Надежда

Марьям

Я почувствовала это ещё у двери.
Смех.
Мамин смех — лёгкий, тёплый… почти незнакомый. И рядом — мужской голос. Спокойный, низкий.
Я нахмурилась и открыла дверь.
И замерла.
В комнате сидел мужчина. Чужой. Я точно знала — никогда его раньше не видела. Мама была рядом с ним, и её глаза… они светились так, как я давно не видела.
Словно это не наш дом.
Словно это не моя мама.
— Ассаламу алейкум, — сказала я, сдержанно.
— Ва алейкум ассалам, — ответил мужчина мягко.
Мама поспешно добавила:
— Марьям, это Саид…
Саид.
Я даже не кивнула.
— Я его не знаю, — сказала я холодно. — Почему он здесь?
В комнате стало тихо.
Мама напряглась.
— Марьям, послушай…
— Нет, это ты послушай, — перебила я. — Ты привела чужого мужчину в дом. В наш дом.
Мужчина медленно встал. Он не выглядел агрессивным. Наоборот — спокойно смотрел на меня, даже с каким-то уважением.
— Я понимаю, что для тебя это неожиданно, — сказал он тихо. — И, наверное, неприятно. Ты имеешь право злиться.
Я резко посмотрела на него.
— Не “наверное”, а точно.
Он чуть кивнул, принимая мои слова.
— Я не хотел заходить так… без объяснений, — продолжил он. — Это моя ошибка.
Его спокойствие раздражало меня ещё больше.
— Тогда зачем вы здесь? — резко спросила я.
Мама вмешалась:
— Потому что я пригласила его!
Я повернулась к ней.
— Зачем?!
Она глубоко вдохнула, будто собираясь с силами.
— Потому что я устала, Марьям…
Её голос дрогнул.
— Устала быть одной. Устала тащить всё на себе. Ты думаешь, мне легко?
Я сжала руки.
— А папа? — резко сказала я. — Ты о нём подумала?
В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Он там… — мой голос начал дрожать, но я продолжала. — В тюрьме. Он ждёт нас. Он верит, что всё ещё можно исправить. Что справедливость есть.
Мама отвернулась.
— Он верит в нас… — тише сказала я. — В тебя.
Саид опустил взгляд.
Мама закрыла глаза на секунду, потом тихо сказала:
— Я помню о нём.
— Нет, не помнишь! — сорвалась я. — Если бы помнила — не сидела бы сейчас вот так!
Я показала рукой на них.
— Не смеялась бы!
Мама резко посмотрела на меня. В её глазах появились слёзы.
— Ты думаешь, я не страдала? — её голос стал громче. — Думаешь, мне было легко, когда его забрали?!
Я замолчала, но внутри всё кипело.
— Я пережила это каждый день, — продолжила она. — Каждую ночь. Я держалась ради тебя… ради дома…
Она сделала шаг ко мне.
— А потом я встретила Саида.
Она посмотрела на него, и в её взгляде снова появилось тепло.
— Сначала это был просто разговор. Он помог мне… поддержал… когда мне было тяжело.
Саид тихо добавил:
— Твоя мама очень сильная. Но даже сильным людям нужна опора.
Я сжала губы.
Мама продолжила:
— Я не заметила, как начала ждать этих разговоров… как начала чувствовать себя живой…
Слёзы потекли по её щекам.
— Я влюбилась, Марьям… — прошептала она. — И впервые за долгое время у меня появилась надежда… на спокойствие… на нормальную жизнь…
— Нормальную?! — резко сказала я. — А наша жизнь — ненормальная?!
— Я не это имела в виду!
— А что тогда?!
Меня трясло. Сердце билось слишком быстро.
— Ты готова забыть папу? — тихо, но с болью сказала я. — Он там один… а ты здесь строишь новую жизнь?
Саид сделал шаг вперёд, но осторожно.
— Я не собираюсь заменять тебе отца, — сказал он спокойно. — И я уважаю его. Правда.
Я посмотрела на него резко.
— Вы его даже не знаете.
— Знаю достаточно, чтобы понимать, что он важен для тебя, — ответил он.
Его голос был мягким. Не давящим.
Но мне всё равно было больно.
— Тогда почему вы здесь? — почти шёпотом спросила я.
Он ненадолго замолчал.
— Потому что я не хочу причинять вам боль… но и уйти от твоей мамы не могу, — честно сказал он. — Я к ней серьёзно отношусь.
Мама тихо заплакала.
А у меня внутри всё словно разрывалось.
— Я не приму это, — сказала я. — Не сейчас. Может, никогда.
Я развернулась и пошла к двери.
— Марьям, стой! — крикнула мама.
Я не остановилась.
— Если выйдешь — не возвращайся!
Я замерла.
— Ты больше не моя дочь.
Эти слова ударили сильнее всего.
Я стояла, не двигаясь.
Слёзы подступили, но я их сдержала.
Я не ушла.
Медленно закрыла дверь… и прошла в свою комнату.
Закрылась.
Там было тихо.
Я опустилась на пол, обхватив себя руками. Всё внутри дрожало. Боль, злость, обида — всё перемешалось.
Я резко встала.
Пошла делать омовение.
Холодная вода стекала по рукам, по лицу… но внутри всё равно горело.
Я расстелила коврик.
Встала на намаз.
Аср.
Я читала, но мысли всё равно возвращались к словам мамы… к её взгляду… к этому мужчине в нашем доме.
