Пандемия (на лечении)

Удо развалился на диване в комнате отдыха. Он листал новостной портал в телефоне. Рядом, на столике, дымилась кружка кофе.

Вторая изматывающая смена за последние дни, и только мысли о предстоящем отпуске поддерживали силы. Ещё немного, всего неделя, тогда можно будет перевести дух. Забудутся на время террористы с их странной атакой без жертв. Отойдут на задний план десятки сегодняшних тепловых ударов и несчастные сердечники, не справляющиеся с жарой. Тем более он не станет вспоминать наркоманов с передозировками и пьяниц, принимаемых сердобольными горожанами за умирающих людей. Через неделю полноценно отдохнёт от всего этого, а пока Удо радовался каждой минуте, проведённой на обеденном перерыве в помещении с кондиционером. Наслаждался прохладой и тишиной, которую нарушало лишь мерное тиканье часов над дверью.

Удо успел забыться сном, когда в комнату вошли ребята из другой бригады. Сразу стало шумно: кто-то включил чайник, кто-то зашуршал фольгой, в которую были завёрнуты бутерброды.

- Удо, представляешь, - Энно плюхнулся в соседнее кресло, - приезжаем сейчас на адрес, поднимаемся. Нам открывает белая, словно простыня, перепуганная до усрачки женщина. Вся то ли в испортившемся киселе, то ли слон на неё чихнул. Не суть. И она прямо с порога заявляет нам, что если мы не заберем её мамашу в дурку, она пристрелит старушку.

Удо выключил телефон. Почитать новости уже не дадут.

- Ну, такое периодически встречается. Особенно по весне и осени, - он пока ничего необычного в истории Энно не видел.

- Не-е, угроза мне показалась реальной. Я понимаю, о чём ты. Подобное заявляют порой родственники больных альцгеймером или пожилых с отклонениями в психике, когда устают ухаживать за ними. Люди разные, и некоторые не выдерживают. Сказать незнакомцу или врачу скорой, что готовы убить кого-то, это скорее способ эмоциональной разрядки. А тут женщина конкретно горела желанием изрешетить мамулю. Ну, думаю, повезло, как утопленнику. Маркусу прошептал, чтобы он вызывал полицию, а сам в спальню, к пациентке. Открываю дверь. Ба! Передо мной на полу сидит знакомая старушка. Милейшая женщина. Два дня назад везли её из торгового центра после атаки. Всё за нас тогда переживала. Говорила, что бедненьким столько хлопот какие-то паразиты устроили. Волновалась, успеем ли поесть, дадут ли отдохнуть. В общем, себе хотел бы такую бабушку. И вот она сидит, а тело в струпьях. Ни единого живого места. Не бабуля-божий одуванчик, а вылитый Фредди Крюгер.

- Бред какой-то! Очередная байка. Кто из вас придумал? - Удо обвёл взглядом каждого из второй бригады.

- Да послушай ты!

- Ладно.

- Короче, сзади бледная грозится уже пустить под нож всех нас вместе с мамой, спереди этот Фредди в домашнем халате. Сидит, взгляд изучающий, словно тоже вспомнила, где и при каких обстоятельствах меня видела. Но что-то неуловимое тревожило. И тут бабуля одним лёгким и весьма резким движением поднимается на ноги. Словно чёртов каскадёр в фильме на тросах. Я не поверил своим глазам, как и Аннели. Маркус в тот момент успокаивал "бледную" и не видел. В наших словах он сомневается. Только какой мне и Аннели смысл врать?

- Чтобы в ваш рассказ поверили, - ответил Удо, сев на диване нормально. - И хвастаться потом, как развели отдел скорой помощи.

- Да иди ты! Была бы пушка и серебряные пули, сперва ту старушку с дочкой прибил бы, потом тебя, для профилактики. Маркус, что молчишь и скалишься? Ты же потом бабулю успокоил.

- Я, и что? Велика заслуга вколоть анксиолитик. Но я не видел, как она поднялась с пола. Как пыталась тобой перекусить, да, видел.

- Ну, и что стало с милой бабушкой?

Удо отхлебнул остывший кофе.

- Отвезли старушку в Регионалку. Пускай там сами разбираются, в дурдом её или в ожоговое.

В комнату отдыха влетела Марика, напарница Удо. Она была возбуждена, следы усталости на лице, замеченные им перед обедом, исчезли.

- У нас экстренный вызов! Требуются все свободные экипажи. - Она повернулась к Удо: - Ваня уже ждёт в машине.

- А что случилось?

