18 глава
Юлия
Николай передает мне пакеты и сообщает, что будет ждать столько, сколько потребуется. Благодарно киваю в ответ и направляюсь к низким железным воротам, за которыми виднеется двухэтажный кирпичный дом.
Захожу в открытую калитку, поднимаюсь на три ступеньки, нажимаю на потертую кнопку звонка и превращаюсь в комок ожидания. Слегка нервничаю. Это чувство всегда клубится под кожей, если я бываю где-то впервые.
Долго ждать не приходится. Дверь широко распахивается буквально через две минуты и на пороге меня встречает улыбающееся лицо Дарьяны. В ее глазах столько искренности, что моя скованность немного рассеивается.
На девушке фиалково-серые спортивные штаны и короткий черный топ, прикрывающий пупок. Волосы собраны в огромную гулю на голове, упавшую несколько вбок.
- Гаврилина! - радостно восклицает Медная, - Ты приехала ровно в три!
- Ну, - неуверенно отвечаю я, - Мы же договаривались на это время? Разве нет?
Она, смеясь, машет рукой и радушно приглашает в дом, говоря:
- Да-да, именно. Проходи, давай, внутрь. А это еще что? Ты с ночевкой приехала?
- Нет. Это небольшие гостинцы...Вот, возьми, пожалуйста, - протягиваю ей несколько пакетов, - Там немного фруктов. И парочка шоколадных тортов. Я не знала, какой вкус тебе понравится больше всего, потому взяла три...
-Ты купила три разных тортика?! - ошарашенно выдыхает Медная, забирая пакеты. Мельком заглядывает в них и поднимает на меня суровые глаза, - И ограбила по пути сюда фруктовый магазин? Зачем столько всего? У меня аж руки сразу устали от тяжести. Юлия, ты же понимала, что едешь ко мне домой, а не в лагерь беженцев, правда? - последний вопрос звучит с некоторым раздражением и я вмиг ощущаю себя в зыбкой луже неловкости.
Неужели я сделала что-то не так?
Обидела ее? Но как... почему?
У меня и в мыслях не было ничего дурного. Честно говоря, я лишь исходила из опыта своих поездок в гости к Уле. Уля, наоборот, всегда радовалась и даже присылала мне списки тех продуктов, которые были предпочтительнее. Ей нравились всякие редкие деликатесы и фрукты, a мне не составляло никакого труда их приобрести.
А про вкусы Дарьяны мне ничего неизвестно, кроме любви к шоколадным тортикам. Но я точно помнила, что она как-то рассказывала про двух младших братьев, вот я и подумала, что лучше взять больше, чем меньше...
-Извини, пожалуйста. Я не хотела тебя
обидеть. Просто я не знала, что именно купить. Что вы в семье любите... Если в следующий раз ты скажешь про свои предпочтения, то я...
- Может, мне лучше сразу же накатать тебе список? - усмехается она.
- Давай. - улыбаюсь и радостно киваю. - Уля так и делала.
Брови Медной взлетают вверх. На миг она смотрит так, будто я инопланетянин с зелеными рогами, а затем серьезно уточняет:
- Гаврилина, как ты до сих пор выживаешь? Мне интересно, тебе не тяжело? Ты случайно деньги отца не раздаешь телефонным мошенникам.
- Конечно, нет. Почему ты так говоришь? Я совсем не такая наивная.
- Ага, вообще ни разу. Но я бы на месте твоего отца ни за что бы не доверила тебе код от сейфа.
- У нас нет сейфа.
- Ну, да, логичнее просто не говорить тебе о сейфе.
Понимаю, что она подтрунивает надо мной, но даже мысли не возникает на нее обидится, так как делает она это без всякой злобы.
Оставив пакеты, Медная наклоняется и достает из серого низкого шкафчика тапочки в цветочек.
- Возьми, пожалуйста, тапочки. У нас холодные полы. И в следующий раз учти, что можешь приходить без провизии. Свободно размахивая пустыми руками. Хорошо?
- Хорошо.
Подруга выпрямляется, снова берет в руки пакеты и иронично произносит:
- Хотя, кто я такая, чтобы лишать тебя радости, скупать для счастья своей милой подружки тортики?
- Дарьяна, - неожиданно долетает до нас женский голос, - Мне послышалось, что ты вымогаешь у друзей торты? Разве так мы тебя воспитывали? Это что за рэкет сладкоежки?
Из дальнего конца темного коридора выплывает женщина. Высокая, худощавая, в длинном бежевом хлопковом платье, с тонкой шеей и такими же густыми, как у её дочери, волосами. Карие глаза с любопытством и радушием устремляются на меня.
- Мам, тут даже ничего вымогать не приходится. Погляди, она нам притащила целый магазин.
- А ты хоть спасибо сказала? - уточняет у нее родительница, и Дарьяна, звонко хлопнув себя по лбу, говорит:
- Спасибо большое, Гаврилина.
-B жизни ты ещё красивее, чем на фотографиях, Юлия. - улыбается ее мама и я робко выдаю:
- Спасибо.
