Легенда Exo

- Спи спокойно. - шепчет Бэкхён, когда наклоняется над младшим, чтобы поцеловать его лоб, но Чанёль вместо лба подставляет губы.
Младший засыпает достаточно быстро, и спит спокойно до того момента, пока в его подсознание не врывается сон. Чанёль видит вспышки света и потоки огня, барабанные перепонки трещат от скрежета камня, на плечи словно давит груз, вдавливая в пол, коленки подгибаются. Чанёль слышит крики и рыдания, вспышку голубого света и парад планет в небе. Его, ищеек, тёмные капюшоны на людях, что окружают его, а потом Чанёль слышит слова, что умело складывается в стихи, и пляшут в голове.
Чанёль резко распахивает глаза и рывком садится, оглядывается, замечая темноту вокруг и сопящего Бэкхёна рядом. Поспешно садится за стол и записывает те пару строк, что запомнил -

«Силы, что мудрец отдал храниться,
Будут снова в сердце чистом биться!»

Чанёль догадывается, что это, и поспешно вспоминает слова, написанные в дневнике о том, что на месте разделения сердца, в городе при храме сокрыто пророчество, которое многое объяснит.
- Чанёли? - Бэкхён приподнимается на локтях и трёт глаза. - Что случилось? - спрашивает он у сидящего за столом Чанёля.
- Всё нормально, спи, хён!
- Почему ты встал? - не унимается Бэкхён. Он слишком хорошо знает Чанёля.
- Пить захотелось. - Чанёль поднимается и уходит на кухню, а когда возвращается, залезает к Бэкхёну под одеяло и крепко прижимает старшего к себе.
- Ты с привкусом яблок. - улыбается Бэкхён, когда младший целует его.
- Спи, Бэкхёни! - шепчет Чанёль и, пытаясь выкинуть лишнее из головы, настраивается, чтобы снова увидеть тот сон.
Утром младший обнаруживает, что он не выспался и даже нежные поцелуи любимого с утра не дают ему того заряда энергии, что обычно. Чанёль, уже было, хочет попросить хёна устроить ему энергетический душ в прямом смысле этого слова, но вовремя осекается, понимая, что так Бэкхён всё поймёт. А Чанёль не хочет волновать его раньше времени. Он садится на кровати и внимательно смотрит на уже переодевшегося в повседневную одежду хёна.
- Сейчас я кое-что расскажу тебе, Бэкхёни, но ты должен пообещать, что не станешь мне мешать, и что никому не расскажешь. Договорились?
И Бэкхён знает, знает, что Чанёль что-то задумал, он знает, что глаза Чанёля горят не просто так, но ему всё же немного страшно, потому что это же его ушастое солнышко, и Бэкхён мысленно просит кого-то сверху, чтобы то, что задумал его Чанёль, было безопасным для него же.
- Договорились. - кивает Бэкхён. Но младший хмурится только и хватает хёна за руки, потому что его любимые тоненькие пальчики сжаты в крестик - Бэкхён врёт.
- Хён!
- Я не могу. Я боюсь, что то, что ты придумал, может оказаться опасным. - вздыхает Бэкхён, обнимая младшего за шею, и валит его обратно на подушку. Чанёль вздыхает и внимательно смотрит в родные карие глаза, буквально рассматривая там своё отражение, а потом переворачивается, меняясь с хёном местами, и подминая старшего под себя, устраивает голову у него на груди.
- Это очень важно. - начинает он издалека. И чувствует, как тяжело вздыхает Бэкхён. Но не от того, что Чанёль вдавливает его в кровать всем своим немаленьким весом, а от того, что волнуется.
- Куда ты пойдёшь? - тихо спрашивает Бэкхён, поглаживая младшего кончиками пальцев по шее и волосам.
- Мне нужно обыскать поместье и кое-что важное найти, ничего страшного. - отвечает Чанёль. Его ресницы дрожат, а веки тяжелеют от нежных прикосновений, и он сильнее обнимает хёна.
- Почему я не могу помочь тебе искать это твоё «кое-что»? - интересуется Бэкхён.
- Я боюсь, тебе не очень понравится то, что ты там увидишь.
- Что-то важное, говоришь? - Бэкхён снова вздыхает. - Чанёли, а ты случайно не пророчество, о котором мы читали в дневнике, собрался искать? - в голосе Бэкхёна высокие нотки, а это значит, что он что-то подозревает.
- Нет! - почти выкрикивает Чанёль и уже понимает, что только что сдал себя со всеми потрохами, поэтому поспешно утыкается старшему в ямку между ключиц носиком, и тяжело дышит.
