Двадцать первое разпоряжение

До рассвета оставался ещё час, но Ирука не спал. Сегодня был особенный день.

На верхней кровати послышалась возня и чёрная тень скользнула на соседнюю верхнюю койку. Там кто-то сонно хрюкнул, зашептал неразборчиво, скрипнули пружины, и теперь уже две тени переместились обратно. Ирука закрыл глаза и сделал вид, что спит.

— Эй! — послышалось сверху, и кто-то постучал по стойке кровати.

— Чего вам? — пришлось открыть глаза.

Со второго яруса свесились две башки: Изумо и Котецу. Последний держал шоколадное пирожное, из которого торчала горящая свечка.

— С днём ро-жде-ния! — тихим шёпотом, чтобы никого не разбудить, поздравил именинника Изумо. — Дуй скорее, пока глазурь не растаяла.

— С ума сошли! — Ирука подскочил на кровати, — Хотите весь блок спалить?

— Желание не забудь загадать, — предупредил Котецу.

Забравшись наверх к друзьям, Ирука разделил «праздничный торт» на три части, измазав руки в шоколадном креме.

— Спасибо! — искренне благодарил он, облизывая пальцы, — Это офигенный сюрприз.

— Я же говорил, он обрадуется. А ты бухтел «нельзя отмечать, нельзя отмечать», — деловито ворчал Котецу.

— Всё равно, я считаю, что такое не отмечают, — хмурился Изумо, — Ирука, ты знай, мы тебя всё равно поздравляем и желаем, чтобы у тебя всё получилось и ничего не смогло бы тебя остановить на пути к главной цели. Ты обязательно сдашь экзамен как минимум на спецджонина.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарил именинник. — Я очень ценю вашу дружбу и поддержку. Вы тоже не сдавайтесь. Надеюсь, в следующем году мы все получим новые звания.

— Кончай бубнить, — донеслось с противоположного края блока.

— Дебилы, сами не спите, дайте другим поспать, — прилетело с другой стороны.

— По местам, а то нас сожрут, — вытерев липкие руки о трусы, Изумо прыгнул на свою кровать.

Ирука спустился на свою. Он закрыл глаза, пытаясь хоть немного поспать. Но вместо сна пришли воспоминания о том дне, когда сенсей в Академии рассказывал будущим генинам о «Двадцать первом распоряжении». Тогда им, ещё детям, оно преподносилось как особенный закон, продиктованный заботой о своих шиноби. В разгаре Третей мировой войны участились срывы среди старшего состава, долгое время проведшего на передовой: от неконтролируемых приступов агрессии до зверских убийств. Причина была проста, бойцам требовалась психологическая поддержка и реабилитация, но ресурсов деревни на это не хватало. Вот тогда и было принято «Двадцать первое распоряжение»: приставить по чунину к каждому шиноби рангом от спецджонина и выше. Чтобы любой боец, вернувшийся после тяжелой кровавой миссии, мог с кем-то поговорить по душам, чтобы после немыслимых условий войны они не забыли, что такое простое человеческое общение. Детям тогда не рассказывали, что одними разговорами обязанности чунинов не ограничивались, и что старший состав чаще предпочитал выпускать пар иными способами.

Ирука глубоко вздохнул и перевернулся на другой бок.

Все лишенные поддержки клана шиноби, задержавшиеся в звании чунина, после совершеннолетия попадали под распределение, после чего они получали статус волонтера и прикреплялись к старшему составу. О том, что у волонтёров практически не было никаких прав и, несмотря на используемый термин, добровольным согласием там не пахло, Ирука узнал в четырнадцать лет, когда его перевели во взрослые казармы. Там было не принято трепаться, что творили с волонтёрами, но слухи ходили страшные. Ещё страшнее было смотреть на тех, кто возвращался с очередной вахты, если они сразу не попадали в госпиталь. Ушибы, вывихи и растяжения были самым мелким, чем могли наградить озверевшие в одиночных миссиях шиноби. Переломы и разрывы тканей тоже оказывались не самым ужасным. После унижений и издевательств чунины загибались морально. Кого-то это подстёгивало, и они тренировались ещё усерднее, выгрызая себе звание, способное освободить их от волонтёрства. Чтобы потом уже самим снимать напряжение после миссий, отыгрываясь на тех, с кем ещё недавно делили спальный блок. Кто-то просто замыкался в себе, уходя от реальности. Случались и самоубийства.

