6 глава
Юлия
Лева уверяет, что он в полном порядке. Но мне удается уговорить друга дойти до ближайшего туалета. Там, к счастью, оказывается пусто, отчего можно не бояться любопытных глаз. Включив прохладную воду, стараюсь осторожно промыть небольшую ссадину над его левой бровью.
Золотой угрюм и молчалив, что ему совсем несвойственно.
Сотня вопросов крутится на языке, но я сдерживаю себя. Кусаю изнутри щеку. Раз Лева не хочет ничего говорить, значит, мне не стоит досаждать его расспросами. Итак доставляю другу лишних проблем.
Спустя пару долгих минут, решаюсь, наконец, прервать тугую тишину и тихо шепчу:
— Тебе не стоило к нему ходить.
Полностью смыв маленькие капли крови, прикладываю к ранке сухую салфетку. К сожалению, ничего другого с собой нет. Сумка, вместе со всем ее содержимым, осталась в кафетерии на стуле. А ведь у меня точно припрятан в ней пластырь. Но царапина небольшая, поэтому не должна быть сильно заметна окружающим.
— Не волнуйся за меня, Юлечка.
— Как я могу не волноваться, Лева. Знаю, что ты пошел с ним…поговорить из-за меня, но правда, не стоило. Пожалуйста, не делай так больше. Это только мое дело и…
Левина теплая ладонь накрывает мои холодные пальцы, в которых все еще зажата салфетка. Он вдруг подносит мою руку к губам и нежно прикасается к тыльной стороне ладони. Смесь неловкости и замешательства тут же вспыхивает во всем теле.
— И мое тоже. Все что задевает тебя, касается и меня. — отвечает Золотой, а память тут же предает, подбрасывая воспоминание.
Порождает перед глазами момент, в котором Даня однажды сказал практически то же самое. Тогда те слова заставили сердце радостно затрепетать. Бабочки в животе закрутились в счастливом вихре.
А все что мне подвластно сейчас – это напряженно замереть, пытаясь сбросить замаячившее в голове тягостное видение.
Чувствую себя неловко перед другом. Он старается поддержать, пострадал из-за меня… А я потупилась и молчу. Ощущение, будто балансирую на тугой веревке, которая только и ждет, чтобы скинуть меня в груду пепла. Того самого пепла, который остался от тех счастливых бабочек.
— Ты же знаешь, насколько сильно ты мне дорога, Юля? — глухо говорит Лева, наклоняясь ближе.
Его лицо прямо напротив моего. В словах нет ничего предосудительного, но во взгляде проскальзывает нечто такое, чего, кажется, не было уже довольно давно.
За слоем дружбы проглядывается иного рода эмоция. Пылкая и пронзительная. Мои щеки заливает краской. Внезапное открытие наваливается неожиданно. Берет в тиски нового кольца замешательства.
Поворачиваю глаза к стекающей тоненькой струей воде. Закрываю кран, последний раз смочив салфеточку.
— Ты мне тоже не безразличен. — приглушенно выталкиваю из себя ответ. — Мы же лучшие друзья детства. Я себе не прощу, если ты из-за меня пострадаешь.
Лева выпускает мою ладонь и вновь отодвигается к стене, на которую облокачивался до этого.
— Понял тебя. — коротко говорит он.
По голосу ощущаю, что нечто в моих словах его задело, но как не силюсь, не могу понять, что именно. Чувствую себя еще хуже. Меньше всего на свете мне хочется обидеть Леву. Но получается, что неосознанно, я все же делаю что-то не то…
— Спасибо, что ты рядом со мной. — перебарывая неловкость, снова поднимаю на него глаза.
Произношу слова от всего сердца. Ведь я и правда несказанно благодарна другу за приезд.
На его губах мелькает так хорошо известная мне слегка самодовольная улыбка. Раздвинув руки в стороны, он качает головой и приглашает к объятиям.
— Нас могут увидеть. — нерешительно шепчу и бросаю взволнованный взгляд на дверь.
— Не парься об этом. Твоя правильность не позволит заподозрить что-то плохое. Давай, Юль, мы так давно не виделись, я ужасно соскучился.
Следом он уже не ждет моего согласия. Сделав шаг вперед, заключает меня в кольцо своих крепких рук. В нос бьет аромат одеколона, который я ему подарила пару лет назад. Запах настолько понравился Леве, что с тех пор, каждый раз как заканчивается флакон, он покупает себе точно такой же.
Мы стоим так какое-то время. Закрыв глаза, прижимаюсь к его груди и пытаюсь убедить себя, что все хорошо. Все обязательно будет хорошо. И я обязательно выберусь из груды пепла. Лева рядом. Его ладонь ласково гладит меня по волосам. Мой друг всегда поможет и поддержит меня. Ему я могу полностью доверять. Однако все внутри меня настолько взвинчено, натянуто и напряжено, что, как бы я не хотела, расслабиться никак не выходит.
