Глава 104
...Что?
Фан Линьюань слегка опешил, совершенно не ожидая, что Чжао Чу так резко сменит тему. Он не сразу отреагировал и в замешательстве поднял голову, чтобы посмотреть на него. Он увидел, что Чжао Чу пристально вглядывается в его лицо, и в тот момент, когда их взгляды встретились, его взгляд заметно опустился.
После недолгого молчания Чжао Чу опустил ресницы и тихо произнес:
— ...Я думал о тебе весь день.
Он был похож на лису, попавшую под дождь, чья некогда роскошная шерсть теперь промокла и прилипла к телу. Большой пушистый хвост поник, уши опустились, придавая ему тихий и жалкий, но при этом послушный вид.
Неудивительно, что Фан Линьюань был сражен наповал. Он тут же обнял Чжао Чу в ответ и неуклюже похлопал его по спине, словно утешая маленькое животное.
— Я не... я... — попытался объяснить он, — Новости из-за пределов поместья пришли так внезапно. Я правда удивился и не знал, правда это или нет, поэтому немного волновался... — дойдя до этого, он на мгновение замолчал, а потом не удержался и спросил, — Это тоже твоих рук дело?
Он смотрел на него, ожидая ответа. Но Чжао Чу, встретившись с ним взглядом, положил руку ему на затылок и крепко обнял.
— Ты всё ещё не сказал, — раздался у самого уха голос Чжао Чу. — Скучал по мне?
Казалось, его особенно волновал этот вопрос. В его голосе звучала как раз та самая, мягко и постепенно увлекающая, завораживающая нотка, с примесью точно отмеренной обиды, отчего Фан Линьюань, хоть и мысленно называл его лисом-искусителем, всё равно не смог сдержать ответной нежности.
— Скучал, — тихо сказал Фан Линьюань, пользуясь тем, что его лицо было скрыто у впадины плеча Чжао Чу. — Сегодня снаружи был полный хаос из-за войск, я боялся, что с тобой может что-нибудь случиться.
Тихий голос Чжао Чу раздался прямо у него над ухом, теплое дыхание коснулось его кожи, а затем последовал легкий, неудержимый поцелуй в мочку уха.
— Не случится, — ответил Чжао Чу.
У Фан Линьюань снова подкосились ноги. От этого поцелуя он еще сильнее прижался к Чжао Чу, и самодовольная лисичка, добившаяся своего, тут же обняла его ещё крепче и, словно требуя проценты, не забыла еще несколько раз поцеловать его у уха.
Нарастающая, интимная атмосфера едва не поглотила Фан Линьюаня. Он поспешно и неуклюже оттолкнул Чжао Чу. Когда он снова заговорил, дыхание уже стало немного тяжёлым.
— Сначала дела, — выдохнул он, напоминая Чжао Чу.
Тот опустил глаза, внимательно наблюдая за его реакцией. Похоже, это его позабавило. На его лице медленно появилась улыбка. В следующий миг ещё один поцелуй опустился у края губ Фан Линьюаня.
— Хорошо, — сказал Чжао Чу.
... Говоришь «хорошо» и всё равно целуешь!
Уши Фан Линьюаня мгновенно запылали жаром; под приглушённым низким смешком Чжао Чу он поспешно оттолкнул его немного дальше.
——
Когда император Хунъю проснулся посреди ночи, его глаза были налиты кровью. Императорский лекарь сказал, что это от гнева, переполняющего его сердце, в его печени поднялся жар, из-за чего глаза покраснели и опухли, что могло привести к временному ухудшению зрения.
Зрение императора Хунъю и вправду было размытым.
За ало-золотым пологом кровати золотые резные извивающиеся драконы казались целой стаей клыкастых чудовищ, каждый из которых с широко раскрытыми глазами холодно смотрел на него. Вокруг столпились ухаживающие за больным евнухи и дворцовые служанки, а также множество наложниц. Он не мог разглядеть их лиц, но видел покачивающиеся в их волосах жемчуг и нефритовые украшения. Они отражали свет свечей, наполнявший всю комнату, и от этого его глазам становилось ещё больнее.
Он сел на кровати и одним взмахом смёл со стоявшего рядом стола все чаши и фарфоровые сосуды. Тишину разорвал беспорядочный грохот разбивающейся посуды, и все люди в дворцовом зале упали на колени.
— Ваше Величество, усмирите гнев! Ваше Величество, усмирите гнев!