Старейшины Конохи говорили, что это, конечно, очень высокая цена для деревни, но она оправдана: каждый джонин важен как боевая единица, старший состав защищает Страну Огня, а чунины недостаточно эффективны в бою, и их много. И что ещё, кроме «Двадцать первого распоряжения», может так хорошо замотивировать шиноби создавать и осваивать новые техники, с самого детства стремиться к лучшим результатам, чтобы уже в 18 лет сдать экзамен на высшие звания.

Старший состав с удовольствием пользовался всеми возможностями закона: психологических проблем они за собой не признавали, зато на всю катушку оттягивались после миссий, не считая нужным соразмерять силу или сдерживаться. Волонтеров они искренне презирали за слабость, не стесняясь звали мясом, как с мясом же и обращались. Еще и смеялись, мол, часто ломается. В свою очередь чунины за это между собой называли их мясниками.

Но не все мясники были кончеными ублюдками. Некоторые чунины попадали к нормальным шиноби. Хаяте был одним из таких волонтёров, при распределении попал к медику. Тот даже помогал ему с тренировками и подготовкой к сдаче экзамена на спецджонина. Но таких счастливчиков было мало.

Когда Ируке исполнилось семнадцать, он смотрел весьма оптимистично на своё будущее, рассчитывая за пару месяцев до совершеннолетия сдать экзамен и получить специализацию, но на финальном этапе ему достался очень сильный противник, и он проиграл бой. Теперь его тоже ждало распределение, и неизвестно, к какому мяснику он попадет.

***

Больше недели за Ирукой никто не приходил, и муторное ожидание утомляло. Даже на тренировках он не мог как следует сосредоточиться, всё ждал, что в любую минуту окликнут по порядковому номеру, и привычная жизнь его изменится навсегда.

Везде уже погасили свет, на соседних койках кто-то сладко посапывал. А Ируке снова не спалось. Он смотрел в тёмный потолок и старался не прислушиваться к беспокойному тяжелому дыханию, иногда прерываемому тихими стонами. Внизу на его кровати лежал Изумо, он только утром вернулся со своей вахты. Они менялись койками, когда тому доставалось особенно сильно и было тяжело забираться наверх. Котецу тоже не спал, в такие ночи он сворачивался калачиком под одеялом и прятал голову под подушку, чтобы тоже не слышать, как больно его лучшему другу. Иногда Ируке казалось, что Котецу ещё паршивее, чем самому Изумо.

— Одиннадцать восемьсот пятьдесят, Умино, поступило распределение, — рявкнул со стороны входа командный голос. — Десять минут на сборы.

Ирука слетел с верхнего яруса и судорожно соображал, что ему сейчас делать. Даже сквозь подушку Котецу тоже услышал приказ и шепнул:

— Бегом в душ!

— А, ну да… — растерянный Ирука схватил полотенце, чистую одежду и рванул в душевые.

Волосы не мочил, быстро ополоснулся и уже застёгивал штаны, когда в раздевалке появился Котецу.

— Смазку не жалей, — он кинул Ируке небольшой тюбик, затем подошел совсем близко и вложил в руку маленький прозрачный пакетик с двумя цветными пилюлями. — В первый раз тяжелее всего. Жёлтая — транквилизатор, красная — обезболивающее. Выпей сразу, как только придёшь, к тому времени, как он войдет в раж, таблетки уже начнут действовать, и тебе будет полегче.

— Где ты их достал? — изумился Ирука, разглядывая пакетик.

— Где надо! Только смотри, чтобы мясник не увидел. Они такого не любят, говорят, бесчувственное тело они и на миссии могут... И даже не вздумай жёлтую скормить ему. Почует, и тогда… Ты понял?

Котецу потряс Ируку за плечо. Тот согласно закивал. Друг сейчас был сам на себя не похож, серьёзен и взволнован. Наверное, даже больше, чем Ирука. Возможно, потому что куда лучше Ируки представлял, с чем тому сегодня придётся столкнуться. И это по-настоящему пугало.

— Если предложит алкоголь, пей. Много пей, чтоб до отключки. Чем меньше ты запомнишь из того, что произойдёт, тем лучше. Поверь мне.

Ирука молчал, переваривая все наставления. Он чувствовал, как по спине ползёт холодный липкий пот.