- Почему ты у меня такой идиот? - вздыхает Бэкхён. - Всё нужно делать самому? Везде нужно вляпываться самому?! А я тебе на кой чёрт тогда нужен? Только, чтобы поцелуи воровать? - Бэкхён слегка возмущается и Чанёль тут же чувствует себя виноватым.
- Я не хочу тебя расстраивать, - шепчет он. - И я люблю тебя, как ты можешь быть нужен мне только для поцелуев? Я мог целовать кого угодно, кандидатур предостаточно, но я ведь только тебя целую.
- Ещё бы ты лез целоваться к кому-то другому. - фыркает Бэкхён, мягко улыбаясь.
- Я просто боюсь, что может что-то произойти. Боюсь за тебя. Я знаю, ты можешь защитить себя, да, из всех пассивных твоя сила самая сильная. Но мне хочется не давать тебе повода даже эту силу использовать, понимаешь? - Чанёль поднимает лицо на старшего. - И хён, укради у меня, пожалуйста, поцелуй. - Чанёль едва улыбается, замечая, как у Бэкхёна розовеют щёки.
- Моя рыжая бестолочь. - выдыхает старший и тянет Чанёля к себе, тут же целуя. Уже совместные поиски пророчества откладываются на полчаса, минимум!

Час спустя ребята Бэкхёна с Чанёлем на завтрак так и не дожидаются. Зато вышеупомянутые уже активно шныряют в библиотеке, копаясь в старых книгах, бумагах, записях. Поочерёдно чихают, потому что пыль стоит столбом и приходится пооткрывать окна. Здесь в библиотеке только одно кресло, но оно достаточно большое, так что ребята помещаются в нём вдвоём. Чанёль активно вчитывается в книгу, что лежит на коленках у Бэкхёна, а старший же перебирает в пальцах стопку бумах.
-Что мы ищем? - выдыхает Бэкхён. - В смысле, как мы узнаем, что это именно то? Не думаю, что его подписали как...«Пророчество Легенды Двенадцати», выцарапанное чуть ли не латынью на деревянной поверхности стены.
- Вот видишь, так и напишут. - улыбается Чанёль, только Бэкхён резко встаёт и идёт куда-то вперёд.
- Хён?
- Нам нужны шкатулки. - тут же говорит Бэкхён, касаясь кончиками пальцев вырезанных на дереве символов.
Чанёль возвращается уже несколько мгновений спустя с обеими шкатулками. Ребята осторожно поднимают каждую и вставляют в небольшое углубление в стене, в соответствии с символами. И как только шкатулки становятся на место, за деревянным покрытием стены что-то щёлкает. Вынув шкатулки и оставив на столе, ребята осторожно ощупывают деревянную поверхность.
- Должен быть какой-то рычаг, что-то вроде ручки, вроде....- Чанёль замолкает. Они с Бэкхёном оба глядят на небольшое резное отверстие точно в стене и одновременно устремляют к нему руки. Раскрывают деревянную гладь стены, словно книгу и охают, обнаружив в стене нишу.
В квадратной нише небольшое продолговатое отверстие и ребята снова одновременно тянутся туда и вынимают свёрнутый на металлических крепежах чуть ли не пергамент.
Чанёль открывает пергамент, и убеждается, что это пророчество. Ребята возвращаются в кресло, и Чанёль вслух читает, а Бэкхён внимательно слушает.
- Этого не может быть. - выдыхает поражённо Бэкхён, прикрывая губы ладошкой.
- Мы должны рассказать остальным. - шепчет Чанёль. Он, наконец, поднимает взгляд на старшего, и тот понимает, что красивые глаза Чанёля полны слёз. И прежде чем собрать всех в огромной с камином гостиной старого особняка, Бэкхёну ещё предстоит успокоиться своё ушастое солнышко.
Когда они просят Ифаня и Джунмёна собрать всех в гостиной, глаза Чанёля всё ещё красные, и он едва на ногах держится. И Бэкхён уверен - то, что они прочли там, не шутки и не приколы. Он уверен, что они с Чанёлем поняли всё правильно, и теперь он думает о том, правильно ли поймут все остальные. Когда Бэкхён и Чанёль входят в гостиную, ребята уже там и пока Бэкхён, приобняв младшего за плечи, ведёт его к большому, такому же как, и в библиотеке креслу, чтобы усадить туда, Чанёль лихорадочно бегает по лицам друзей, семьи, и продолжает в том же духе, даже когда садится.
- Что-то случилось? - взволновано интересуется Джунмён.
