Стигмалион

2008 год, мне десять лет
После трех лет тишины и покоя попытки наладить процесс социализации возобновились. Однажды я вернулась с мамой от врача и обнаружила в доме гостей. Незнакомый мужчина – высокий, пугающе-серьезный. Рядом с ним женщина –блондинка, красивая и важно разодета. И подростки лет четырнадцати-пятнадцати –две девочки – очень похожие,голубоглазые. Обе выше меня на голову.
Одна девочка с каре рассматривала кубок, который Сейдж получил за победу в Чемпионате по хёрлингу среди школ города, и ее заинтересованность кубком Сейджа тут же привела меня в негодование.
А другая девочка с длинными волосами напряженно застыла посреди комнаты и, прищурившись, озиралась по сторонам. Ей здесь явно не нравилось.
«Что ж, а мне не нравитесь все вы», – решила я, приготовившись к побегу. Но тут отец поднялся из кресла и обратился ко мне:
– Т/и, проходи, дорогая. Познакомься, это мистер Патрик, его жена Мэгги, это Зои и Билли.
– Здравствуйте. – Я приподняла концы воображаемой юбки и изобразила комический реверанс. Вообще-то на мне были брюки, куртка и заляпанные грязью сапоги, и я надеялась, что мое позерство оскорбит незваных гостей и они поскорее уедут, но никто не оскорбился. Женщина тепло улыбнулась,Зои склонила набок голову, с интересом изучая меня. А Билли оглядела меня с ног до головы и тут же отвела глаза.

– Дорогая, нам нужно обсудить с мистером и миссис О'Коннелл кое-какие дела, не могла бы ты показать Зои и Билли дом и сад? А чуть позже соберемся все за ужином, окей?
– А где Сейдж? – шепотом спросила я, одеревенев под взглядами всех этих незнакомцев.
Пусть его не будет дома, пусть он не видит эту чужую девочку с каре,кругленьким лицом и малюсенькими веснушками на носу которая так увлечённо рассматривала его награды. А не то она уцепится за его рукав и попросит показать ей все спортивные трофеи! А их у него много!
– Сейдж скоро вернется с тренировки и составит вам компанию!
Черт.
Папа попросил Мелиссу подать им кофе в гостиную. Я развернулась и, не оглядываясь, направилась в сад. Только у самых дверей я заметила, что чужие дети следуют за мной – молчаливо, с опаской, как лесные звери. Чуют, наверное, что мне хочется отлупить их клюшкой для хёрлинга. Жаль, что Сейдж забрал ее с собой на тренировку...
– Тебя зовут Т/и, так? – спросила Зои. Голос – низкий, бархатный, как будто мороженого переела, и еще я уловила акцент. Точно не из нашего города.
Я ничего не ответила, не слишком хотелось говорить с ней.
– Можно называть тебя Т/ишка?
– Нет!
«Т/ишка» –уменьшительно ласкательная форма моего имени,которую я ненавижу.
– У тебя испанские корни? Это же не слишком обычное имя для Ирландии? – снова спросила девочка.
– Обычное.Т/и О'Риордан – певица из группы «Кренберриз», – начала загибать пальцы я. –Т/и Макнамара – тетя из Лимерика, которая сорвала самый большой джекпот в истории Ирландии – сто двенадцать миллионов евро!Т/и Кин – еще одна певица, бабушке нравится. А мне не очень.Т/и – медсестра, которая сегодня брала у меня кровь в больнице. «Т/и» было написано у нее на бейджике. Поэтому я думаю, что так ее и зовут. Иначе зачем бы она прицепила его себе спереди, прямо вот тут? – И я ткнула себя в левую грудь – вернее, туда, где она однажды должна была вырасти.
– Ладно, верю, – рассмеялась Зои. – Получается, это распространенное имя. А что оно значит?
Я прекрасно знала, что означает мое имя. И его значение мне не нравилось. Иногда я даже думала, что имя виновато во всех моих бедах. Потому что оно означало кое-что не слишком приятное. Вот имя моей мамы означает «любимая». А имя брата – «мудрец». А мое...