Они один за другим умоляли его, но император Хунъю без всякого выражения на лице поднялся на ноги и оглядел каждого из них.
— Где эта ядовитая женщина?
Спустя долгое время обычно мягкий и доброжелательный император, с невиданным ранее видом, бесстрастно спросил, его глаза были налиты кровью.
— Где эта ядовитая женщина?
Через мгновение кто-то наконец с дрожью в голосе ответил:
— Отвечаю Вашему Величеству... Ее Величество и... ребенок в настоящее время находятся под стражей в Холодном дворце в ожидании решения Вашего Величества.
Император Хунъю, с бесстрастным выражением лица, натянул ботинки, подхватил подол драконьего одеяния и, пройдя сквозь толпу, направился прямо к выходу из покоев. А из нескольких десятков людей, стоявших на коленях в огромной комнате, не нашлось ни одного, кто осмелился бы его остановить.
Когда он уже почти вышел из спальни, император Хунъю слегка остановился и опустил взгляд на человека, стоявшего на коленях сбоку.
Сайхан.
Сейчас она была на четвёртом месяце беременности, и даже роскошное многослойное дворцовое платье все равно не могло полностью скрыть небольшой округлившийся живот.
Сайхан подняла взгляд на императора Хунъю и встретилась с парой холодных, оценивающих глаз, устремлённых на её живот. Он смотрел так, словно перед ним был товар, ожидающий своей цены, или же враг, с которым его ждёт смертельная схватка.
Даже тюркская женщина, не боявшаяся волков, слегка вздрогнула под таким взглядом. Она отползла на коленях на полшага назад и, не раздумывая, прикрыла живот руками прямо перед отцом ребенка.
Взгляд императора Хунъю потемнел. Затем он отвёл глаза, прошёл мимо Сайхан и широким шагом направился прочь из покоев.
——
В Холодном дворце уже много лет никто не жил. В этой древней, давно заброшенной части императорского города исчезли даже последние следы присутствия человека.
Среди безмолвных дворцовых стен и пустынных, засохших деревьев осталось лишь тяжелое, непреодолимое давление императорской власти и величия, возвышающегося над небесами на протяжении тысячелетий.
Император Хунъю не любил это место. Добросердечный правитель не стал бы отправлять сюда кого попало. С момента его восшествия на престол здесь были заключены всего два человека.
Две его императрицы.
Первая была назначена ему его отцом-императором: законная дочь премьер-министра, благородного происхождения, обладающая исключительным умом и смелостью, превосходящей большинство мужчин. Скрывая своё имя, она тайно сдала государственные экзамены и прямо в Золотом зале разыграла представление «Женщина-консорт»*.
[*《女驸马》 — это знаменитая китайская опера в жанре Хуанмэйси, одна из самых популярных классических постановок. Описание в 96 главе.]
Его отец-император восхищался такой женщиной, но он сам больше всего ненавидел подобных людей.
С самого детства он рос среди таких людей.
Будучи единственным законным сыном своего отца, он с ранних лет был провозглашен наследным принцем и воспитывался с особой тщательностью. Борьбу за власть, соперничество между братьями, он видел только в народных рассказах.
Если бы он родился в обычной семье, его можно было бы назвать умным и сообразительным ребёнком. К пяти-шести годам он уже умел читать и писать, а к одиннадцати-двенадцати изучал «Четыре книги» и «Пять классических произведений» в академии.
Но его семья была необычной.
Тот, кто учил его письменности, когда-то был прославленным на весь мир учёным, занявший первое место на императорских экзаменах; его наставниками были блестящие умы из Академии Ханьлинь. Все выдающиеся таланты Поднебесной были рядом с ним, и даже служившие ему евнухи были исключительными личностями.
Среди такого количества жемчужин и драгоценностей его собственные недостатки становились еще более очевидными.
Его отец-император вложил в него все свои силы.
Знаменитые учёные и великие конфуцианские наставники обучали его канонам и истории; министры и придворные помогали ему постигать искусство управления, даже путь к вершинам власти ему шаг за шагом открывал его собственный отец. Но при всём этом по натуре он был высокомерным.
Он не мог вынести вида этих высокомерных конфуцианских учёных, которые, после всех его усилий, продолжали вздыхать и качать головами, глядя на него; он также не мог вынести вида этих могущественных министров, играющих властью, которые водили его за нос, словно обезьяну на потеху, заставляя его кружиться в растерянности.