— Мне кажется, или эта царапка сделала меня еще более чарующим красавцем. — иронично заявляет Лева, разглядывая себя в зеркале, после того как выпускает меня из объятий.
— Ты всегда неотразим. — с улыбкой подтверждаю я.
— Полностью с тобой согласен.
— Пойдем? А-то Дарьяна, наверное, нас уже заждалась. Невежливо так надолго оставлять ее одну.
— Где ты подобрала этот хабалистый медяк? — скривившись, уточняет Лева, открывая передо мной дверь.
— Не могу согласиться с твоей столь грубой оценкой. На мой взгляд, она потрясающая девочка. Хотела бы я иметь хотя бы толику ее храбрости и уметь так же открыто выражать свои мысли, как она.
— Вздор не говори. — брезгливо хмыкает мой друг, — Это она должна мечтать хоть немного приблизиться к твоему уровню, Юлечка.
Закусываю губу, не решаясь спросить, что именно он имеет в виду.
Мой статус и деньги папы?
Или же – меня?
Наверное, я не решаюсь, потому что где-то в глубине души знаю, что Золотой говорит про первое. И мне не хватает той самой храбрости, чтобы услышать эту правду.
Почему ты так поступаешь?
Почему ломаешь меня…
Как раз в тот момент, когда мы подходим к столику, официант забирает у Дарьяны две пустые тарелочки и ставит перед ней корзиночку с клубничным мороженым, посыпанным шоколадной крошкой.
— Не полностью шоколадное? — с усмешкой интересуется Лева.
— Не мечтай разгадать мои вкусы, золотце. — отвечает ему в тон девушка.
— Упаси меня драгоценный металл от столь сомнительного знания.
— В безмолвном состоянии твое лицо обладает чуть бо՜льшим очарованием.
— Я рада, что вы поладили, — стараясь скрыть улыбку, говорю я.
Оба вмиг хмуро поворачивают на меня головы.
— А ты хороша… — прищурившись, довольно тычет в меня ложечкой Дарьяна. — Откопать бы плохую девочку под этими тоннами зубодробильного хорошего поведения.
— Не порть мое серебро. — строго отрезает ее фантазии Лева.
— Оно не твое, — практически одними губами шепчет студентка Малахитового. — Не стоит мечтать вслух, а-то не сбудется - не слышал о таком?
Они вновь сцепляются взглядами. И все из-за какой-то совершенно незначительной фразы. Но если мой друг мрачнеет прямо на глазах, то Дарьяна наслаждается процессом. Медленно облизывает ложку с мороженным.
Мне хочется вмешаться, но я боюсь случайно подлить масла в огонь.
Нашу идиллию прерывает шум за ближайшим к нам столиком. Поклонницы Льва, к которым подбегает появившаяся в кафетерии девчонка, встают со своих мест и спешно покидают свой пункт наблюдения. Но место остается пустым не долго.
Буквально через пару минут в дверях вновь возникает какое-то движение. Слуха касается знакомый смех. Поворачиваю голову, чтобы в ту же секунду растерять всякое хорошее настроение.
Парень, которого я считала своим женихом и лучшим на свете человеком, появляется в кафетерии вместе с девушкой, которую я называла лучшей подругой.
Сердце в груди сразу помещается в тиски. Сжимается. Всей душой желаю отвернуться и не видеть их. Не видеть их вдвоем. Никогда. Отчаянно хочу встать и уйти. Позорно сбежать. Да и мне плевать в ту мимолетную секунду на всякие приличия. Слишком больно. Слишком. Вновь те эмоции. Вездесущая боль. Она переливается, въедается, калечит и затопляет до краев глаза. А глаза будто остекленели.
Но я не бегу. Я словно вросла всем телом в стул. Спина вытянулась струной. Возможно, на моем лице отсутствует сейчас всякий цвет. Но в то же время я знаю, что оно совершенно непроницаемо. Я не позволю им увидеть все то мучение, которое они причиняют мне одним лишь тем, что стоят рядом.
Глаза непрерывно изучают их фигуры, пока они неспешно движутся к тому самому месту, где еще пару минут назад сидели Левины поклонницы.
Они не держатся за руки – с какой-то наивной радостью подмечаю я. Стыд от того, насколько я жалкая, накрывает волной.
В следующую секунду решаюсь посмотреть на Даню. Он тут же перехватывает мой взгляд. В его глазах плещется все то же темное безумие. Только оно будто бы стало еще более неистовым.
— Я что-то не догоняю, — звучит слева суровый Левин голос. — А Уля каким боком рядом с ним оказалась?
Поворачиваюсь в сторону друга. Весь его вид сообщает, что он ждет ответа. Ждет его прямо сейчас. А я не могу вымолвить ни звука. Слова слишком часто покидают меня. Запирают в безмолвной клетке. И мне стыдно признать, что в ней не так страшно. Ведь если я скажу хоть что-то, то раскрою слишком большой пласт... Оторву вместе с плотью. Закричу так сильно, что напугаю окружающих. А мне нельзя. Нельзя выплескивать эмоции прилюдно. Я должна вести себя, как достойная дочь своего отца.