- Серьёзная авария в Копли. Столкновение двух цистерн с трамваем.

Было видно, что Марика переживает и торопится помочь людям. Она всегда в подобные минуты что-нибудь теребила и сейчас игралась с молнией на красной куртке с жёлтыми, светоотражающими полосами.

- Есть пострадавшие. Говорят и о химических ожогах.

- Я почти готов. Секунду, - Удо вылил кофе в раковину, схватил кусочек принесенного кем-то песочного печенья и накинул рабочую ветровку. - Едем.

Бригада Удо успела на место аварии, когда спасатели усилиями нескольких подразделений установили герметичную палатку. Рядом с ней бродили люди в белых костюмах химзащиты, хотя едкий дым уже рассеялся по району. Картинка напоминала сцену из фантастического кино про постапокалипсис или катастрофу. Удо даже испытал дежавю, но название ленты в голову не пришло.

К машине подошёл спасатель и сунул в приоткрытое окно три объёмных фолиумных пакета. Удо вскрыл один. Внутри лежал костюм химзащиты.

- В палатке, если будете там работать, костюмы снимать, - сказал спасатель. - Рядом со входом стоит вешалка, специально для них. К планке привязан маркер. Это для обозначения своего костюма. Разберётесь.

Удо с Марикой переоделись в задней части кареты скорой помощи. Там можно было встать в полный рост. Потом уступили место водителю Ивану.

В палатке было тесно и оживлённо. Броуновское движение из врачей заполняло всё пространство от одних носилок до других. Они оказывали первую помощь и готовили пострадавших к отправке в больницы. Удо с напарницей сразу включился в работу. На эмоции не было времени. После смены можно рефлексировать сколько душе угодно, а пока надо выполнять долг. Он принял первого пострадавшего из рук спасателей, осмотрел. Травмы были незначительными. Несколько ссадин и неглубокий порез на правом плече. Марика промыла рану и перебинтовала, а Удо переключился на женщину со сломанной кистью. Он накладывал шину, когда сквозь маску учуял гнилостный запах.

На соседние носилки положили бомжа.

*****

Обнаружили Мишку двое пожарных. Они чуть не наступили на него, когда окапывали землю, пытаясь остановить химикаты. Испарения застили глаза и мешали обзору, потому в куче грязного белья не сразу распознали человека. Мишка сливался с окружением, словно заброшенный глубоко в тыл врага солдат в камуфляже.

Он полз на синий свет проблесковых маячков, к людям, что суетились возле повреждённого трамвая и возводили палатку. Тело испытывало невероятную боль при малейшем движении. Сырая земля с выжженной травой обжигала руки, покрывшиеся волдырями, а под промокшей одеждой горела кожа. Мишке казалось, что его заживо сварили, как какой-то кусок мяса, и впервые ему хотелось попросить прощения перед людьми за свои проказы в общественном транспорте, лишь бы помогли.

Он испытал облегчение, когда почувствовал, что отрывается от земли. Вознесение? Не смотря на загубленную жизнь, на унижение близких, на алкоголизм? Но прикосновение чужих крепких рук моментально вернуло Мишку в реальность. Невыносимое жжение растеклось по телу, заставляя выть от боли. Сквозь агонию пробилась единственная мысль, что он поспешил с желанием просить прощения. Следующие мгновения, как его положили на носилки, накрыли одеялом и нацепили кислородную маску, запомнились вспышками в ослепленном муками сознании.

Мишка не представлял, сколько времени провалялся в беспамятстве, бредил ли или тихо лежал, гадил ли под себя. Он лишь понимал, что ему херово. Настолько, что даже начал мечтать о преисподней. Небольшое заблуждение с раем, когда его нашли пожарные, отрезвило. Кроме ада ничего не светит, но и там, Мишка надеялся, будет лучше, чем сейчас.

И не смотря на это, он инстинктивно хватался за жизнь. Старался сохранить сознание, хотя постоянная боль сильно изматывала. Иногда Мишка сдавался, проваливаясь в забытье. Возвращаясь, продолжал изучать навес палатки. Он разглядывал узоры, которые образовывали складки, считал их количество, давал прозвища, пока краем глаза не заметил нечто знакомое, отголосок из прошлой жизни до аварии, где одолевавшая его экзема казалась жуткой напастью. Мишка улыбнулся.

Рядом лежала женщина и морщилась, учуяв характерный запах бездомного.

- И никуда от меня не денется, - отметил Мишка, увидев её загипсованную ногу и кисть правой руки.

