Глава 4. Часть 2
Впоследствии отношения с ребятами наладились, я стала частью дружного, сплочённого коллектива, по которому до сих пор скучаю. Всё забылось. И тут вдруг… Вот зачем так остро отреагировала? Она вообще не меня пыталась задеть, а Филиппу.
— А говорили, что леди Адельвейн — забитая мышка, — фыркнула рыжая.
Хотела ещё что-то сказать, но в дверь неожиданно заскреблись и в коридоре раздался громкий собачий лай.
Паулина побледнела, торпедой метнулась куда-то в сторону, за штору, и скрылась за дверью, которую я до этого даже не заметила.
«Девочки, открывайте!» — разорялся снаружи дог.
Я стояла, пытаясь прийти в себя и осознать, что только что, возможно, нажила себе врага. Не хотела, не планировала, но нажила.
«Эй, есть кто живой? Или вы уже там обе того? На почве острой любви к герцогу и жгучей ненависти друг к другу».
«А я ведь просил дождаться меня, не начинать. Но что с вас, дурынд таких, взять!»
Вдох, выдох. Продолжаю приводить себя в чувство, а заодно напутствую: с другими наинами нужно будет вести себя осмотрительнее. Надеюсь только, остальные окажутся адекватнее этой Паулины.
«Я слышу, как ты дышишь, Филиппа. Грр…»
«Цыпа, не доводи до греха. Если я войду прежде, чем ты выйдешь, можешь попрощаться со своей унылой жизнью».
Решив, что злить ещё и собаку де Горта с моей стороны будет крайней степенью идиотизма, заставила себя сдвинуться с места и распахнула дверь.
— Ну чего тебе? — спросила у пса устало.
«Поговорить, цыпа, надо. О твоих талантах».
С этими словами, ворчливо прозвучавшими у меня в голове, Морок просочился в комнату и потрусил к камину. Улёгся на мягкой шкуре, зевнул во всю ширину своей немалых размеров пасти и вполне миролюбиво пригласил:
«Давай рядышком присаживайся. Я не кусаюсь. Ну то есть кусаюсь, конечно, но сегодня обещаю быть паинькой. Если и ты тоже будешь паинькой и умостишь свой зад, где тебе сказали».
Псина похлопала по шкуре лапой и уставилась на меня своими красными демоническими глазами. Поёжившись от этого зрелища, я всё-таки подошла к ней.
«Ну, а теперь рассказывай, цыпа, откуда ты взялась на наши с Мэдоком головы вся такая одарённая и чудаковатая. Я весь внимание».
Исповедоваться первой встречной собаке — это, знаете ли, совсем не уважать себя. Но я всё равно села. Чинно расправила юбку, сложила ладошки вместе, даже взгляд опустила, как бы поступила «забитая мышка» Филиппа.
«Ну… я жду», — фыркнул у меня в голове красноглазый.
— А чего именно ждёте? — уточнила я осторожно, гадая, с какой бы стороны к нему подступиться, чтобы и себя не выдать и вместе с тем разобраться со своей внезапно обнаружившейся не-шизофренией.
«Правду и ничего кроме правды. Ты кто такая, цыпа?»
— Леди Адельвейн. Можно просто Филиппа.
«Сирота из приюта?» — недоверчиво уточнила псина, и мне жуть как захотелось треснуть его кочергой из камина.
Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что дог поспешил реабилитироваться:
«Прошу прощения, леди Адельвейн и просто Филиппа, воспитанница обители Созидательницы пречистой, Ильсельсии Прелестнейшей, Мудрейшей и Наивеликолепнейшей. Так лучше?»
— Определённо.
Дог снова зевнул, а потом продолжил наше знакомство:
«И много вас таких сироток… пардон, воспитанниц в той обители водится, которые способны слышать редчайших существ вроде меня?»
— Если честно, без понятия. Ты на моей памяти первая собака, которая не только гавкает, но и разговаривает.
«Да какая ж я тебе собака! — обиженно гавкнула эта… не-собака. — Голову бы тебе откусить за такую ересь! Я существо уникальное, можно сказать, единственное и неповторимое. Но вот что странно, из людей меня не слышит никто, кроме тебя — приблудной пятой наины».
«От блохастого слышу», — едва не огрызнулась я. К счастью, вовремя остановилась. Уже успела понять, что этот дог любит поболтать. Вот и пусть болтает. А я послушаю. И запомню всё, что он мне скажет.
«Даже Мэдок меня не слышит, хоть он и хальдаг. Он создал меня, я, можно сказать, часть его самого — ан нет, не слышит. Свою лучшую половину и…»
— В смысле создал?
«А как Истинные себе вейров создают?»