— Юля? — Лева хмуриться сильнее.
Рука Дарьяны под столом находит мою и крепко сжимает. Поддержка девушки, с которой я перестала общаться из-за ревности Ули, согревает и придает немного сил. Но вместе с тем слезы так высоко забрались, что малейшее движение головой и они польются рекой.
— Ничего не хочешь мне сказать? — свирепеет Золотой.
Едва-едва, безжизненно качаю головой.
С того самого столика, который выбрали Уля с Даней доносится вдруг звонкий смех.
Все вокруг вмиг становится совершенно серым и расплывчатым, когда глаза устремляются в сторону воркующей пары. Та, кого я считала подругой, выглядит безмерно счастливой. Она что-то шепчет, кривляется, а потом наклонившись к нему, поправляет пальцами волосы. В меня будто врезается стрела. Пронзает насквозь.
Он не отталкивает ее, не кривится. Он усмехается.
А потом смотрит в нашу сторону. Бесчувственно смотрит на то, как я умираю в этот самый миг. Проваливаюсь куда-то вниз, лечу и разлетаюсь на куски.
Даня что-то с усмешкой говорит Уле, и она снова смеется, но хотя бы перестает его трогать своими пальцами.
Мне уже должно быть все равно. Все равно. Безразлично. Но почему все еще так нестерпимо Больно?!
— Юля, с тобой все в порядке? — обеспокоенно говорит Лева.
— Золотой, ты прямо ходячая энциклопедия тупых вопросов. — зло шипит в ответ Дарьяна, а затем наклоняет меня в свою сторону и шепчет в ухо. — Гаврилина, давай уйдем отсюда? Ты уже доказала всем во Дворце силу духа и твердость характера. Терпеть это дешевое предс…
— Как поживаете, господа драгоценные? — прислонившись к подруге, пропускаю из вида, то как к нашему столу подошел Даня.
Теперь одна его рука опирается на мою спинку стула, а вторая на Левину. Сам он возвышается над нами с уничижительной улыбочкой на губах.
— У нас будет все прекрасно, когда ты полностью свалишь от нас в свои нищебродские дали. — выплевывает в него слова Лева. — Милохин, лучше вали отсюда по-хорошему, а-то я…
— Спокойно, спокойно, барин. Нищеброд просто подошел уточнить, насколько довольны обслуживанием хозяева. Вдруг что не так в заказе.
Парни прожигают друг друга тяжелыми взглядами. Левины брови сдвигаются в кипучем недовольстве. Даня смотрит с вызовом и наглой усмешкой, хоть я и улавливаю, как яростно дергаются его желваки. Еще немного и они снова накинутся друг на друга.
Не знаю, откуда во мне берутся силы. Откуда выходит голос, из горла или надломленной души, но я твердо произношу:
— Дань, пожалуйста, прекрати…
Его голова резко дергается в мою сторону. В потемневших глазах на миг вспыхивает такая знакомая искра. Молниеносно разгорается родной огонь. Полыхает мягкое тепло, в котором я когда-то ежесекундно плавилась. Оно врезается в меня, сбивает с ног, поднимает к звездам, сжигает и собирает по крупицам… Но лишь на миг. На крохотный миг. Потому что огонь исчезает также быстро, как и появляется. Схлопывается в темном бездушном зрачке. Исчезает, как мираж. Оставляет напротив глухой стены безразличия.
— Уходи. — шепчут мои губы.
Он еще раз ухмыляется. Ожесточенно. Выдает шутливый поклон и отходит.
— Обслуживание жалкое. — кидает ему в спину Лева. — Даже на чай оставлять не возникает никакого желания.
Даня останавливается, слегка поворачивает голову на Золотого, кидая в него такой свирепый взгляд, что по моей спине бегут нервные мурашки. Затем вальяжно возвращается на свое место и с грохотом садится на стул.
Уля что-то шепотом говорит ему. Но он не отвечает ей, только схватив за руку собственнически тянет на себя. Что-то внутри меня, что казалось полностью разодранным, обрывается вновь. Отрывается с кровью, так как Даня ее целует.
Прямо у меня на глазах обрушивается на ее рот своим.
И эта невыносимая дверь снова открывается. Я будто воочию снова вижу ее в белье, слышу ее смех, сквозь затуманенные пеленой глаза. Кислорода вдруг резко перестает хватать. Дикий неконтролируемый страх фонтаном выстреливает в груди. Мир становится слишком широким и вместе с тем слишком тесным. Мне не выбраться.
— Юля, ты побледнела… — шепчет Дарьяна.
Последнее, что я вижу перед тем как проваливаюсь в утешительную темноту, это пристальный взгляд Дани, оторвавшегося от Ули. И моя бескрайняя глупость смешивается с неиссякаемой наивностью, воображая, будто в синеве вспыхивает беспокойство.