Бэкхён оборачивается на Чанёля, но тот только отрицательно кивает.
- Нам нужно кое-что рассказать вам. - начинает он. - Как мы вам уже говорили, в дневнике есть слова о том, что существует пророчество, которое многое объяснит насчёт парада планет. Сегодня Чанёлю приснился сон о пророчестве, и мы нашли его. Здесь, в поместье, в старой библиотеке. - Бэкхён поднимает руку с пророчеством, чтобы все увидели. - Я прочитаю его вам. Пожалуйста, слушайте очень внимательно и не принимайте скоропостижных решений.
И Бэкхён начинает читать!

Силы, что мудрец отдал храниться,
Будут снова в чистом сердце биться.
И когда планеты станут в ряд,
Выстроив здесь солнечный отряд -
Сотня лет, как день один пройдёт,
Сил двенадцать вместе соберёт.
И рассвет, что в алый перекрашен,
Магию разбудит, призовёт.
А с момента сердца пополам,
Власть передаётся по рукам.
И двенадцать символов, что вода лишь сточит -
Вместе соберутся, что-то напророчат.
В день, когда же двадцать множено на вечность,
И двенадцать раз прибавлено к себе,
В день, когда два солнца назначают встречу,
И рассвет ведёт тебя к себе.
Но не небо то, в котором утро,
И не небо то, в котором ночь.
Выбор тяжкий первому ляжет на плечи -
Он пытается вам всем помочь.
Отговоры слепы и слова напрасны -
Вам его никак не разубедить,
Чтобы на мгновенье шествие оставить,
Звёздному параду нужно заплатить.
И опять рассвет окрасится в кровавый,
Солнце станет вмиг наоборот,
Вы покройте голову и плечи -
Мысли отпустите в вольный лёт.
А когда в мирах двух равноправье -
С чистых помыслов на истине взрастёт
Древо - мудрецы его делили, дайте, пусть сердца освободит.
Сил двенадцать, что в разрухе жили -
С их союзом мир весь свет найдёт!

Когда Бэкхён дочитывает, в комнате повисает гробовая тишина.
- Ну ка, Бэкхёни, напомни-ка мне, что там про «тяжкий выбор» и про «помочь»? - интересуется Сухо, и Чанёль тихонько всхлипывает в этот момент. Это становится позывным - Джунмён моментально понимает, о чём речь, а Бэкхён тут же присаживается возле Чанёля, прижимая младшего к себе.
- Параду требуется...жертва. - негромко констатирует Джунмён.
- Что? - тут же оживает рядом сидящий Джонин.
- Кровь - это плата параду, чтобы он замер. - объясняет Сухо.
Снова повисает тишина.
- Кто - этот первый, на чьи плечи ляжет выбор? - спрашивает Крис через мгновенье. - Предлагаю принести в жертвы Его.
- Круто! - выдыхает Сэхун.
- Макне! - тут же одёргивает его Лухан.
- Чанёли, первый - это ведь исток, верно? - спрашивает Джунмён. Чанёль не может говорить, он плачет. - Тот, кого легче всего будет заменить, ведь так? Я прав?
- Прав. - шепчет Бэкхён, во все глаза глядя на хёна.
- Погодите. - Джонин поднимается на ноги прямо на диване, а затем спускается на пол. Он берёт из рук Бэкхёна манускрипт и перечитывает ещё несколько раз. - Нет...Нет, я не позволю! - Кай возвращает манускрипт в руки Бэкхёна.
- Джонин...
- Я тебе не разрешаю, хён! Нет! - бунтует младший.
- Нужно решать! Сейчас или никогда! - говорит Сухо. - Мы от этого не уйдём, всё равно придётся решать.
- Но, хён, почему именно ты? - обессилено выдыхает Кай.
- Предлагаешь другую кандидатуру?!
- Себя!
- Твоя позиция слишком важна. - перебивает Сухо и ловит ладонь младшего своей. - И слишком важна для меня.
- Но я так не хочу! - Кай задыхается от несправедливости. - Давайте отдадим Его!
- Он - не носитель. - опять перебивает Сухо. - Всё, решено.
- Каждая из естественных сил - исток. Я пойду. - говорит Лухан. - Я не на параллели, и мне будет ближе к выходу.
Сэхун в удивлении выдыхает.
- Нет, ты - единственное средство связи. - говорит Сухо. - И меня легче всего будет сымитировать. Решено, и не спорьте, иду я. - И прежде чем Кай успевает ещё раз возмутиться, Сухо добавляет - И это не обсуждается!
