Стигмалион

(Сразу скажу,Билли не транс хотя это возможно вам может показаться,но вы не маленькие и сами всё понимаете как всё происходило,читаем)

Прикосновения, которые мне раньше только снились. Её губы, жаждущие наверстать упущенное. Её язык – голодный, жадный. Её руки, обезумевшие от всего того, что я предлагала ей. Её глаза, наполненные яркими отблесками вспыхнувшего в ней пожара...
И все это предназначалось мне.
И все это я собиралась взять, не испытывая угрызений совести.
И пусть волны разбиваются о берега, пусть где-то существует Одесса, которой она принадлежит, пусть триста голосов вопят в голове, что я должна остановиться, – я не остановлюсь.
Не остановлюсь.
Я припала к ней в неумелом, но опьяняющем поцелуе – самом лучшем, что у меня когда-либо был. Руки Билли заскользили по мне, горячие, исступленные. Слезы потекли по моим щекам – вот что бывает, когда получаешь то, что не надеялся получить. Словно за всю жизнь не слышал ни звука, а потом вдруг услышал музыку. Как будто всю жизнь мерз в снегу, а потом вдруг провалился в термальный источник. Словно всю жизнь был проклят, а потом вдруг стал всеми любим.
Я плакала, я гладила её лицо, я смеялась сквозь слезы. И каждый исторгнутый мною звук, каждое мое движение разрушали цепи, которыми она была скована так давно и так крепко. Она впивалась губами в мои губы, в мой подбородок, в мою шею, а когда и этого стало мало – рванул язычок молнии моего гидрокостюма, раскрывая по шву предназначенный ему дар. Так же нетерпеливо дети разрывают оберточную бумагу, чтобы достать игрушку: их пальцы дрожат, глаза устремлены туда, где рвется бумага, и дышат они глубоко-глубоко...
Молния разошлась до упора.Билли потянула ткань в стороны, обнажая мои плечи, освобождая грудь с отвердевшими от возбуждения сосками. Ей потребовалось время, чтобы извлечь меня из костюма полностью, и все это время я не дышала. А потом она освободила меня – от одежды, от одиночества, от проклятия Стигмалиона – и крылья, которым раньше некуда было расти, раскрылись за моей спиной... Я взялась за её гидрокостюм, и она помогла освободить его тоже.
Мне не пришлось волноваться о том, насколько чиста белая кожа диванов и полированное дерево барной стойки. Не пришлось ни к чему прикасаться ни ягодицами, ни голой спиной.Билли не позволила рисковать: просто подняла в воздух, удерживая мой вес на своих горячих ладонях и глядя на меня снизу вверх – так смертные смотрят в небо, силясь рассмотреть там божество. Я обвила её руками и ногами, мои волосы упали на её взволнованное лицо.
Мир растворился в её поцелуях.
Не было прошлого, не было будущего, были только мы – разделенные одной лишь кожей. Или наоборот, соединенные ею...
Боже, смотри, как она возносит меня к небесам, снова и снова. Мне немного больно, но боль – это последнее, что может меня сейчас остановить. Я не остановлюсь, я не устану, я не собьюсь с ритма, ведь еще чуть-чуть – и я смогу коснуться головой корней деревьев, что растут в Эдеме! Я смогу дотянуться до облака, сразу за которым – рай.
Еще никогда я не забиралась так высоко, что переставала видеть землю. Еще никогда я не забывала о том, что земля вообще есть...
* * *
Билли вела машину по залитой луной дороге. Я полулежала рядом на пассажирском, изучая её красивый профиль. Её правая рука лежала на руле, а левая гладила мое колено. Мне хотелось остановить время. Взять эти драгоценные минуты, эту темноту, эту надрывную, тихую песню, что звучала из динамиков – и спрятать все это внутри. Носить в себе это маленькое счастье, эту восхитительную тайну. Помнить эту ночь, когда все обрело смысл.
– Что будет дальше? – спросила я, охрипнув от страха, блаженства и эйфории.
– Что ты хочешь, чтобы было дальше? – ответила она.
– Хочу делать это снова и снова, каждую ночь. Каждое утро. Или даже чаще. И чтобы никто не мешал, – с детской бескомпромиссностью заявила я.
– Значит, ты будешь делать это,Т/и Лори Макбрайд, – сказала она, улыбаясь и прижимая мою руку к губам. – Каждое утро и каждую ночь.
– С тобой? – настороженно спросила я, ожидая подвоха. Все так сюрреалистично. Не может быть правдой.
– С кем же еще? – рассмеялась она.
– И я не хочу ни с кем тебя делить. – Мне вдруг показалось, что в эту минуту я могу покапризничать, что могу попросить все что угодно и мне это немедленно подарят!
– Ты не будешь, – ответила Билли.
Тишина наполнила салон, блаженство наполнило мои вены, как сильнейший в мире наркотик. Слишком большая доза: захотелось высунуть голову в окно и кричать!
– Обещай мне!
– Обещаю, – ответила она, наслаждаясь моим безудержным восторгом: её глаза сияли, как звезды, и улыбка не сходила с губ. –Т/и, только дай мне немного времени, чтобы как-то объяснить все это Одессе.
– Хорошо, – кивнула я.
Я готова ждать столько, сколько нужно. Время не столь большая цена за столь желанный дар.
Потом мы целовались в машине на парковке, погасив огни. Мы касались друг друга и наслаждались тем, чего никогда не могли себе позволить. Два бедняка, обезумевшие от голода и нищеты и внезапно выигравшие целое состояние, – это были мы. Два ребенка, на чьей улице перевернулся грузовик с леденцами, – это были мы. Две птицы, сумевшие выбраться из железной клетки и взмыть под небеса, – это были мы...
– Все, теперь беги спать, – сказала мне Билли на прощание, проводив до дверей. – Думаю,Зои этим вечером снова сбежит к бойфренду, придешь ко мне?
– Только если ты скажешь что-нибудь по-норвежски.
– Нет, это прозвучит слишком сексуально, а у тебя и так выдержки кот наплакал, – расхохоталась она.
– Пожалуйста!
– Du gjør meg gal.
– Ох... Еще!
– Du er alt jeg vil ha.
– О господи...
Билли рассмеялась и прижала меня к двери.
– Ну тогда jeg vil at du skal være min.И надеюсь, тебе было хорошо.
– И чего ты мне тут наговорила?
– Что Клара у Карла украла кораллы.
– Так я и поверила!
Билли прижала меня к стене, покрывая мое лицо поцелуями. Я уже знала, что не буду умываться весь грядущий день. Мне не хотелось смывать с себя её нежность.

