Глава 20
О мироискателях агентства, с которыми ей теперь предстояло вместе жить, Динка потихоньку выспрашивала у Виктора. Она сразу сообразила, что с ним легко можно подружиться, хоть он и взрослый. Уже на третий день Динка обращалась к нему на «ты» и звала, как и все остальные, Виком. Он никогда от нее не отмахивался, как вечно занятый чем–то Руи. Не злился, вспыхивая непонятно из–за чего, как Мика. Был улыбчивым и словоохотливым в противовес равнодушному Сэю и недружелюбной Руте. Коротко говоря, Вик был свой человек.
Днем Динка часто заставала его в гостиной пансиона. Она приходила туда посмотреть телевизор — два года не смотрела, захотелось наверстать, — а Виктор курил там в одиночестве. Правда, когда она входила, сигарету он сразу тушил в пепельнице, но недовольным при этом не выглядел — выглядел виноватым. Кажется, догадался, что Динка не выносит сигаретный дым.
Болтая с Виктором подолгу каждый день, Динка нахваталась у него прикольных фразочек. Например, он любил многие слова заменять словом «финик»: «Ни за какие финики», «Финику негде упасть», «Вот где финики зарыты», «Финик в рот не клади». Оказалось, Вик просто очень любит финики.
От него Динка узнала, что Мика ее одногодка, а Сэю и Руте по пятнадцать лет. Динка думала, что у Руты кожа постоянно ядовитая: дотронешься — умрешь. Мика же так сказал, вроде? Но Виктор объяснил, что Рута выделяет яд через поры кожи по своему желанию. И для нее самой он не опасен. А старшей в команде мироискателей, как Динка и предполагала, оказалась Марина. Ей было сорок два — даже старше Динкиного папы.
В один из дней Динка набралось смелости и спросила у Виктора о Руи.
— Слушай, Вик, — начала она, — Мика сказал, что у всех в агентстве есть какие–нибудь иномирные способности. А у Руи какая?
Виктор помычал, прокашлялся и спросил:
— Ты же знаешь о разумных мирах?
Динка кивнула.
— В курсе, что это они сделали нас такими?
Динка кивнула энергичнее, мол, кто же об этом не знает.
— Они не трогают его, — сказал Вик. — А когда мы рядом с ним, они и нас не трогают.
— Это его способность? — озадаченно поморгала девочка. — Странная.
— Верно уловила суть, малышка, — усмехнувшись, согласился Виктор. — Да, странная. И способностью–то не назовешь. Каждый мутант умеет делать что–то сверхъестественное. Кто–то читает мысли, кто–то превращается в зверя… Ты вот находишь выходы из чужих миров. С Руи все по–другому. Разумные миры не трогают его, но почему? Что он для этого делает? Непонятно. А Руи никогда не объясняет. Но как бы там ни было, факт остается фактом. Среди множества миров, где я побывал вместе с Руи, встречалось немало разумных. Я видел это собственными глазами — они никогда не причиняют Руи вреда. Как будто для них он… неприкасаемый.
«Неприкасаемый», — словно зачарованная, мысленно повторила Динка.
После этого разговора она пошла прямо к Руи. Как это часто бывало, застала его в комнате для собраний — перед пятью мониторами. Трещит колесико мышки, на экране в центре стола сменяют друг друга страницы какого–то документа. Когда она вошла, Руи даже не обернулся, только спросил:
— Чего тебе, малявка?
— У тебя что, глаза на затылке? — удивленно поморгала Динка.
— Нетрудно было узнать по шагам. Ты шла по коридору, как слон. Хоть и малявка.
«Вот противный тип, — подумала Динка. — В трех предложениях два раза оскорбил».
Она подошла прямо к нему и смело положила ладонь ему на макушку. Руи застыл.
— И что это ты делаешь?
— А что такого? — как ни в чем не бывало спросила Динка. — Тебе так делать можно, а мне нельзя?
Руи со вздохом убрал Динкину руку со своей головы.
— Слушай, малявка, иди займись чем–нибудь полезным. Ты мешаешь мне работать.
«Очень даже прикасаемый», — подумала Динка, а вслух сказала:
— Чем заняться?
— К школе готовься. Каникулы скоро закончатся.
— Успею. А когда мы в Старый Город поедем?