– Давай лучше про тебя поговорим, – сказала я, раздражаясь. – Тебя зовут...?
Я помнила, как ее зовут. Просто мне хотелось ее подразнить.
– Зои, –сказала девочка, останавливаясь рядом со мной у двери, ведущей в сад.
– А её –Белла? – кивнула я в сторону ее молчаливой сестры, которая со скучающим видом разглядывала сад. Поздняя осень, смотреть и правда было не на что.
– Билли, – терпеливо исправила Зои. – Ты легко запомнишь. Ведь у вас это имя так же популярно, как и у нас.
– Где это «у вас»?
– В Норвегии.
– Вы из Норвегии?
– Да, сегодня прилетели. У твоего папы с нашим какие-то дела.
– Ты хорошо говоришь по-английски, – заметила я, и Зои тут же поблагодарила меня. Странная. Наверное, подумала, что я сделала ей комплимент. А я просто сказала вслух то, что подумала. – А Белла говорит?
Девочка оглянулась на сестру и неловко улыбнулась.
– Нет, она не говорит.Билли, а не Белла. У них в школе... французский учат.
– Значит, она не понимает, о чем мы говорим? Вот круто!
– Не-а, – протянула Зои, снова оглядываясь на сестру.
– Хорошо, потому что она мне не нравится, – сказала я. –Лицо у неё– как будто её от всего тут тошнит. Зачем приезжать с таким лицом? А я сегодня полдня провела в больнице, где меня всю иголками истыкали. Не вовремя вы как-то приехали. И еще у неё что, руки к карманам приросли? – кивнула я на Билли, которая как ни в чем не бывало стояла рядом и разглядывала бесцветное небо над головой.
Зои точно не ждала ничего подобного. Ее глаза расширились, теперь она смотрела на меня уже не так радостно, как минуту назад.
– Прости, мне жаль. По поводу больницы...
Вы гляньте, какая вежливая. Разве люди так отвечают на грубости? Сейдж бы мне точно подзатыльник дал. Наверное, что-то задумала.Зои была старше меня года на четыре, а может, даже на пять, но я не пасовала. Считала, что разница в возрасте легко компенсируется особыми умениями. Например, умением драться.
– А по поводу Билли зря ты так. Она самая лучшая сестра на свете.
– Что-то не верится, – с сомнением заявила я, и тут мое сердце упало и закатилось в самую пятку. В самый дальний уголок пятки.
У дома остановилась наша машина, и с пассажирского сиденья соскочил Сейдж. Открыл багажник, набросил на плечо рюкзак, взял клюшку и шлем. До чего же хорош этот мальчик! Вернее, парень – ему уже пятнадцать. Светлые волосы коротко подстрижены, на лице улыбка, в глазах – огоньки. Я любовалась им. И было совершенно ясно, что залюбовалась и Зои.
– Привет, – сказал Сейдж, разглядывая новых гостей.

Я открыла рот, чтобы объяснить, кто это тут у нас, но Зои опередила меня:
– Привет! Я Зои, а это Билли. Мы приехали с родителями к вам в гости на несколько дней...
– На несколько дней?! – поперхнулась я.
Зои даже ухом не повела, она уже утонула в дымчатой бездне глаз моего брата.
– Я Сейдж, – сказал он девчонке. Протянул руку Билли, но та не пожала ее ну и невежа!, просто кивнула.
– Мы хотим прогуляться, ты с нами? – хлопнула ресничками Зои.
Ну и выскочка! Я открыла рот, чтобы поставить ее на место, но не успела ничего сказать.
– Только переоденусь, – ответил Сейдж.
А? Что? Когда?! Когда это я перестала быть главной в этом доме?!
Сейдж поцеловал меня в висок и отправился в дом.Зои смотрела ему вслед, сложив руки на груди.
На груди! У нее уже была грудь – и очень заметная как и у её сестры, свитер из ангоры так ее и обтягивал. Я толком не понимала, что чувствую. Ревность? Зависть? Моя грудь была такой же плоской, как у брата, и я почему-то решила, что это ужасно.