*         Ирландские зори,
*         Норвежские крылья,
*         Билли и Т/и,
*         Т/и и Билли

Эйфория, ярче которой только сверхновые звезды. Счастье, огромней которого только планеты. Блаженство, сильнее которого только тропический шторм. И все это внутри меня. Как мало нужно, чтобы вдруг столкнулись планеты и нарушились созвездия: всего один человек.

*         Норвежские волки,
*         Ирландские лисы.
*         Знала бы ты только,
*         Как часто мне снишься.

Я лежала в кровати и чувствовала себя особенной частью мироздания. Частицей, которая перестала быть частью хаоса и стала частью гармонии, частью высшего порядка.
Мое тело, которое было обречено умереть нетронутым, которое не знало ничего более порочного, чем трение белья, вдруг познало себя в новом перевоплощении. Кожа словно стала мягче, грудь – больше, губы – розовее: все изменилось, все обрело смысл. Я обрела смысл!

*         Норвежские пальцы,
*         Ирландские губы,
*         Твое имя вписали
*         Во все мои судьбы.
*         Оно там курсивом
*         На всех разворотах.
*         Норвежские зимы
*         В ирландских широтах.

Только бы счастье не свело меня с ума, только бы я перестала писать стихи и слать их ей в эсэмэсках, только бы она не поняла, как глубоко я увязла всего за одну ночь.
                                * * *
«Окей, френды. Сегодня у меня для вас немного стихов:
«Принцесса сбежала из Стигмалиона,
Бросив сокровища, трон и корону.
Рыцарь(допустим Билли рыцарь) увез ее в сумрак багряный,
В свой плащ завернул, целовал ее раны,
О, больше не будет ни боли, ни шрамов!»

Комментарии (345):
«Господи Боже!»
«Давай, девочка, мы верим в тебя!»
«Ты нашла лекарство или совместимого человека?»
«Т/и, он/она совместима с тобой как Сейдж?! Мишель»
«Похоже, и то, и другое в одном флаконе:)»
«Мамочки, я так за тебя рада!»
«Вот видишь, нужно просто верить и ждать!»
«Надеюсь,про стерильность не забыли! Крейг» [огромный подмигивающий смайл]
* * *
Утром Билли уехала раньше меня. В университете я не встретила ни её, ни Одессы. На обеде их не было за столом. Были Ричи, Адам и подруги Одессы.
Как бы я хотела, чтобы она пришла в кафе, села один в стороне и посылала мне заговорщицкие улыбки из дальнего угла через весь зал. И они бы летели ко мне, как бабочки, и оседали на лице. А еще лучше – подошла бы ко мне и поцеловала у всех на глазах.
Но она так и не явилась.
Мы договорились, что она позвонит, как только объяснится с Одессой, но она не выходила на связь весь день. Вечером я все-таки набрала её номер, но она не взяла трубку. Тогда я поднялась на этаж выше и разбила костяшки пальцев о дверь её квартиры, но мне так никто и не открыл.
Преисполненная предчувствия надвигающейся катастрофы, я вернулась к себе и позвонила Зои.
– Зои, я бы хотела увидеть твою сестру, ты не знаешь, где её найти? – прямо спросила я, слыша стук собственного сердца громче, чем свой голос.
– Т/и, привет, – пробормотала она. – Да, я знаю, где она... Но вряд ли сейчас подходящее время... Тут такое...
– Что случилось?
– Ты не слышала ничего такого в универе?
– Н-нет...Зои! Говори!
– Одессу изнасиловали прошлой ночью на какой-то вечеринке, где она была без Билли. И очень жестоко избили. Она в госпитале Святого Винсента. Она там же...
Я зажала рот ладонью, чувствуя, как земля резко уходит из-под ног, а я продолжаю беспомощно болтаться в пространстве, словно подвешенная на ниточках.
– Насколько все плохо?
– Очень плохо. Я была там сегодня тоже. На ней места живого нет...
– Боже... а как Билли?
– В шоке и ярости. Думаю, будет там ночевать...
Теперь это уже не предчувствие надвигающейся катастрофы, а сама она: грозовое небо, бегущие по нему белые вены молний, дрожащая земля, пепел, запах озона и гари.
Я еще раз набрала Билли – автоответчик. Набрала снова, и снова, и снова... Потом позвонила в госпиталь и спросила, можно ли мне проведать прямо сейчас. Услужливый голос на том конце сказал, что приемные часы с двух до девяти. У меня оставалось полчаса времени, чтобы успеть добраться до госпиталя.