— Когда я скажу. Какое слово в предложении «Я занят» ты не понимаешь? Давай объясню.
— Не надо. Я уже все проверила и ухожу.
Динка развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла к выходу. Руи остановил ее у двери:
— И что ты проверяла?
Динка глянула через плечо и улыбнулась, довольная: ей все–таки удалось заставить его повернуть голову и посмотреть на нее.
— Не скажу, — заявила она и вышла в коридор.
Вторым человеком в команде, с которым Динка сразу поладила, была Марина. Правда, ей Динка не «тыкала», стеснялась. Марина была доброй и улыбчивой, как Вик, но, в отличие от него — безнадежно взрослой. С Виком Динка разговаривала без всяких церемоний, на равных, а рядом с Мариной всегда ощущала незримое расстояние в несколько десятков лет.
По утрам Марина заходила Динку будить. Поднимала с постели и ждала, пока Динка переоденется и умоется, чтобы вместе спустится в столовую — к завтраку. А еще Марина полюбила расчесывать Динкины волосы. Она делала это каждое утро: аккуратно, медленно. Динке нравилось. Как будто мама ей волосы расчесывает. Ласковая, любящая мама.
— Красивые у тебя волосы, Динка, — как–то сказала Марина. — Гладкие, сильные и совсем не вьются. Ни капельки. Черный атлас.
— Волосы как волосы, обычные, — пробурчала Динка, хотя слышать похвалу было приятно.
Марина тихо рассмеялась.
— Маленькая ты еще. Не понимаешь. Черноволосая, черноглазая, а кожа у тебя светлая. Ты знаешь, что это редкость? Черноволосые обычно смуглые. А у тебя личико белое и нежное. Вырастешь — красавицей станешь. Все наши ребята в тебя влюбятся.
— Да прям все, — недоверчиво отозвалась Динка. — Мика — злющий гад, сказал, что я его бешу. Сэй бесчувственный, как стенка. А Руи…
Тут она замолчала. А что — Руи? Не понимает она его. Сначала он ее из провала спасает, а потом по лицу бьет при всех и даже не жалеет нисколечко. Она плачет, а он ей: «Раздражает»… Потом опять спасает. Совсем уже по–настоящему спасает, когда она думала, что теперь ее жизнь закончена, и ничего в ней не будет хорошего — только белые палаты и эти ученые с равнодушными взглядами. А тут вдруг он. На руках несет и обещает, что теперь все будет хорошо. Потом привозит в пансион и заявляет, что она ему нужна, а сам на нее ноль внимания. Ведет себя как взрослый, а ему, оказывается, только восемнадцать. Нет, конечно, по сравнению с ней, с Динкой, он взрослый. Но если вот сравнить с Мариной, то какой же он взрослый?
В общем, Динка его совсем не понимает — Руи. Марина правду говорила: он загадка. Руи похож на те чужие миры в Старом Городе, которые она так любит исследовать. Динка бы и его изучила, но он не позволит. Она привыкла: если внимательно смотреть, то обязательно найдешь вход в другой мир или выход из него в свой. Но Руи… Он закрыт со всех сторон. Ни лазеечки.
— Руи не понять, — вздохнула Динка, и сразу же опомнилась, что сказала это вслух.
Марина опять тихо рассмеялась.
— Руи и правда трудно понять — до сих пор никому это не удалось. Но ты ведь у нас Девочка Вход–и–Выход, значит, обязательно подберешь к нему ключики, верно?
Динка насупилась.
— И вы туда же! Вик придумал дурацкое прозвище, а мне терпеть.
А про себя подумала:
«Может быть, у Руи такая особенная дверца, которую только он сам открыть может? И больше никто?».
Постепенно Динка привыкала к жизни в пансионе. Ее комната, гостиная, веранда, коридоры, «сад камней», здание офиса — очень скоро все стало для нее домом. Мироискатели представлялись ей большой семьей. Не сказать чтобы сильно дружной, но крепко спаянной.
Из обслуги в пансионе постоянно жила только Насть Пална. Остальные приходили, делали свою работу и уходили. За время своего пребывания здесь Динка уже дважды видела дворника, а уборщица появлялась каждый день. Правда, в здании пансиона она мыла полы только в коридорах и общей гостиной. За чистотой в своих комнатах жильцы пансиона следили сами.