Какой наследный принц, какой император? Эти люди полагались на него, чтобы доказать свои принципы и утвердить свои идеалы, а затем использовали его, чтобы выставить напоказ собственную несгибаемую нравственную стойкость. Те, кто плел интриги ради власти, льстили ему в лицо, но за его спиной были настолько жадны, что готовы были бы растоптать его, если бы могли.
Кроме того, были так называемые благородные семьи. Опираясь на добродетель и покровительство его предков, они жили в достатке и почёте всего несколько десятилетий или столетий, но уже возомнили о себе невесть что, осмеливаясь вести себя гордо и высокомерно в его присутствии.
Император Хунъю не мог не ненавидеть каждого из них. Именно они лишили его сна, заставляли его день и ночь предаваться тревожным мыслям. Они выжали из него все силы и душу, но всё равно становились перед ним на колени и притворно выкрикивали «Да здравствует Император!»
Только женщины могли подарить ему хоть немного утешения. Они были недальновидны. Их могли удовлетворить несколько кусков золота или серебра. Они готовы жить в клетке, гордясь тем, что их обеспечивают всем необходимым без каких-либо усилий.
Птицы, содержащиеся во дворце, были довольны лишь небольшим пространством. Они пели в своих клетках, прихорашивались, демонстрируя свое яркое оперение, иногда до смерти клевали друг друга, добиваясь его расположения или награды, но перед ним они преклонялись, как перед божеством, боясь, что он перестанет их любить.
Любовь?
Конечно, он любил.
Кто же не любил ту лёгкость, когда не нужно ни о чём беспокоиться, кто не любил ощущение, когда на тебя смотрят с полным почитанием, словно на само небо?
Но со временем он постепенно понял, что женщины тоже не так просты. В конце концов, люди — не птицы. У них больше мыслей, больше связей. У них есть семьи, отцы и братья; более того, у них есть амбиции позволить своим родственникам, а иногда и самим себе, взлететь прямо к облакам.
Женщины во дворце перестали казаться ему милыми, и он начал отдавать предпочтение обычным, простым девушкам. Они были привлекательны благодаря своему безупречному происхождению и узким взглядам. Им не на кого было бы положиться, поэтому перед лицом благородного и влиятельного мужчины они могли только всем своим существом прильнуть к нем, подобно лианам, цепляющимся за большое дерево.
Но как раз в этот момент его отец-император даровал ему женщину, похожую на мужчину. Ее происхождение затмевало все остальное. В ее потрясающей красоте чувствовалась агрессивность, от которой ему становилось не по себе. А в тот момент, когда подняли свадебную вуаль, эти слишком спокойные, умные глаза не вызвали у него ничего, кроме ненависти.
Со временем эта ненависть только усилилась. Каждый раз, когда ее знания и интеллект превосходили его, каждый раз, когда она с легкостью решала сложные задачи, каждый раз, когда он пытался отрицать ее правоту, а факты доказывали обратное. Она была тенью, нависшей над его головой; он задыхался и отчаянно хотел избавиться от неё.
К счастью, у каждого человека есть слабости, у всех есть то, в чём они не сильны.
Она безупречно управляла внутренним двором, строго следя за соблюдением правил и четко разграничивая поощрения и наказания. Но у нее не было опыта в закулисных интригах, которыми славился гарем.
В конце концов она превратилась в ревнивую жену, которая подставила любимую наложницу, а он взял на себя роль доброго и всепрощающего правителя, который в итоге сохранил ей жизнь и позволил ей раскаиваться в своих преступлениях в Холодном дворце.
Кто же в Поднебесной не восхвалял его?
Отец учил его быть милосердным правителем, и это действительно пошло ему на пользу. В конце концов, добродетель и великодушие стали в его руках мощным оружием.
Под видом проявления доброты он избавлялся от несогласных и заменял их учёными из бедных семей, которым доверял, позволяя им поглощать власть, которой когда-то обладали старые аристократические семьи. Точно так же под видом великодушия он открыл двери дворца для женщин из низших сословий и посредством отбора выбрал императрицу, которая его больше всего устраивала.
Девушка из семьи учёных: нормы и моральные устои были словно вырезаны в её костях. Она была осторожной и застенчивой и в то же время избегала власти и славы как змей и скорпионов, боясь, что если её родная семья коснётся этих вещей, это принесёт неприятности её мужу, которого она почитала словно само небо.
Император Хунъю был ею очень доволен.