- Мама, - Дарьяна закатывает глаза, - Ты ведешь себя ужасно! Не смотри так на нее. Умоляю! Не позорь меня настолько откровенно. Вот, возьми пакеты с месячной провизией для своих шумных отпрысков и иди обратно на кухню.
- А почему это я тебя позорю? - ничуть не смутившись, отвечает хозяйка дома и забирает пакеты. - Сама без моей подсказки даже поблагодарить подругу нормально не могла. А я еще и позорю. Кстати, я - Елизавета Карловна, - с улыбкой обращается ко мне мама Дарьяны, - Но можешь звать меня просто тетя Лиза.
- Хорошо. Очень приятно. А я Юлия.
- Ой, милая моя, это я прекрасно знаю. Из моей дочери сложно вытянуть информацию, но она часто говорила, что ты...
-Мама, всё, прекрати! Кошмаришь, прям жесть! Ты же её смущаешь! И меня тоже! Уходи уже, умоляю. - Дарьяна совершенно беспардонно толкает свою родительницу в спину.
Я с ужасом наблюдаю, ожидая, что Елизавета Карловна отругает своего ребенка, но та только смеется и, подмигивая дочери, вновь исчезает где-то в темных далях коридора.
- Извини, пожалуйста,- тихо вздыхает подруга, - Помнишь, я говорила, что мама у меня помешана на драгоценных, а ты как-никак знаменитость, так что...
- И вовсе я не...
Пытаюсь тихо опротестовать, но она только машет рукой:
- Знаю-знаю, я уже поняла, что послана тебе милыми ангелочками, чтобы помочь снять твои наглухо припаянные к сетчатке розовые очки с самыми забористыми искажениями. Пойдём, я покажу тебе, где у нас ванная. Ты же, наверняка, хочешь для начала помыть руки и только потом пойти секретничать в моей комнате.
Когда мы, наконец, добираемся до ее спальни, я позволяю себе с любопытством оглядеться по сторонам. Комната хоть и небольшая, но очень уютная. У Медной полно постеров на стенах. Известные актеры исключительно мужского пола красуются на стене возле ее кровати и прямо над рабочим столом. А еще у нее куча фотографий: с мамой, с папой, с братьями, еще с какими-то людьми, наверное, тети и дядя. И все они аккуратно помещены в рамки и поставлены на полки небольшого книжного шкафа.
В моей комнате нельзя найти ни одного постера - так как бабушка всегда учила, что утонченный вкус должен быть во всем, и место, в котором ты живешь, также непосредственно на него влияет.
Признаться, мне и самой никогда не хотелось вешать на стены звезд эстрады или кино. Только однажды на одной художественной выставке, на которую мы ходили с Зинаидой Львовной мне очень понравилась одна картина. На ней были изображены сочные океанские волны. Они казались столь реальными, что я не могла отвести от них глаз.
В галерее было два зала: один с работами известных художников, а второй с картинами новичков. И «Дыхание свободы» - так называлась та картина - висела во втором.
Помню, как восторженно обратилась к бабушке, уточняя, можем ли мы приобрести ту картину и повесить ее у меня в комнате. Но ей не понравился мой вопрос.
Она скептически посмотрела на волны, потом окинула меня строгим взглядом и спросила, понравится ли папе то, что я захотела купить какую-то посредственную мазню недрагоценного и никому неизвестного художника, который, по ее мнению, так и останется навсегда второсортным никчемным живописцем.
Внутренне во мне все взбунтовалось. Я хотела ответить ей. Хотела защитить того художника. Я была с ней совершенно не согласна, потому что верила, что картина не может быть посредственной, если, смотря на нее у тебя захватывает дыхание. Но к тринадцати годам я четко знала, что рядом с Зинаидой Львовной лучше быть послушной. Потому молча покачала головой, и мы ушли с ней в другой зал.
Чуть позже бабушка приобрела работу известного мастера. Та картина до сих пор висит в ее загородном доме. На ней изображен большой белый пудель. Но как бы она не осыпала ту работу хвалебными словами, во мне ничего не отзывалось при взгляде на ту картину. Но, конечно, я согласно кивала. Не могла иначе.
А со временем заметила, что при виде пуделей мне порой непроизвольно хочется отвернуться.
Выплываю из воспоминаний и говорю подруге:
- У тебя здесь очень мило.
Медная лишь улыбается в ответ и плюхается на небольшой темно-лиловый диван, на котором неведомым образом умещается более десятка самых разных подушек. Поймав мой взгляд, она весело поясняет:
- У меня нездоровая мания к милым подушечкам. Увидев такую вот прелесть,- берет в руки ту, на которой нарисованы пухлые котята, - Я просто не способна пройти мимо. Мама каждый раз грозится выгнать меня из дома, но, к счастью, пока её угрозы лишь словесные. А теперь садись уже, наконец, и расскажи, как прошел вчера день рождения Золотого. Наверняка, что-то случилось, я права? - её глаза смотрят так проницательно, будто им известна каждая деталь вечера.
Но я все же с усилием выдавливаю из себя тугое:
- Да, кое-что произошло.
Затем присаживаюсь рядом с ней и не замечаю, как рассказываю практически все, из того, что произошло.