Глава 7
Вернувшись, Динка первым делом пошла на кухню. Надо поесть, пока Таисии нет — в присутствии мачехи кусок в горло не лезет, — а потом засесть у себя в комнате и не высовываться. Сегодня изображаем пай-девочку.
Динка открыла холодильник и достала майонез. Кашу варить лень — проще наделать бутербродов. Отрезала от буханки два ломтика и, намазав майонезом, положила на тарелку. Поставив на плиту чайник, вернулась к столу. Майонез был пресный — Таисия всегда покупала диетический, с низким процентом жирности. Боялась растолстеть. Динка такой не любила, но раз другого нет, то ничего не поделаешь — кривилась и все-таки ела.
Чайник как раз начал посвистывать, когда до Динки донеслись звуки со стороны галереи. Шаги нескольких человек. Девочка подняла руку с бутербродом, открыла рот, чтобы откусить, да так и застыла — шаги затихли, кажется, совсем рядом. Отложив бутерброд, Динка встала со стула и приблизилась к окну. У дверей их квартиры стояли люди.
Сначала Динка увидела Таисию — открыла сумку, что-то ищет, ключи, наверное. Кого это она домой привела, интересно? У них гостей сто лет не было. Рядом с мачехой возвышался сухопарый человек в кремовом костюме. Лица не разглядеть, очки только. Из-за сивой головы Динка решила, что старик. За Таисией и высоким человеком стояли еще двое, но девочке их видно не было. Однако в тот самый момент, когда Таисия наконец нашла ключи, один из них вышел из-за плеча старика. Одет он был в белое, как врач, только халат короткий совсем. Не халат даже, а куртка. Нагрудный карман украшал какой-то символ. Динка прищурилась, чтобы рассмотреть…
Внутренности будто разом завязало в узел. Дыхание сбилось. Ладони похолодели.
«Нет! — полыхнуло в сознании Динки. — Нет-нет-нет-нет-нет!»
Белая буква «С» в синем ромбе — эмблема «Сотера». Динка знала, зачем пришли эти люди.
Она отпрянула от окна. Рванулась к выходу, но налетела на стул и с грохотом упала вместе с ним. Содрала кожу на обоих коленях и зашипела от боли. Сделала попытку встать — внезапно закружилась голова и резко потемнело в глазах. А в этой темноте раздались звуки: в прихожей щелкнул замок и на разные голоса зазвучала обувь — каблуки, твердая подошва, мягкая подошва.
Перед глазами Динки вмиг прояснилось.
«Ни за что! Ни за что, ни за что, ни за что!»
Она вскочила на ноги, оттолкнув стул. Тот ударился о ножку стола, выдавая Динку гостям, и Динка побежала.
Она вылетела из кухни, но споткнулась о порог и потеряла один тапок. Чудом удержавшись на ногах, замедлилась ровно настолько, чтобы краем глаза ухватить в прихожей офисный костюм Таисии, кремовый — седоголового, белые халаты. Вместо того чтобы возвращать потерянный тапок, Динка сбросила второй и стремглав рванула по коридору к своей комнате, шлепая босыми ногами по линолеуму.
— Это она! — ударил ей в спину голос Таисии, а следом раздался топот как минимум двух пар ног.
Динка влетела в комнату и задвинула щеколду. Попятилась, когда дверь под напором дрогнула, и застыла, беспомощно глядя на местами облупленную створку.
«Только не это! Что делать? Что мне делать?!»
Из коридора слышались голоса, но говорили тихо — слов не разобрать. В дверь не ломились, однако Динка была уверена, что это ненадолго. Просто так они не уйдут, иначе им не было смысла приходить.
Огляделась. Из окна не выпрыгнешь — шестой этаж. Спрятаться можно только в шкафу или под кроватью…
Спрятаться под кроватью? В шкафу? Глупо! Господи, это же смешно!
Ей не было смысла прятаться — эти люди знали, что она в комнате, — но Динка все равно полезла в шкаф. Закрыла дверцу и сжалась в комок под зимней курткой и осенним пальто на вешалках. И почти сразу же раздался грохот и металлический лязг — дверь ее спальни, распахнувшись, ударилась о стену, а сорванный шпингалет отлетел на пол.
Послышались шаги — не каблуки Таисии, но и не мягкие подошвы, — твердые, неторопливые.