Но...
Как он мог предположить, что однажды всё обернётся так?
Тот талант из простой семьи, которого он так тщательно продвигал, превратился в чудовище, сосредоточившее в своих руках всю власть при дворе. А та самая кроткая и послушная женщина, что делила с ним постель, вырастила рядом с ним ребенка, который даже не был его сыном. Маленький сын, которого он каждый день прижимал к сердцу, которого лелеял всей своей любовью... оказался ублюдком, который должен был называть его «дядей»!
С мрачным выражением лица император Хунъю распахнул двери Холодного дворца. Изнутри вырвалась волна ледяного воздуха, заставив его вздрогнуть.
Дворцовые слуги, шедшие далеко позади него, несли фонари и держали тёплые накидки — их было двадцать или тридцать человек, — но ни один не осмелился подойти вперёд, чтобы накинуть на него одежду.
Император Хунъю вошёл внутрь.
В комнате, где не было теплого пола, и так было холодно. Здесь, в безжизненном и заброшенном помещении, ветер проникал со всех сторон сквозь потрескавшиеся каменные стены. Царило запустение.
Цзян Хунлуань сидела прямо, опустив глаза, и неторопливо стряхивала пыль, которой запачкалась её одежда, когда её тащили.
Чжао Цзюэ был неподалёку. «Маленький принц», привыкший к роскоши, изысканной пище и всеобщему обожанию, сейчас рыдал до хрипоты, лежа на снегу, не в силах подняться, его лицо посинело от холода. Но обычно мягкая и добросердечная Цзян Хунлуань даже не взглянула на него.
— Его Величество прибыл.
Даже когда император Хунъю остановился перед ней, она продолжала сидеть прямо.
Он, с налитыми кровью глазами, пристально смотрел на неё. Глядя на эту женщину, когда-то делившую с ним подушку, но чье лицо теперь казалось совершенно незнакомым, спустя долгое время он смог выдавить из себя лишь одну фразу.
— Ты посмела обмануть Чжэня.
И тут Цзян Хунлуань улыбнулась.
— Да, — прямо ответила она, подняв на него взгляд, и даже спросила в ответ, — Но разве Ваше Величество не хотел сына?
Император Хунъю не ожидал, что она будет говорить так уверенно и без стеснения. Его колени слегка подогнулись, и он отступил на шаг. На лице Цзян Хунлуань не было ничего, кроме неприкрытой дерзости.
— Ваше Величество испытывал трудности с рождением наследников. Эта наложница взяла на себя смелость найти решение, — сказала она. — Разве все эти годы вы не были довольны?
Губы императора Хунъю задрожали, он едва мог говорить.
— Ядовитая женщина… ты, ядовитая женщина… ты посмела обмануть Чжэня.
— Небо тому свидетель, эта наложница всего лишь слабая женщина, которой тоже нужно как-то жить, — легко ответила Цзян Хунлуань без тени страха в голосе.
— Ты не боишься, что я тебя убью?! — глаза императора Хунъю чуть не вылезли из орбит от ярости.
Цзян Хунлуань рассмеялась.
— Ваша наложница, разумеется, боится, — сказала она. — Но даже могущественные придворные рискуют лишиться головы из-за одного неверного шага. То, что сегодня моя тайна раскрылась, произошло лишь потому, что это наложница питала напрасную надежду, недооценила врага и возгордилась, из-за чего ошиблась одним ходом в партии и не смогла смеяться последней.
— Ты… ты… — лицо императора Хунъю исказилось, — Мы женаты почти двадцать лет, и Чжэнь никогда думал, что в Поднебесной существует такая злобная женщина, как ты. Столь искусная в притворстве, что сумела даже обмануть Чжэня!
Услышав это, Цзян Хунлуань тихо вздохнула, и её брови и глаза слегка опустились.
— Сейчас Ваше Величество сказал, что мы женаты уже почти двадцать лет, но разве для вас эта наложница не просто слуга? — она подняла на него холодный взгляд, — Угождать, притворяться такой, какой вы хотите меня видеть, выживать под вашей рукой, бороться за власть – разве не в этом всё? Вы хотели, чтобы эта наложница давала вам спокойствие, чтобы управляла всем гаремом, и была послушной и покорной, соответствующей вашему сердцу. Разве эта наложница не делала всё это?
Сказав это, она равнодушно повернулась к Чжао Цзюэ.