Я закусила губу, и дог вздохнул. Вот честное слово вздохнул!
«И чему вас там вообще в той дыре учат…».
— Танцам, этикету, живописи, — принялась перечислять я, но пёс меня перебил:
«Это был риторический вопрос, цыпа. Твои унылые детство, отрочество и юность меня совершенно не интересуют. А что касается хальдагов… Вейров, таких как я, они создают из своей плоти и крови, а ещё магии, тёмной-претёмной. Ты ведь в курсе, что они способны проникать в сознание любого живого существа?»
Неуверенно кивнула.
«Управлять его мыслями и поступками, а если понадобится, то и становиться им на время. Вот только последнее отнимает немало сил, а вселяться в вейров легко и почти не энергозатратно. Я — глаза и уши своего хозяина. Да если б не я…»
— То есть, получается, возможно, сейчас я с ним, а не с тобой разговариваю? — перебила дога и нервно поёрзала.
Блин! Нужно как можно скорее остаться наедине с той книгой и дочитать её сегодня же, пока я ещё где-нибудь не прокололась и не сглупила.
«Сейчас со мной, — покровительственно успокоил меня пёс. — Если бы это был он, ты бы заметила разницу. Я хоть и часть его, но всё равно другой. Лучше, согласна?»
— Да ты просто очаровашка, — облегчённо выдохнула я, радуясь, что общаюсь со своей «шизофренией», а не со своим женихом (уж лучше она, чем он). Поддавшись невольному порыву, потянулась к догу и на радостях от души почесала его за ухом. — Можно я буду называть тебя Морсиком? Морок звучит немного грубо, а Морсик — просто отпадно. Самое то для такой невероятной собаки. Ну то есть вейра.
Удивительно, но дог за такое панибратское отношение и предложение стать Морсиком даже не попытался оттяпать мне конечность. Прифигел, наверное, и даже ни разу не рыкнул. Зато от двери раздалось громкое покашливание, которое можно было запросто принять за звериное рычание.
Я подняла глаза и увидела заслонку из стали в дверях, ну то есть своего жениха. Позади него маячила с самым страдальческим выражением лица, демонстративно касаясь шеи кончиками пальцев, его любимая фаворитка.
Оглядев нас с Морсиком, Мэдок вошёл в комнату и поинтересовался со сталью в голосе:
— Леди Адельвейн, кто давал вам право душить мою наину?
Ну вот, приплыли.
Перестав чесать дога за ухом, я обменялась с ним взглядом и поднялась на ноги.
— Не понимаю, о чём вы.
— Об этом. — Герцог схватил Паулину за руку (без особой нежности, должна отметить, — дикарь какой-то, честное слово) и, выдернув её из-за своей спины, поставил передо мной как куклу и как доказательство моей вины.
Я развела руками, мол, я вас, всемогущий, не понимаю.
— Мы с вашей наиной просто поговорили. Как леди с леди.
— И о чём же вы, леди, говорили? — сделав ударение на вежливом обращении, усмехнулся де Горт.
— Мэдок, я же тебе уже всё рассказала… — заикнулась было «пострадавшая», но хальдаг её перебил:
— Не вмешивайся, Паулина, а ты, — метнул в меня, как металлический болт, острый взгляд, — говори.
«Хвостом чую, с тобой, просто Филиппа, нам скучно точно не будет», — прокомментировал со шкуры Морок.
По натуре я очень прямолинейна, не терплю ложь и обожаю правду. Однако здесь, на Шаресе, мне ещё не раз придётся солгать. Чтобы выжить, чтобы защитить себя. Но сейчас не тот случай. Не вижу смысла оправдываться и изворачиваться, виноватой я себя не чувствовала.
— Леди де Морсан забеспокоилась о своём положении в вашем гаре… доме и посчитала необходимым предупредить меня, что вы, ваше всемогущество, уже заняты. Я заверила её, что очень рада этому факту и что не строю насчёт вас никаких планов. Но леди продолжала настаивать, не забывая акцентировать, что сирота из обители недостойна такого великолепного мужчины. Мне пришлось напомнить, что у меня есть имя, и… хм, добавить убедительности, чтобы мы с Паулиной наконец друг друга поняли. Повторюсь, леди де Морсан, — перевела взгляд на бледную, как пресная лепёшка, девицу, — я ни в коем случае не претендую на герцога, поэтому можете расслабиться и ни о чём не беспокоиться.
«Нарываешься, цыпа, ой нарыва-а-аешься…»
Не знаю, с чего вейр так решил. Лично я была уверена, что на этом конфликт будет исчерпан, и вместе с Паулиной расслабится и герцог, но его всемогущество совсем не выглядел расслабленным, наоборот, стал ещё больше похож на стену из камня, затянутую листами стали.