Зои вдруг вознеслась в моих глазах куда-то на недостижимую высоту – где мне ее было не одолеть. Даже если бы толкнула на землю и начала бить кулаками... Сейдж не позволил бы мне бить ее – и не только потому, что после драки с Зои меня наверняка увезли бы в больницу с ожогами. Но и потому, что Бекки была красивая, высокая, взрослая и с грудью!
Сейдж вернулся быстрее, чем я ожидала. В своей любимой футболке, намазал волосы гелем, на руку нацепил фенечку, и кроссовки эти он надевал только по особым случаям...
Я перевела взгляд на Зои – вот он, особый случай. И внезапно брат начал бесить меня не меньше этих чужих подростков. Придурок, влюбленный баран, пятнадцать лет, а как маленький! Вырядился! Надухарился! Идет, лыбится! И все ради кого? Ради какой-то дурочки с сиськами...
– Тили-тили тесто, жених и невеста! Тесто упало – невеста пропала! – запела я, сердито сунув руки в карманы.
– Т/и! – строго одернул меня Сейдж.
– Вдруг невеста под кровать, а жених ее искать!
– Давайте погуляем? – предложила Зои, даже внимания на меня не обращая. – У вас здесь есть что-нибудь интересное?
– У нас есть огромный батут. Ты когда-нибудь на таких прыгала? Умеешь делать сальто? – заворковал Сейдж, ослепительно улыбаясь.
– Тили-тили тесто, жених и невеста! Тесто засохло – невеста сдохла! – выкрикнула я, развернулась и быстро пошла прочь, со злостью пиная камни, которыми была посыпана площадка перед домом.
– Т/и!Т/и! – закричал мне вслед Сейдж. – Ну что ты как маленькая?!
– Отвали! – огрызнулась я и прибавила шаг, почти побежала. Меня душили обида и разочарование. Я рванула туда, где для меня точно найдется утешение – к небольшому домику на заднем дворе, окруженному невысоким забором. Туда родители отправляли мою собаку, когда у нас в доме были гости. Она, как и я, не любила чужих и начинала нервничать в их присутствии.
Хэйзел выросла. Вымахала. Она весила в два раза больше меня – почти шестьдесят килограммов! Коричнево-бурая, с черной мордочкой, белой грудью и закругленными ушами – иногда она больше напоминала мне гигантскую кошку, чем собаку.
Хэйзел заметила меня и прыгнула на невысокую ограду, поставив на нее огромные лапы. Я вошла, обняла собаку, мы с ней упали в душистое сено и начали брыкаться и барахтаться.
– Хэйз, – вздохнула я и прижалась лицом к белой груди. Слезы потекли ручьями. – Пришла эта Зои, а Сейдж к ней сразу прилип. А она – ничего особенного, ты б видела. А сестра ее – совсем отстой! На черта они сюда приперлись?! За что?!
Хэйзел навострила уши и посмотрела куда-то поверх забора. Я подняла голову и проследила за ее взглядом. Неподалеку стояла Белла, или как там её, и озиралась по сторонам. Совсем одна.Зои и Сейдж, видимо, решили, что им вдвоем будет лучше. Без свидетелей. Мои щеки запылали, а горло сжали невидимые тиски.
– Эй! – закричала я ей. – Проваливай отсюда! Сестра твоя – дура! И ты дура!
Но девочка и не думала проваливать. Я схватила палку, которую Хэйз грызла пару минут назад, и бросила в неё изо всех сил. Палка приземлилась у ног Билли. Она посмотрела на нее с полным равнодушием, потом развернулась и пошла прочь.
– Да-да, вали! И побыстрее!
Я подняла ком сухой земли – твердый, как камень, и бросила ей вслед. И почти попала в неё: ком пролетел прямо у неё над головой.
Девочка развернулась, подняла другой ком земли и запустила обратно – так точно, что тот врезался в решетку ограды, за которой я стояла, и рассыпался в облако пыли. Я взвизгнула и закашляла. Хэйзел припала на передние лапы и угрожающе зарычала.
– С ума сошла?! – заорала я. – Ты знаешь, кто это, у моих ног? Это настоящая акита! Она просто разорвет тебя на кусочки!Идиотка!