— Этот ребёнок – всего лишь оставленный мной для себя путь к отступлению. Эта наложница обманула императора и скрыла правду, но ведь я никогда не говорила, что собираюсь что-то сделать до того, как вы умрёте, — она едва заметно улыбнулась и вздохнула, — Если бы у вашей наложницы действительно были какие-то амбиции, разве не было бы куда приятнее поддержать малолетнего императора и править из-за занавеса?
Её голос был лёгким и спокойным; говоря о его жизни и смерти и об императорской власти, она выглядела так же невозмутимо, как обычно, когда выбирала жемчуг, нефрит или шёлковые ткани.
— Всё, чего ваша наложница могла добиться, было сделано в стенах гарема. В пределах того, что вы позволяли, наложница, можно сказать, уже сделала всё довольно хорошо, не так ли?
Вся ярость, переполнявшая императора Хунъю, и решимость свести с ней старые счёты, в этот момент вдруг застряли у него в горле, и он не смог задать ни одного вопроса.
Эта ядовитая женщина… под её кожей скрывается настоящий демон!
— Хорошо? Если обманывать Чжэня можно назвать «хорошо», то разве все ядовитые твари и злые духи в Поднебесной не будут хорошими? — стиснув зубы, сказал он, глядя на Цзян Хунлуань. — Чжэнь правда не ожидал… Чжэнь ведь думал, что хорошо тебя знает.
На этот раз Цзян Хунлуань рассмеялась по-настоящему.
— Ваше Величество знает эту наложницу? — спросила она, смеясь, — Даже мой отец и братья никогда не осмеливались утверждать подобное, так зачем же вам тратить на это время?
— В конце концов, разве вы уже не решили какой должна быть женщина? Этой наложнице остаётся лишь следовать этому, — она насмешливо улыбнулась, глядя на императора Хунъю.
— Ты обманула императора! — взревел он.
— Ах, значит Ваше Величество пришёл сегодня сюда, чтобы поговорить по душам с этой наложницей? — громко рассмеялась она.
Стоявший неподалёку Чжао Цзюэ от страха разрыдался громче.
— Чего ты плачешь! — внезапно в ярости закричала Цзян Хунлуань, да так громко, что вздрогнул даже император Хунъю.
Но она осталась невозмутимой, лишь яростно уставилась на Чжао Цзюэ, пока тот не осмелился произнести ни звука. Она холодно усмехнулась, повернулась к императору Хунъю и засмеялась так, что задрожала всем телом.
— Если бы я не притворялась перед тобой, я бы уже давно вытащила свою шпильку и проткнула горло всем твоим ублюдкам, — сказала она. — Больше всего я ненавидела детей. Они крикливые, грязные, непослушные. Один их вид вызывает у меня отвращение. Но именно ты хотел, чтобы они выползали из моего чрева, чтобы они разрывали мой живот.
У императора Хунъю подогнулись колени, и он сделал шаг назад.
— Убью тебя… — пробормотал он. — Чжэнь убьёт тебя.
И тут он увидел, что всё ещё смеющаяся Цзян Хунлуань пристально, не отрываясь, смотрит прямо на него.
— Я ведь тоже хочу убить тебя, — сказала она. — Кончик шпильки достаточно острый, чтобы вспороть тебе живот. Эти плачущие, орущие дети, эти вонючие стихи, которыми завален весь дворец, – всё это следовало бы запихнуть в твои кишки, чтобы ты сам попробовал, каково это.
Сказав это, она словно что-то вспомнила, и её взгляд, направленный на императора Хунъю, вдруг загорелся.
— Ах да, ещё эти мешающие длинные ногти, эти громоздкие шёлковые юбки, эти бинты для перевязывания ног. Раз тебе всё это нравится, так сам бы и надел. Зачем же пачкать этим других?
Она смеялась.
Впервые она сидела прямо, а император Хунъю стоял. На лице верховного правителя империи отразились страх и ужас, он шаг за шагом пятился назад. А его жена, всегда такая кроткая и покорная, впервые гордо и непреклонно стояла на холодном ветру.
Вдоволь насмеявшись, она наконец мягко и кротко улыбнулась, как делала всегда, пока император Хунъю смотрел на неё как на сумасшедшую.
— Ваше Величество, видите? Вам всегда больше нравился тот образ, который показывала эта наложница, — сказала она. — Точно так же, как и любовь господина Е* к драконам.