Она же, сталь, плавилась в глазах хальдага, поджигаемая искрами ярости.
— Можешь идти, Паулина.
— Но…
— Я сказал, можешь идти, — резко повторил он, и рыжая, обиженно подхватив юбки, бросилась к двери.
А герцог… нет, не бросился, медленно подошёл ко мне, шаг за шагом сокращая разделявшее нас расстояние, продолжая смотреть мне в глаза. Так, словно собирался заморозить или превратить в себе подобную — такую же промёрзшую груду металла. При его приближении в комнате и правда заметно похолодало, словно температура воздуха вдруг понизилась на несколько градусов.
— Я не потерплю в своём доме склок и скандалов, леди Адельвейн.
— Уверены, что об этом стоит говорить мне? — вскинула брови.
— Что же касается ваших планов или же их отсутствия… — Де Горт мрачно сощурился. — Держите свои мысли при себе, Филиппа. Здесь они никому неинтересны.
Спустить бы на тебя вейра, металлический ты отросток! Неинтересны ему, видите ли, мои мысли. Ведёт себя со мной так, будто я купленный на распродаже миксер, которым можно попользоваться пару недель, а потом с чистой совестью выбросить. Не знаю, здесь ко всем женщинам такое скотское отношение или, может, это только хальдаги такие гады, ну или конкретно этот хальдаг самый настоящий гад, но позволять ему вести себя со мной вот так…
Я уже набрала в лёгкие побольше воздуха, собираясь высказать этому железобетонному всё, что я о нём думаю, но в последний момент опомнилась. Спокойно, Лиза, не стоит ещё больше его драконить. Лучше стать для него невидимкой, блеклой тенью, чем превратиться для этого быка в тореадорскую мулету.
— Как будет угодно вашему всемогуществу. — Я даже колени согнула и взгляд опустила, возвращая себя в образ Филиппы.
Хальдаг приблизился ко мне вплотную, и теперь я могла его не только видеть (хотя лучше б не видела… и не слышала), но и чувствовать. Его дыхание на своей щеке, когда он подался ко мне. Горячее прикосновение пальцев, жёстких, немного шероховатых, сдавивших моё запястье.
— Осторожней, Филиппа, я ведь могу и передумать.
И меня снова тряхнуло, как тогда в карете. От жалящего прикосновения, от шёпота, раскалёнными мурашками пробежавшегося по изгибу шеи.
— Не разбрасывайтесь обещаниями и не обнадёживайте других наин. От вас здесь ничего не зависит.
Блин.
— Если пообещаю больше не душить ваших невест, мы вернёмся к плану «А», в котором пятая наина вам нужна только для антуража?
— Продолжите в том же духе, леди Адельвейн, и мне может понравиться план «Б», — короткая усмешка, и он меня отпускает.
Сердце на миг замирает, пропуская удар, а потом возвращается к привычному ритму. Когда хальдаг отстраняется, увеличивая расстояние между нами, которое мне сейчас просто жизненно необходимо. Чтобы снова начать дышать и соображать.
И что это сейчас такое было?
— Будет лучше, если сегодня вы поужинаете в своей комнате. С остальными наинами познакомитесь завтра и, надеюсь, не так, как с леди де Морсан.
— Сделаю всё от себя зависящее.
— Уж постарайтесь, — хмыкнул Мэ… нет, всё-таки Мудак, истинный и настоящий, самый что ни на есть натуральный.
Вместе с натуральным я вышла из комнаты, за какую-то четверть часа дважды успевшей превратиться в поле боя, после чего де Горт поймал пробегавшую мимо служанку и велел проводить новенькую в её покои.
Морс трусил рядом, подозрительно помалкивая. На лестнице мы с герцогом попрощались. Он отправился вниз, ужинать со своим курятником. Я — наверх, приводить в порядок мысли. Вейр было ринулся за мной, но его позвал де Горт.
— Морок, ко мне!
Дог не шелохнулся, уселся на свой собачий зад возле меня, строя из себя красноглазое чучело. А недовольства вельможного за это опять была удостоена я.
— Что вы сделали с моим вейром? — Хальдаг нахмурился.
— Ничего, — ответила совершенно искренне. — Просто почесала пару раз за ухом.
— Странно, что после этого вас не пришлось отводить к лекарю. Морок не любит, когда его трогают.
«Не то чтобы не люблю… Просто не позволяю это делать кому попало».
Значит, я для него уже не кто попало. Надо же!
Хальдаг повторил приказ, и дог нехотя потрусил к хозяину, а я потрусила наверх, в спальню, в которой меня ждало очередное свидание с «любовным романом».