И тут молчунья Билли послала мне насмешливую улыбку и показала средний палец.
– Жить надоело?! – повторила я.
Она что-то ответила мне на непонятном языке. Наверное, это тот самый норвежский. Я ничегошеньки не поняла, но, судя по голосу и интонациям, мне не сказали ничего хорошего.

И тогда я нашла камень и вышла за ограду. Хэйзел нервничала, она тяжело дышала и глухо лаяла. Я замахнулась и запустила камнем в Билли. На этот раз она не успела увернуться, и мой подарочек врезался прямо ей в лицо. Не ожидала от меня такой точности! Получи!
Кровь потекла у неё из носа, заливая губы и подбородок.Девочка сплюнула и быстрым шагом направилась ко мне. Бравада и наглость стали быстро покидать меня. Она налетела, схватила за воротник куртки и повалила на землю. Я начала вырываться и визжать. Попыталась расцарапать ей лицо, но она была гораздо сильнее.
– Чтоб ты сдохла! Чтоб ты сдохла! – заверещала я.
Билли схватила меня за запястья, прижала к земле и приблизила лицо к моему – её широко раскрытые голубые глаза показались просто огромными на фоне весьма красивого лица.
– Тупое. Мелкое. Чудовище, – сказала она на идеальном чистом английском. – Отлупила бы тебя, но стыдно лупить ребенка.
– Тогда отлупи-ка мою собаку, – завопила я. – Хэйз, ату его! АТУ!
Я миллион раз возвращалась к тому моменту. Ведь всё могло сложиться совсем иначе. Я могла просто прикусить язык и гордо принять поражение. Разобраться с ней сама, без собаки. Или просто разреветься, и Билли ушла бы сама. Но я не смогла справиться с ураганом своих эмоций.
Хэйзел, повинуясь моей команде, перемахнула через забор, и в следующую секунду в Билли врезались шестьдесят килограммов звериной ярости. Её тело просто отлетело в сторону. Она не кричала, но её рот беззвучно хватал воздух, пока моя собака терзала её грудь, лицо, руки, которыми она пыталась закрыться. А потом я увидела кровь – ярко-алые брызги. Белый кардиган Билли стал грязно-бордовым.
– Хэйзел! Хэйзел, стой!
Собака мотала тело девочки из стороны в сторону и отказывалась мне подчиниться.
– Хэйз! Стоп!
Зверь словно не слышал меня. Я попыталась оттащить ее в сторону, но куда мне. Каждая лапа была толще моей руки.
Выход был только один... Я упала сверху на тело Билли и крепко обхватила её руками. Подмяла под себя её руки, чтобы Хэйзел больше не смогла терзать их. Обняла голову и прижалась лицом к её лицу, чтобы собака не могла притронуться к ней. Хэйз переключилась на ногу Билли, но я отпихнула ее морду своей ногой.
– Фу, Хэйз! Фу! – заорала я так громко, что сорвала связки. Я еще никогда в жизни так не кричала. – Уходи!
Билли застонала. Кажется, потеряла сознание от боли. Её лицо было все в крови, на щеке – рваная рана. Она подняла руку, слабо оттолкнула меня – и я вскрикнула, когда увидела два болтающихся пальца. Я зарыдала и стала звать на помощь.
– Мама! Папа! Сейдж! Потерпи, сейчас кто-нибудь придет! Мне жаль, мне так жаль, ты права... Я чудовище...
Я чудовище, а мое имя переводится как «страдания»! Вот что оно означает! «Т/и» – это страдания и боль!
Кровь Билли пропитала мою одежду. Мои руки, мое лицо – все было в её крови. Я знала, что дорого заплачу за то, что прикоснулась к ней. Прикосновение к другим людям оставляет на мне ожоги, а чужая кровь просто разъедает кожу, как кислота. Но разве у меня был выбор? Разве я могла остаться в стороне и позволить ей умереть?
Первым появился наш сосед, мистер Робин, – одинокий седовласый старик, который увидел все через забор. В его руках был шланг, и ему удалось отогнать Хэйзел, поливая ее водой. Потом он стащил меня с тела Билл , и на его крики прибежали родители... Не очень помню, что было потом. Кажется, с меня сорвали одежду и поливали из шланга, чтобы смыть чужую кровь. Вода была ледяной, но жгла, как пламя...