[*Примечание: отсылка к китайскому фольклору. Говорят, Е Гун был одержим драконами — он украшал драконами свою одежду, мебель и предметы интерьера. Однако, когда перед ним появился настоящий дракон, он испугался и убежал. Так что его «любовь» к драконам была лишь поверхностной и проявлялась на безопасном расстоянии.]
——
На следующее утро по дворцу разлетелись новости.
Императрица Цзян умерла.
Она покончила с собой. Император Хунъю, выбежав из Холодного дворца, в ярости приказал разрубить её на тысячу кусков, но прежде чем дворцовые слуги ворвались внутрь, она разорвала свою одежду и повесилась.
Услышав эту новость, даже Чжао Чу был немного удивлён. Он повернул голову к У Синхаю и ещё раз уточнил:
— Самоубийство?
У Синхай кивнул и добавил:
— Что касается Его Величества, то он снова заболел прошлой ночью после возвращения из Холодного дворца.
— Что за болезнь на этот раз? — в голосе Чжао Чу не было особого интереса.
— Во дворце говорят, что простуда, но люди евнуха Ши передали… — У Синхай слегка замялся, а затем продолжил, — Что он заболел от испуга.
Чжао Чу рассмеялся.
— Заболел от испуга? — сказал он. — Испугался Цзян Хунлуань?
Стоявший рядом Фан Линьюань мягко похлопал Чжао Чу по плечу и тихо напомнил:
— Об умерших плохо не говорят.
Взгляд У Синхая на мгновение застыл, и он невольно посмотрел на Чжао Чу. Однако обычно холодный и мстительный Пятый принц не только не принял это как оскорбление, но действительно убрал улыбку и спокойно сказал У Синхаю:
— Понятно. Можешь идти.
...Странно.
У Синхай лишь почувствовал, что Чжао Чу стал ему незнаком, но не осмелился сказать больше ни слова и, поклонившись, вышел.
— Я правда не ожидала такого, — сказал Чжао Чу, когда дверь за ним закрылась, и повернулся к Фан Линьюаню. — Она должна была знать лучше меня, как сильно император дорожит своей репутацией. Та принцесса еще жива. Если бы она искренне умоляла его, воспользовавшись их многолетней привязанностью, то, когда император успокоился бы, он бы ее пощадил.
Услышав это, Фан Линьюань задумчиво сказал:
— Возможно… она просто не хотела так жить.
Чжао Чу посмотрел на него.
— Раз она решилась на такой смелый поступок, значит, в её сердце были большие амбиции, — сказал Фан Линьюань.
— Какими бы амбициями она ни обладала, ей всё равно оставалось жить под его властью, — холодно усмехнулся Чжао Чу. — Даже если бы он умер, при всём этом расчёте она всё равно лишь следовала бы за сыном после смерти мужа.
— У неё не было той смелости, что у покойной императрицы, — сказал Фан Линьюань и слегка задумался.
Женщины в домах и дворцах и так имеют лишь крошечный клочок пространства. По сравнению с мужчинами, справедливость никогда не была на их стороне. Да, те, кто осмелился вырваться и бороться, безусловно, смельчаки. Но кто имеет право упрекать тех, кто оказался в ловушке несправедливости? Борьба в рамках правил этого мира не означает, что им не хватает смелости.
— А может быть, у неё никогда и не было права сказать «нет», и лишь в самый последний момент она, наконец, позволила себе поступить так, как ей хотелось, — тихо сказал Фан Линьюань.
— Ты догадался? — спросил его Чжао Чу.
— В конце концов, напугать человека до болезни не так-то просто, — ответил Фан Линьюань. — Должно быть, она его сильно ненавидела.
— Пожалуй, это правда, — сказал Чжао Чу. — Перед ней ведь была дорога к жизни, но она спокойно пошла навстречу смерти перед лицом императора. А я раньше и не замечал, что в ней есть такая решимость.
В этот момент он вспомнил императора Хунъю и холодно усмехнулся.
— Жаль только, что мне не довелось увидеть, как он до смерти перепугался собственной жены.
Но не успел он договорить, как тут же убрал усмешку с губ и серьёзно посмотрел на Фан Линьюаня.
— Я не злорадствую, — серьёзным тоном сказал бессердечный лис, широко распахнув свои чарующие глаза.
——
Автору есть что сказать：
Чжао Чу: Дорогой, у меня просто от природы такие губы, будто я улыбаюсь. Я не смеюсь над своим отцом :D