— Не зажимайся. Не перечь, — торопливо продолжал Котецу, — Делай все, что тебе скажут.

— Да разберусь, не маленький, — успокаивал Ирука друга.

Он улыбнулся, стараясь доказать себе и Котецу, что ему не страшно. Вышло натянуто.

— А руки чего трясутся, как у маленького? — не менее натянутой улыбкой ответил Котецу.

— Холодно тут. Спасибо, — Ирука спрятал в карманы смазку и пилюли. — Мне пора.

По опустевшим в комендантский час улицам конвоировали Ируку двое. Доставили в старый корпус резиденции Хокаге, бывший когда-то медицинскими лабораториями. Без лишних слов и объяснений завели в комнату, окутанную полумраком, и закрыли за ним стальную дверь.

Он взглядом шарил в темноте, пытаясь осмотреться. Стены толстые, значит, кругом хорошая шумоизоляция. Других источников света, кроме настольного ночника, в комнате не оказалось. Не было там и окон. Одна дверь осталась за спиной, за второй слышались звуки льющейся воды — его уже ждали. В углу стоял стул с одеждой. С ужасом Ирука узнал среди грязного и окровавленного тряпья детали формы АНБУ. Ноги, которые и до этого-то не слишком хорошо его слушались, стали просто ватными. Бойцы из специального отряда убийств и тактики считались самыми отмороженными среди всего старшего состава. С год назад Мизуки по распределению попал к одному из таких. АНБУ не слишком много времени проводят в деревне, миссии могут затягиваться на несколько месяцев, но когда «отдыхают», то отрываются на волонтёрах по полной. После каждой своей вахты Мизуки по две недели проводил в госпитале.

Посреди комнаты стояла большая кровать, не сравнить с койками в спальном блоке. На такой горизонтали могло выспаться чунина три, даже друг друга не задевая во сне. То, что лежало на кровати, Ирука опознал не сразу - а когда дошло, то ватное онемение от ног поднялось вдоль позвоночника до самых лопаток. Это были самые настоящие кандалы. Не какие-нибудь там наручники, чтобы сдержать одного человека, а громадные, массивные оковы, словно предназначенные для какого-то страшного зверя.

Он понял, что круто попал со своим распределением и что ждёт его тут персональный ад, который придётся переживать снова и снова, каждый раз, когда мясник будет возвращаться с миссии. Ирука с детства готовился к опасной и непростой судьбе шиноби и считал, что способен справиться со многими трудностями, но вот от осознания, что с ним случится в этой комнате, парализовал животный дикий ужас. Тошнота подкатывала к горлу.

Звук льющейся воды за дверью стих. Мысленно благодаря Котецу за пилюли, Ирука, торопясь, достал их и сунул в рот. Только вот проглотить таблетки сразу не удалось. От страха вся слюна куда-то пропала. Он давился сухими спазмами, пока не заметил на полу рядом с кроватью графин с водой.

За считанные секунды до появления в комнате самого АНБУ Ирука успел сделать пару глотков и поставить стакан обратно. Мясник был худой и бледный. Ирука даже не попытался хорошенько разглядеть того в плохом освещении. Просто опустил голову, будучи уверенным, что ещё успеет запомнить это лицо и возненавидеть своего мучителя. В голове вдруг мелькнуло, что можно пообещать полное послушание и попросить не калечить, объяснив, что он ещё желает остаться боеспособным шиноби. Но то ли из-за глупой гордости, то ли из-за сковавшего ужаса ни слова не смог из себя выдавить.

— Можешь называть меня Какаши, — сообщил АНБУ и сел на кровать, оказавшись почти в поле зрения.

"Пугало, — подумал Ирука, — Отличное прозвище для бойца, прячущего лицо под маской».

— Умино Ирука.

— Знаю, — тот лёг на кровать и тихо скомандовал, — Пристёгивай.

— Что, простите?.. — недоумевая, чего от него сейчас хотят, Ирука поднял глаза и удивлённо смотрел.

Тот оказался совершенно белым: кожа, волосы и брови. И похоже, одноглазым, потому что на глаз, который всё время был закрытым, АНБУ надел медицинскую повязку.

— Проблемы со слухом? — он сперва закрепил оковы на ногах, потом вытянулся вдоль кровати и защелкнул железный браслет на руке. — Помоги второй застегнуть.