А потом были звуки сирен – громкие, страшные...
А после – темнота.
* * *
В шесть лет я была просто диковатой.
В восемь впадала в истерику, когда видела чужих детей в своем доме.
А в десять лет натравила собаку на другого ребенка. Ожогов на мне тогда оказалось не слишком много – одежда защитила. Я провела всего неделю в больнице и еще несколько в реабилитационном центре. И все это время постоянно думала о Билли: о разодранной щеке и двух поврежденных пальцах на руке. Думала о том, как страшно и больно ей было. О том, как, наверное, плакала её мама, которая привезла к нам в гости чистую, красивую, здоровую девочку, а увезла...
Калеку?
Нет, нет, я даже мысленно не хотела произносить это слово. Оно звучало слишком страшно, слишком больно и было таким колючим, что застревало в горле, если я пробовала его произнести.Билли не будет калекой, ведь я не могла напортачить так сильно!
Мои родители после этого случая зареклись приглашать в дом других людей. Слухи разлетелись жуткие: девчонка Макбрайдов(фамилия Т/и) – исчадие ада, а может, и вовсе не в себе. А еще у них есть собака, у которой явные проблемы с психикой. А мать и отец куда смотрели? Ну и семейка!
Сейдж пару раз приходил из школы с синяками – затевал драки в ответ на оскорбления. Я воображала, как он кричит: «Она не сумасшедшая! И собака тоже! Она просто защищала ее!» – и тут же набрасывается с кулаками на обидчика...
Бедный Сейдж, бедная моя семья, бедная Хэйзел.

Скоро к нам явились люди из службы по контролю за домашними животными. Вошли в дом, начали с родителями разговор, хотели забрать мою акиту, но я бы скорее позволила себя четвертовать, чем отдала бы ее. Я не знала, что делают такие люди с собаками и куда увозят их в своем фургоне, но что-то подсказывало мне, что собаки больше никогда не возвращаются домой.
Я выбежала из дома и помчалась к дереву у дальней ограды сада, под которым Хейзел любила вздремнуть после обеда. Вцепилась руками в ее ошейник и потащила за собой в дыру в заборе, через которую иногда убегала на улицу, а оттуда – в городской парк. Собака беспрекословно послушалась меня, словно тоже почуяла неладное. Помню, как мы бежали с ней к зарослям дикой ежевики, в которой вили гнезда черные дрозды. Помню, как приказала ей лезть под густые ветви, а сама поползла следом, всхлипывая от боли: острые шипы расцарапали мне руки и шею. Хэйзел принялась лизать мое распухшее от слез лицо. Я обняла ее руками, и там мы пролежали целую вечность, пока кто-то не поднял ветви и не обнаружил нас.
Это был мой отец, и впервые в жизни я испугалась его. Была готова драться с ним, как Хэйзел дралась за меня. Потому что он был на чужой стороне – на стороне взрослых, а не на моей с Хэйзел. Я видела строгость в его глазах, холод, гнев.
Он стоял и смотрел на меня сверху вниз, пока я лежала среди колючих ветвей, вцепившись обеими руками в Хейзел и стойко превозмогая боль, вся в кровоточащих ссадинах и грязи. И, должно быть, он увидел что-то, чего раньше никогда не замечал. Что-то, что кольнуло его в самое сердце.
И заставило перейти на мою сторону.
– Лежи, пока я не вернусь, – сказал он, погладил меня по плечу и ушел. Колючки впивались в лопатки, но мысль о том, что у меня появился сообщник, придала сил. Вскоре отец вернулся в сопровождении нашего соседа и сказал, что Хэйзел должна немедленно уехать с мистером Робином в Донегал к моей бабушке. И больше никаких вариантов нет. И если я хочу спасти ее, то должна согласиться.
– Я согласна, – закивала я, вылезая из-под кустов и громко всхлипывая. Папа склонился к аките, но так и не смог вытащить ее из-под ветвей, пока я не позвала и не сказала:
– Выходи, Хэйзел. Все в порядке. Тебя не тронут.