Когда дошла до дуа…
Я сломалась.
Слёзы потекли сами.
— Аллах… — прошептала я.
Голос дрожал.
— Пожалуйста… помоги…
Я подняла руки выше.
— Ты знаешь всё… ты видишь всё…
Слёзы капали на ладони.
— Прости меня… если я была грубой… если я не понимаю…
Я закрыла глаза.
— Но… защити нас… защити мою семью…
Грудь сжималась от боли.
— Помоги папе… дай ему терпения… не оставь его там…
Мой голос почти исчез.
— И… открой глаза моей маме… если это ошибка… пожалуйста…
Я плакала тихо, но всем сердцем.
— Я не знаю, что делать… но Ты знаешь…
И в этот момент я чувствовала только одно:
Я держусь за Аллаха…
потому что больше держаться не за что.
Я не помню, как уснула.
После намаза я просто села… потом легла… и провалилась в тяжёлый сон, как будто меня выключили.
Когда я открыла глаза, в комнате было уже темно. За окном — мягкий вечерний свет, тот самый, когда день уже ушёл, а ночь ещё не пришла.
Я резко села.
Голова была тяжёлая, но внутри… стало чуть тише.
Я взяла телефон.
Аниса.
Единственный человек, с которым мне сейчас хотелось быть рядом.
— Алло? — её голос был живой, как всегда.
— Пойдём гулять, — сказала я без лишних слов.
Пауза.
— Ты где? — сразу спросила она.
— Дома.
— Я через десять минут.
Она даже не стала спрашивать “почему”. И за это я её любила.
Мы встретились у дома и пошли в парк.
Вечер был тёплый, лёгкий ветер шевелил листья, вокруг гуляли люди, дети смеялись, кто-то катался на велосипедах.
Я шла молча.
Аниса пару раз посмотрела на меня.
— Ты подозрительно тихая, — сказала она.
— Просто устала.
— Устала… — протянула она. — Или “устала и сейчас взорвусь”?
Я хмыкнула.
— Школа, — коротко ответила я. — Всё из-за неё.
Она остановилась и повернулась ко мне.
— Марьям. Ты сейчас врёшь.
— Не вру.
— Врёшь.
— Не вру!
— Врёшь так плохо, что мне даже обидно, — сказала она с серьёзным лицом.
Я закатила глаза.
— Просто школа достала, понятно?
Аниса прищурилась, потом вдруг резко вздохнула:
— Ну конечно! Это всё школа виновата! Учителя, домашка, контрольные… и, наверное, директор лично пришёл и испортил тебе настроение?
Я невольно усмехнулась.
— Да, он вообще главный злодей.
— Я так и знала! — она драматично схватилась за голову. — Надо срочно спасать Марьям от образовательной системы!
Я фыркнула.
— Ты ненормальная.
— Зато весёлая.
Она взяла меня под руку и потащила дальше по дорожке.
— Так, план такой: сейчас мы покупаем мороженое, потом ты начинаешь улыбаться. Если не получается — я применяю крайние меры.
— Какие ещё меры?
— Секретные, — загадочно сказала она.
Мы подошли к киоску, взяли мороженое и сели на лавочку.
Я тихо ела, глядя перед собой.
Аниса смотрела на меня.
— Ну… — протянула она. — Если это школа, то почему у тебя лицо, как будто ты сейчас напишешь трагический роман?
— Может, и напишу.
— Назовёшь “Жертва математики”?
Я засмеялась чуть громче.
— Или “Контрольная, которая разрушила жизнь”, — добавила она.
— Это уже ближе к правде.
— Я могу сыграть роль злой учительницы, если хочешь.
Она вдруг выпрямилась и строгим голосом сказала:
— Марьям! Почему вы не сделали домашнее задание?!
Я не выдержала и рассмеялась.
— Потому что я… устала от вашего существования!
Аниса резко откинулась назад, как будто её “ранили”.
— Как ты смеешь! Я лучший учитель в мире!
— В каком мире? В мире кошмаров?
Мы уже обе смеялись.
Аниса посмотрела на меня и улыбнулась.
— Вот. Уже лучше.
Я вдохнула глубже.
На секунду стало легче.
И в этот момент…
— Ой, у тебя что-то на лице, — сказала она.
— Где?
— Вот тут… ближе.
Я наклонилась.
И в следующую секунду она быстро провела мороженым по моему носу.
Я замерла.
— АНИСА?!
Она уже согнулась пополам от смеха.
— Ты видела себя?! — еле выговорила она.
Я провела рукой по носу.
— Ты серьёзно?!
— Да!
Я схватила своё мороженое.
— Всё. Ты сама это начала.
— Нет-нет-нет—
Но было поздно.
Я тоже мазнула её по щеке.
— ААА! — закричала она, смеясь.
И мы обе начали смеяться ещё громче.
Настолько, что люди вокруг начали оборачиваться.
— Ты сумасшедшая! — сказала она сквозь смех.
— Это ты начала!
— Я художник, я так вижу!
— Тогда держи ещё!
Мы смеялись, как будто ничего плохого не существовало.
Как будто не было боли.
Как будто всё просто.
Я посмотрела на неё.
И в этот момент поняла:
Она старается.
Очень.
И я… правда благодарна.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Она сделала вид, что не услышала.
— Конечно, спасибо. Я вообще профессиональный спасатель настроения.
Я улыбнулась.
И впервые за этот день…
Мне стало по-настоящему тепло.