Ирука поспешил выполнить приказ. Ему до сих пор не верилось, что эти чудовищные приспособления предназначены не для него. Пару раз ему приходилось слышать истории, когда мясники просили связывать их, пороть, а иногда даже трахать, но это казалось пустым трёпом чунинов, желающих похвалиться друг перед другом.

— Слушай внимательно, — серьёзно начал АНБУ. — Я буду спать, а ты должен дежурить: если вдруг заметишь что-то странное: что я беспокойно сплю, дергаюсь или кричу, сразу буди меня. Всё понял?

— Да.

— Хорошо, — тот закрыл второй глаз.

Ирука поёжился, только сейчас он заметил, что в комнате было немного прохладно. Он сразу же подумал об АНБУ, который вышел из душа, не успев толком обсохнуть.

— Вас накрыть? — Ирука уж взял плед, висящий на спинке кровати.

— Не нужно. Мне будет жарко.

Замерев около кровати с пледом в руках, Ирука простоял так минут двадцать. После резкого выброса адреналина пошел откат и, скорее всего, желтая таблетка начала действовать: в голове вместо мыслей стелился туман. Неужели ему нужно будет просто находиться в одной комнате со спящим шиноби и сторожить его сон? И куда ему тут деться? Стул был занят, а трогать кровавые вещи не хотелось. Можно было сесть на пол, но кровать слишком высокая, и есть риск чего-то не заметить.

Он прислонился к стене и собрался так простоять всю ночь или сколько потребуется, пока АНБУ с позывным Какаши не выспится. Но чем дольше он стоял, тем больше переставал чувствовать своё тело, к действию жёлтой пилюли, судя по всему, добавилось действие красной. В какой-то момент ему даже стало казаться, что это не он тут стоит, что ему всё это снится: и странный мясник, закованный в кандалы, и утопающая в зыбком свете ночника комната почти без мебели.

Проснулся Ирука сидя на полу от резкого и противного звука. Как будто с остервенением ножом по стеклу скребли. И полутёмная комната, почему-то заливалась голубоватым мерцающим светом. Борясь с одеревенелым телом, он подскочил к кровати. Какаши спал или был без сознания, а в ладони его холодным синим огнём плясали молнии.

— Какаши-сан! — бросив плед на вспышки, Ирука испугано начал трясти АНБУ за плечи, стараясь разбудить. — Проснитесь! Какаши-сан!

Прикованный дёрнулся и открыл глаза. Ирука не заметил, в какой момент повязка слетела, и теперь на него смотрел пылающий яростью шаринган. Какаши зло и растерянно моргал, будто не знал где он находится, и только спустя несколько секунд окончательно пришёл в себя. Зажмурил красный глаз, молнии в руке угасли. От пледа остались сплошные дырки, в комнате воняло палёной шерстью.

— Воды… — приказал Какаши хрипло.

Трясущимися руками Ирука наполнил стакан, потом спохватился, что АНБУ по-прежнему прикован, и пить лёжа неудобно, да и небезопасно. Поставил стакан обратно на пол, расстегнул кандалы на запястьях, помог сесть и только после подал воду.

Какаши пил, стуча зубами о стекло. Он весь взмок от пота и тоже дрожал не меньше, чем Ирука.

— Я, блядь, что тебе велел? — ледяная рука схватила за загривок и прижала лицом к матрасу.

— Я должен был следить. Простите, я заснул, — каялся Ирука, бубня в матрас.

— Ах ты, сука, заснул?! Ты осознаешь своей тупорылой башкой, что это была бы твоя последняя смена?

Рука на шее разжалась. Только Ирука не поднимал голову, было до боли в груди стыдно, что он подвёл в первую же ночь, не выполнив такую пустяковую просьбу. Он понимал, что виной тому действие таблеток, которые он принял в порыве трусости, чтобы не встретить испытания в трезвом рассудке, только признаться в этом не мог. Пилюли Котецу достал незаконно, и подставлять его нельзя.

— Ещё раз простите, пожалуйста, — Ирука даже хотел, чтобы мясник его избил за проступок, так было бы легче — это бы немного заглушило чувство вины, которое его сейчас пожирало.

Но тот лишь устало попросил:

— Пристёгивай и следи внимательнее. А если вырубает, выпей кофе.

