришлось отгонять опасные мысли, и тут заметил, что Артём напрягся. Он завертел головой от зеркала к зеркалу. Неожиданно взвыла коротко сирена. Вой напугал всех в «кадиллаке», и мимо пролетел полицейский фургон.
- Не по наши души, - вздохнул я, озвучив, наверно, мысли каждого, кто сидел во внедорожнике.
Фургон умчался в ту же сторону, куда ехали мы. Больше за оставшиеся три минуты до дома Ольги нам никто не встретился.
- Сергей... можно обращаться без отчества? – спросил я.
- Да, конечно.
- Звоните Ире. Пусть передаст кому-нибудь, чтобы открывали ворота. – И сокрушенно добавил: - Это ж надо было всё забыть дома! И телефон, и бумажку с номерами.