В палатку ввалились пятеро в защитных комбинезонах. Он приподнял голову, желая утолить любопытство - соседка вернула на некоторое время вкус к жизни. Врачи вперемешку со спасателями притащили грузного мужчину. Судя по оставленной пожарным у входа камере, пострадавший, скорее всего, являлся оператором какого-то телевизионного канала.

- Охотник за эксклюзивом, - сказал один из врачей, когда они опустили мужчину на носилки, коллеге, что принёс одеяло из фольги и аппарат для дыхания. - Проник за оцепление и надышался.

- Идиот.

Оператор что-то простонал в свою защиту.

- Не напрягайтесь вы так. Уже сделали всё, что могли. Теперь лежите спокойно.

- Прикинь, он ещё и драку устроил. С работником станции. В принципе, так его и заметили. Бился из последних сил. А второго, в оранжевом жилете, втроём еле оттащили. Его ещё и вырвало. Все отстранились, а он учуял, что наша хватка ослабла, и дал дёру. Я просто офигеваю, что за деньки в последнее время.

- И не говори.

К группе спасателей и врачей подошёл очередной медик.

- Удо, что делать с бомжом?

- Отправлять в больницу.

- Машина же провоняет, - возмутился кто-то из помогавших тащить оператора.

Тот, кого звали Удо, исподлобья посмотрел на коллегу.

- Первый день в скорой? Вот вы и заберёте. Сейчас проверю его состояние.

Мишка посмотрел в серые глаза склонившегося над ним врача и увидел в них испуг. Потрескавшиеся губы начали вновь расползаться в улыбку. Настроение улучшилось. Можно жить дальше. Но тут Удо выругался по-эстонски. Судя по интонации, это явно была брань.

- В чём дело?

Мишку обступили со всех сторон. Его сразу насторожило, что врачи не испытывали брезгливость. Нет-нет-нет! Ему не хотелось лишаться своих маленьких удовольствий. Почему на их лицах заинтересованность и настороженность? Где неприязнь и презрение? Где прикрытые платками носы?

- Никогда с подобным не сталкивался, - прошептал Удо.

Мишка вытащил из-под фольги правую руку. Никто его не остановил, не попросил лежать и не шевелиться. Все лишь немного подались назад. Он посмотрел на предплечье. В глаза сразу бросились очень странные волдыри: жёлтые, полупрозрачные. Они напоминали воздушные шары, готовые оторваться от кожи и полететь вверх, или прилипшие к телу мелкие и крупные, размером с вишню бусины. Вокруг них плоть приобрела багрово-синий оттенок с уплотнениями, рисунком напоминавшими кровеносные сосуды или ветви деревьев.

Врач наклонился рассмотреть кожные образования, и Мишка ощутил, как те еле заметно напряглись. Словно сотни клещей уже три дня, как впились в него, и сейчас одновременно втянули последний глоток крови.

- Не похоже на химический ожог. Найдите того, кто рассказал бы, что за гадость была в цистернах.

Удо сдвинул к ногам Мишки одеяло и медленно стал расстёгивать лохмотья.

- Э-э-э, холёный, ты на «тройной» мне не кидал, чтоб раздевать! Руки!

- Тихо, не дёргайтесь. Вас никто не тронет. Мы только осмотрим.

- Мля, так и думал, что с Мухой нельзя из одного горла хлебать. Заразил, гиббон сраный!

- Успокойтесь! Вколите ему феназепам.

- Руки убрали, суки!

Мишка запаниковал. Ему не нравилась витавшая в воздухе напряженность. Тело было покрыто непонятной фигней, а врачи многозначительно молчали и пытались раздеть. Они только посмотрят? Ага, как же! Толпой. Мишка сам себя голым видел прошлым августом, когда мылся в реке, вдали от лишних глаз. Он не переносил ощущение беспомощности и беззащитности. Чувствовал себя куда увереннее под слоями пахучего тряпья, и сейчас его бесцеремонно лишали брони.

Под старой, обмотанной скотчем и полиэтиленом одеждой обнаружились точно такие же волдыри, как и на руках. Бусины неожиданно лопнули, забрызгав содержимым склонившихся над Мишкой врачей. Ошарашенную увиденным соседку вырвало.

Работавшие в палатке медики были в своих привычных красных униформах с отражающими полосками и в масках. Но слизь попала многим на шеи, незащищённые лбы. Кому-то, кто обходился от неуместной смелости или по глупости без перчаток, забрызгало руки. Они кинулись за дезинфицирующими средствами, стараясь при этом вести себя цивилизованно, не толкая друг друга.

 Секунду назад пребывавший в страхе Мишка повеселел.