Ирука поднялся и удивлённо уставился на Какаши. Тот прилаживал повязку обратно на глаз, а заметив недоумённый взгляд, кивнул в сторону двери в уборную. С другой стороны кровати на полу обнаружился электрический чайник и большая пачка кофе.

Оставшуюся часть ночи Ирука глаз не сомкнул. Он пил кофе чашку за чашкой. Иногда даже казалось, что сердце или выскочит из груди, или совсем остановится от такого сумасшедшего ритма. Зато за Какаши следил внимательно, всё присматривался и прислушивался, ища признаки тревожности в чужом сне. Даже в туалет бегал с открытой дверью, чтобы приглядывать за спящим. Будить приходилось раз пять. Стараясь перестраховаться, Ирука делал это даже по самому малозначительному поводу. Начал скрипеть зубами — разбудил. Беспокойно забился головой на подушке — снова разбудил. Показалось, что нога стала дёргаться во сне, опять разбудил. Он не знал, достаточные ли это причины, но Какаши каждый раз пробуждался измученным, словно он не спал, а с пыток возвращался. Просил воды и снова пытался заснуть.

Утром принесли еду на двоих и забрали грязную форму АНБУ. Какаши нехотя поковырял завтрак и снова попросил его приковать. Действие таблеток окончательно выветрилось лишь к вечеру. Какаши всё так же спал урывками, а к Ируке вернулась способность нормально мыслить и реагировать на окружающую действительность. Второй ночью Ируку шатало между двумя крайностями, то колотило чудовищно от переизбытка кофеина, то дико клонило в сон и приходилось ходить вдоль комнаты туда-сюда, чтобы не уснуть стоя. А ещё он всё тревожно ждал, когда мясник выспится и примется снимать стресс. Успокаивал Ирука себя тем, что очень устал и трахать его будут спящим, потому что он вырубится сразу же, как примет горизонтальное положение. И что там уже будут делать с его полусонным телом, он вряд ли вспомнит.

Ранним утром вместе с едой принесли чистую форму. Ирука сразу догадался, что его вахта подходит к концу. Пока Какаши принимал душ, он быстро прикончил свой завтрак, кормили тут намного приличнее и вкуснее, чем в чунинской столовой. От мыслей, что его первое знакомство с мясником почти закончилось, Ирука приободрился, насколько это было возможно после двух суток без сна. Он даже осмелился ближе рассмотреть форму АНБУ. Этих бойцов он всегда видел где-то вдалеке: на крышах или на деревьях Конохи и никогда на расстоянии вытянутой руки. Сами бойцы Ируку не интересовали, он всё размышлял, какая у них форма и какое оружие. Форма оказалось обыкновенной, из тех же тканей с пропиткой, что и чунинская, только цветом отличалась. Маска была лёгкая, но прочная. Не фарфор и не керамика, материал был похож на матовое закалённое стекло. А ещё там из-под плаща выглядывал свиток со знакомой маркировкой. Ирука видел такие же у джонинов, они из этих свитков извлекали самое невероятное оружие, мечи, град игл и сюрикенов. Всегда было интересно, тяжелый ли сам свиток, содержащий такой арсенал.

Ирука хотел просто взвесить свиток на ладони, но лишь приподнял его, как что-то щёлкнуло, пыхнуло, как при технике перемещения, и на ногу ему упала тяжёлая булава. Головёшкой прямо по косточке, от боли в глазах засверкало.

— Твою мать! — запрыгал он на одной ноге.

— Тебя в детстве не учили, что трогать чужие вещи нехорошо? — в самый неподходящий момент из душа в комнату вернулся Какаши.

— Уч-ч-чили, — продолжая шипеть от боли, подгибал зашибленную ногу Ирука. — Но я, наверное, необучаемый.

Он мысленно ругал себя на чём свет стоит. Это же надо, второй раз на такой фигне залететь. Вот и правильно, что он не сдал экзамен на спецджонина, туда таким невезучим идиотам нельзя.

— Давай сюда, посмотрю, — Какаши присел на одно колено, по второму постучал ладонью.

Ирука послушно припрыгал и поставил ступню куда велели.

Какаши аккуратно прощупал пальцы, косточки и подъём стопы.

— Перелома нет. Даже трещины. Сильный ушиб. Сунь ногу под холодную воду. Потом лечебной мазью намажь.