И младший не может сдержать рвущийся наружу протест и боль даже тогда, когда Сухо невесомо его целует и что-то успокаивающе шепчет.
Все расходятся по комнатам - ещё не до конца осознав всё происходящее, и в старом поместье снова гуляет сквозняк.
На часах едва перевалило за обед, но обедать никто не собирается. Джунмён сидит на большой кровати с балдахинами, где, уткнувшись лицом в бесчисленное количество подушек, рыдает, срывает нервы и горло его счастье. Джонин плачет уже часа два, и голос уже давно охрип, а слёзы всё льются и льются бесконечным потоком. Он уже не чувствует лица, ему тяжело дышать, но всё это - ничто, по сравнению с той болью, что выедает ему душу изнутри. Как это - добровольно, даже ради великой цели, отдать в жертвы своего самого близкого человека, своего любимого человека? Вот так взять и согласиться, смириться?! Как, зная, что ты мог пойти вместо него? Как, зная, что твоя душа погибнет с ним, что ты упадёшь там и умрёшь, умрёшь от боли, разрывающей когтями тебя изнутри. Джонину хочется кричать от этой безысходности, и он кричит, что есть мочи, и слёзы льются с новой силой. А в голове, словно дятел долбит слова «неотпущунеотпущунеотпущу!». А Джунмён всё молча сидит рядом и невесомо гладит по волосам и спине, только ничего не помогает. Младший уже буквально хрипит, и Сухо передёргивает.

- Это не честно, не честно! - психует Чанёль. Он швыряет на пол всё, что попадается ему под руку. По его щекам яростно текут слёзы, но он не может успокоиться. Бэкхён ловит его за руку и тянет на себя, устраивая в своих объятьях, а потом укачивает, словно ребёнка. - Как мы допустим всё это? Потерять хёна, это же...это же...нет. Хён же всегда рядом, он всегда оберегал и помогал. Хён был семьёй, родителями, обоими. Он же...он самый важный человек после тебя, Бэкхёни, как же так - потерять его?
Бэкхён глядит на любимого, в прекрасных глазах которого плещется боль и только крепче обнимает младшего. В тёплых объятиях и успокаивающем шепоте Чанёль медленно успокаивается и его клонит в сон.
- Бэкхёни? - тихий стук в дверь, и Бэкхён тут же устремляет туда взгляд.
- Что, хён? - осторожно оставляя уже задремавшего Чанёля на подушке.
- А накапай нам, пожалуйста, успокоительного. - просит он, устало улыбаясь.
- Всё не успокоится? - вздыхает Бэкхён, прикрыв босые ноги Чанёля пледом, и осторожно встаёт.
- Уже третий час. - вздыхает Джунмён.
- Иди к нему, хён, я сейчас принесу.
Пока Бэкхён ищет в своей сумке успокоительное и наливает, чуть ли не в антикварный бокал воды, он думает о том, как, наверняка больно и страшно Джонину. Бэкхён мнётся у нужной двери всего несколько мгновений, а потом осторожно толкает её, входя. И как только он это делает, в уши тут же врываются рыдания Джонина. Бэкхён слышит, что младший охрип, но от этого он тише не становится. Бэкхён осторожно передаёт стакан в руки Сухо и тот ставит его на прикроватную тумбочку, наклоняясь к Джонину.
- Золото моё, выпей, пожалуйста, тебе полегчает. - шепчет Джунмён, поглаживая его по волосам. Но Джонин не реагирует. Ему и на хёна больно смотреть, ему страшно представить что завтра он этого сделать уже не сможет, что смотреть будет не на кого. И он не хочет успокаиваться, он думает, что если он выплачет всю боль, ему станет чуть легче. Сам знает, что это не так. Но думать об этом слишком не вовремя сейчас.
- И что мне с ним делать? - вздыхает Джунмён, наклоняясь к младшему, и целует в тёмную макушку.
- Не знаю, хён. - потупляет взгляд Бэкхён.
Джунмён на мгновенье задумывается, и ему вспоминаются когда-то сказанные слова: «Я был единственным, кто поддерживал его тогда, Джунмён!»
- Лухан. - шепчет Сухо, вспоминая, кто именно сказал ему это и встаёт, быстро выходя. Когда он стучится в большие покои, которые занимают Лухан и Сэхун, ему тут же позволяют войти. И то, какую картину Сухо застаёт там, заставляет его сердце сжиматься ещё больше: макне сидит на краю кровати, обняв колени, и плачет, а Лухан сидит рядышком, обнимая младшего за плечи.
- Ещё один филиал клуба великой депрессии. - вздыхает Джунмён, пытаясь разрядить обстановку. - Лу, можно тебя на минутку?