Я обняла собаку, сжала так, что она захрипела. Потом мистер Робин прицепил поводок к ошейнику и повел ее к машине, припаркованной у выхода из парка. А мы с папой остались у ежевичного куста, глядя им вслед. Он осторожно обнял меня и вытащил из плеча ежевичный шип. Я даже не заплакала: внутри все болело сильней.
Отец знал, что собака просто защищала меня. Я все ему рассказала. Воспитанности и вежливости у меня, может, и не много было, но зато смелости признать свою вину – достаточно. Я рассказала ему, как дразнила Билли и бросала в неё палки, как она кинулась на меня, как мне захотелось проучить её...
Я умолчала только об одном: как я легла на Билли и закрыла её своим телом. Боялась, что мне все равно не поверят и сочтут, что я все выдумываю, лишь бы выкрутиться.
Мистер Робин сказал родителям, что пока Хэйзел грызла девочку за руку, я сидела на ней верхом и била кулаками. На самом деле я била собаку. Старик не рассмотрел, что происходило на самом деле, а я не стала выгораживать себя. Пусть думают, что хотят. Все равно ничего не вернуть и не исправить.
Мы просидели в парке до темноты. Отец долго говорил со мной, объяснял, как ужасно я поступила и какие последствия могут быть у этого поступка. Раны затягиваются, шрамы бледнеют, тело выздоравливает, а душа – нет. Может так статься, что та девочка больше никогда не оправится от страха перед животными и перестанет верить другим людям.
Но больше всего мне запомнилось то, что папа сказал в самом конце:
– Надеюсь, однажды она сможет простить тебя,Т/и.
Отец был очень, очень грустным.
– Ты хрупкая, как бабочка. Чужое прикосновение может убить тебя, ты знаешь это. Но ты можешь ранить других людей так же сильно. Одним движением можешь перевернуть Землю вверх ногами. Одним словом сломать чью-то жизнь. Помни об этом.
Я поклялась себе, что буду помнить.
– Рука Билли – ее вылечили?
– Я не знаю, милая, – вздохнул отец. – Мистер и миссис О'Коннелл отказываются говорить со мной. Кажется, они вернулись в Норвегию, и Билли будут долечивать там...
– Папа, а тело чинить легко?
– Нет, это очень тяжело.
– Но врачи умеют?
– Хорошие врачи – умеют.
– А в Норвегии хорошие врачи?
– Надеюсь, хорошие.
– И я надеюсь, что там самые лучшие врачи на свете! – воскликнула я, размазывая руками слезы по лицу, и с жаром добавила: – Папа, я сделала это не специально! Ты же веришь мне? Я не хотела, чтобы все так получилось. Я не злая. Я не хочу думать, что я злая...
– Один очень умный человек когда-то сказал: «Никогда не ищи злой умысел там, где, скорее всего, имела место обыкновенная глупость». Эта мудрость всем так понравилась, что ей даже дали особенное название: «Бритва Хэнлона». Я тоже часто достаю эту «бритву», чтобы отсечь ненужные подозрения и не искать коварное зло там, где его не было... Так что давай мы достанем ее и в этот раз и решим, что ты не злая, а просто немного...
– Глупая, – закончила я, горестно вздыхая.
Папа грустно улыбнулся и дал мне руку, обтянутую перчаткой.
– Сглупила, – поправил он меня. – Что случается со всеми. Главное – понять это и постараться не повторять.
– Я больше не буду злиться на девочек... И кричать на них. И бросать в них палки... Хоть они мне и не очень нравятся. Но пусть живут, да? Как комары – они ведь тоже не очень, но если их не замечать...
Папа то ли засмеялся, то ли застонал, я так и не поняла: уже стемнело, и я не видела его лица. Мы шли домой по мокрой от вечерней росы траве, и он держал меня за руку. И совсем-совсем не злился. А дома нас ждал теплый камин, и ужин, и мама с добрыми глазами. И Сейдж. И если они и дальше будут любить меня, то я постараюсь быть самой лучшей девочкой на свете.