«Моль, — сжимая зубы от отчаяния, подумала Динка. — Я просто моль. Ты меня не увидишь. Меня нельзя увидеть. Я просто маленькая моль. Ну не находите меня, пожалуйста!»
Шаги остановились напротив шкафа, где она пряталась.
«Я не моль, я дура! — разозлилась на себя девочка. — Дура, дура, дура!!! Нужно было затаиться в кухне, дождаться, пока они пройдут мимо, в мою комнату, и тихо вылезти через окно на галерею… Ну почему я такая дура! Я же могла убежать!»
«Куда?» — спросил ее внутренний голос.
«Это правда, — самой себе ответила Динка, чувствуя, как веки наливаются горячей тяжестью. — Мне некуда деться. Негде спрятаться. Не к кому идти. У меня есть только папа, но… Я не хочу туда! Только не туда!»
— Ты же понимаешь, что прятаться бесполезно? — спросил голос снаружи, холодный и сиплый. — Выходи, я хочу с тобой поговорить.
Динка яростно помотала головой, как будто человек с той стороны мог ее видеть.
— Хорошо, поговорим через дверь, — легко согласился голос.
В комнате снова прозвучали шаги — невидимый для Динки гость прошел к окну, постоял немного, потом вернулся обратно; Динка слышала, как он сел на ее кровать.
— Давай поговорим о твоем отце.
Девочка широко распахнула глаза, ошеломленно таращась в темноту шкафа.
О папе? Почему он хочет говорить о папе? Разве они пришли не за ней?
— Твой отец лежит в коме уже два года, — продолжал гость за дверцей шкафа. — Знаешь ли ты, что хараминских коматозников, которые не пришли в сознание в течение двух лет, закон разрешает отключать от аппаратов?
Глаза Динки раскрылись еще шире.
— Знаешь, что значат для них эти аппараты?
Динка задрожала. Она знала — папа жил только благодаря им.
— Догадываешься, что будет с твоим отцом, если его отключить от системы искусственного жизнеобеспечения?
— Но папа ведь еще живой! — не выдержав, воскликнула Динка.
— Таких людей, как твой отец, называют растениями, — ответили ей. — Когда человек долго лежит в коме, его мозг медленно умирает. Возможно, твоему отцу уже не суждено вернуться к нормальной жизни.
— Неправда! Вы не знаете точно! Они иногда просыпаются!
— Да, это верно, — согласился невидимый для Динки гость. — Шанс, что твой отец выйдет из комы, есть. Слабый, но есть. Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.
Динка непонимающе моргнула.
— Допустим, я скажу, что сейчас только от тебя зависит, будет ли у твоего отца этот шанс. Что ответишь?
Динка задержала дыхание.
— По протекции «Сотера» твоего отца оставят подключенным к аппаратам. Он будет жить дальше и, не исключено, в один прекрасный день проснется. Но для этого…
Гость сделал паузу и спустя несколько секунд закончил:
— Тебе нужно пойти с нами.
Время остановилось. Стало тихо. Динка перестала слышать даже удары собственного сердца.
Скрипнула кровать — гость встал.
— Не торопись. Подумай.
Вот так: или она, или папа. И о чем тут думать, если на самом деле никакого выбора нет? Динка сделала глубокий вдох: то ли принимая решение, то ли смиряясь со своей участью — и толкнула дверцу шкафа.
Туфли — «твердые подошвы», — кремовый костюм, очки, сивая голова. Она правильно угадала его возраст. Но сейчас, глядя прямо в светло-голубые, как будто выцветшие глаза, Динка уже не назвала бы незваного гостя стариком. Это слово ему не подходило. Старики были обрюзглые. Старики были высохшие и сгорбленные. Этот — худой, но прямой и твердый. Как будто у него внутри стальной стержень. Как будто он не может себе позволить устать от жизни.
— Ну здравствуй, Дина, — поприветствовал он ее. — Я доктор Стерх. Рад с тобой познакомиться.
На вопрос, нужно ли ей брать с собой какие-то вещи, он ответил: «Нет». На вопрос, точно ли все будет хорошо с папой, ответил: «Безусловно». На вопрос, когда она сможет вернуться домой, не ответил ничего.
В коридоре Динка прошла мимо Таисии, даже не глянув на нее. Но в голове у девочки полыхнуло: «Ненавижу! Никогда не прощу!»
В машине, похожей на «скорую», Динке сделали укол. Сказали, легкое успокоительное, чтобы она не нервничала.
Динка не нервничала. Она уснула.