Лухан оставляет на щеке младшего поцелуй, опрокидывает его на кровать, чтобы тот лёг и тут же подходит. Они выходят в коридор.
- Что случилось? - взволновано спрашивает Лухан, его глаза тоже красные, и он смотрит на Джунмёна с не меньшей болью, чем остальные. Сухо вздыхает и вместо просьбы поспешно его обнимает, и Лухан тут же подаётся на встречу. Они стоят какие-то долгие несколько мгновений.
- Позаботься о нём, ладно? - спросит Джунмён старшему в плечо.
- Нет, ты не можешь вот так просто попрощаться. - шепчет Лухан.
- Лу, я сейчас не для этого пришёл. - снова вздыхает Джунмён, отстранившись. - Мы не можем успокоить Джонина.
- Посидишь с макне? - кивает Лухан. Они меняются местами.
- Макне. - зовёт негромко Джунмён.
- Уйди, хён. - всхлипывает Сэхун.
- Ты не хочешь меня видеть? - удивляется Джунмён.
- Я не могу тебя видеть. - уточняет младший. - Мне кажется, что ты разыгрываешь нас, а потом будешь смеяться. А нам больно: и мне, и Лу, и все остальным, и Джонину больно, хён. Больнее всех. Это так эгоистично. Неужели бы мы не нашли другого выхода? А ты сразу всё решил! Так нельзя. - макне снова всхлипывает. - Нельзя вот так бросить людей, которые тебя любят.
Джунмён присаживается перед Сэхуном на корточки.
- Прости, макне. - мягко улыбается он своей заботливой, почти отцовской улыбкой и Сэхун сползает с кровати, чтобы обнять его и разрыдаться ещё громче.
- Мне хочется, чтобы мы не знали этого. Чтобы мы уснули, а проснулись через много-много лет, когда боль приутихнет, притупится. - макне слегка улыбается и вздыхает. - Иди к Джонину, хён, ты ему нужнее сейчас.
- Сейчас вернётся Лу и я...
- Не жди, пока вернётся Лу, его я буду ждать. Иди сейчас. Я схожу в столовую - скоро вечер, никто ничего не ел.
- Хорошо. - Джунмён помогает макне подняться, и они оба выходят.
Когда Джунмён неслышно толкает дверь своей комнаты, Лухан как раз только присаживается на край кровати.
- Джонин. Слушай меня внимательно. - серьёзно говорит Лухан, и Джунмён уже думает их прервать, но замолкает, потому что рыдания младшего, кажется, становятся немного тише. - Ты знаешь, что будет завтра, в это же время? Парад планет будет, Джонин. Мы покроем плечи и головы, как сказано в пророчестве и на закате пойдём в храм. Все вместе, двенадцать, до последнего момента. И у тебя есть какие-то сутки для того, чтобы успеть сказать ему, что ты любишь его. Потому что больше такой возможности у тебя не будет.
Джонин замолкает на мгновенье, а потом разрастаётся ещё громче.
- Ну иди сюда. - зовёт Лухан и Джонин тут же меняет позу и укладывается Лухану на колени, утыкаясь носом в живот и продолжает рыдать. Лухан поднимает глаза на стоящего в дверях Джунмёна и кивает, убеждая, что так нужно.
Сухо осторожно подходит, присаживается на корточки и берёт в руки стакан, а Лухан отрывает Джонина от себя, приобнимая за плечи.
- Давай, пару глоточков, ты же посадишь горло. - уговаривает Лухан, когда берёт из рук Сухо стакан и подносит к губам младшего. Джонин сквозь всхлипы осторожно пьёт, до дна, потому что жажда и правда слишком яро даёт о себе знать. Успокоительное действует достаточно быстро. Уже минут десять спустя Джонин не рыдает вслух. Он глядит отрешённо куда-то вбок, и обычно красивое лицо совсем не принадлежит Джонину. Его губы искусаны в кровь, лицо опухшее, а красные глаза после нескольких часов рыданий воспалены.
Лухан наклоняется, целует Джонина в макушку и поднимается.
- Макне на кухне. - шепчет Джунмён. Лу кивает и выходит.
- Джонин...
Младший склоняет голову хёну на плечо и позволяет обнять себя за плечи.
- Я не хочу тебя терять...
- Я знаю, малыш, - вздыхает Джунмён негромко. - А я не хочу тебя оставлять.
- Хён, я тебя люблю. - продолжает шептать Джонин, но на последнем слове голос срывается. - Я тебя всегда буду любить. - хрипит он.