— Спасибо! — Ирука поскакал на одной ноге в ванную.

Пока он держал конечность под водой, заглянул Какаши, уже облаченный в форму и с тряпичной маской на пол-лица.

— Ты же понимаешь, всё, что тут произошло, тут должно и остаться?

— Да-да! Конечно!

И зачем-то вслед уходящему АНБУ Ирука крикнул:

— Спасибо!..

Внутри действительно разлилась благодарность за то, что его не калечили и не мучили, как это могло случиться, попади он к кому другому. Хотя, возможно, Какаши просто очень сильно устал на миссии и кроме сна и отдыха ничего не хотел, а в следующую встречу обязательно наверстает упущенное. С другой стороны, он не показал себя агрессивным или злым. Там, где имел полное право вломить, лишь ткнул мордой в матрас. И ногу сейчас осмотрел, а ведь мог тоже взбучить за свиток, взятый без разрешения, и просто уйти.

Обратно до казармы сопровождал только один шиноби. Как раз в это время в спальном блоке был подъем, и все собирались на тренировку. Ирука знал, что выглядит замученным и уставшим после бессонных ночей, ещё и хромал сильно, и хромоту эту точно поймут неправильно. Но не будешь же с порога кричать всем направо и налево, что это совсем не то, что они подумали, и Ирука просто уронил железяку себе на ногу.

С его появлением все разговоры затихли, чунины молча провожали сочувствующими взглядами. Так реагировали на всех, кто возвращался с вахты. И только Мизуки не смог удержать желчь, когда Ирука проходил мимо.

— Ну что, птенчик! Зря отказывался от моих предложений. Я б тебе очко разработал, было бы сейчас не так погано.

— За своё очко переживай, — огрызнулся Ирука и свернул к своей кровати.

— Друг, ты как? — Котецу спрыгнул с верхней полки.

— Нормально. Спать хочу, — не раздеваясь, он завалился на свою кровать, после вахты у него был законный выходной.

— Кто тебе попался? — друзья обступили.

— Это не важно, — тяжёлые веки сами закрывались.

— Спецджонин? — принялся угадывать Котецу.

— Джонин? — подхватил Изумо.

— АНБУ? — почти шёпотом.

Ирука открыл глаза, стараясь показать взглядом, что он ничего не скажет, но друзья уже сделали свои выводы.

— Значит АНБУ, — вздохнул Котецу.

— Валите уже, вам на тренировку пора, а мне спать.

Как Ирука заснул, он не помнил, зато пробуждение стало резким и впечатляющим: Котецу и Изумо трясли его в кровати.

— Мы мазь принесли!

— Показывай награды.

— Отстаньте, не нужны мне ваши мази. Дайте поспать, — не открывая глаз, ворчал Ирука.

— Мы специально в обеденный перерыв пришли.

— Тут никого нет, кроме таких же лежачих, как и ты.

— Не стоит стесняться. Все мы побывали на твоём месте. Нужно обработать синяки и раны, — продолжал уговаривать Изумо.

— Давай, раздевайся, — подхватил Котецу. — Сейчас быстренько тебя намажем и болеть меньше будет и заживёт быстрее. Ирука, ну что ты?

— Ай! Стойте! Не надо! — Ирука окончательно проснулся, когда понял, что его раздевают в четыре руки.

Задрали водолазку, стянули штаны.

— Ой, — удивился Изумо не найдя не единого синяка или пореза.

— Я же говорю, не нужна мне мазь, — завёлся Ирука, натягивая штаны обратно.

— Ну, там тогда помажь, — вручил банку Котецу и отвернулся, чтобы не смущать. — Поверь, сразу легче станет.

— И там у меня всё нормально, — уже не злясь, спокойно отвечал Ирука.

— А хромаешь ты, потому что на ногу кирпич упал? — Изумо явно был не намерен сдаваться и решил во чтобы то ни стало помочь другу.

— Не кирпич, а булава, — Ирука подтянул ушибленную ступню к животу, она уже успела посинеть и припухнуть. — Это моя единственная травма и то только из-за того, что сам себе на ногу уронил хрень, которую не должен был трогать. Я сейчас всё помажу, только дайте мне поспать.

Друзья переглянулись, Изумо всё-таки не выдержал:

— Не битый, не оттраханный, чем ты там больше суток занимался?

Ирука молчал. Он знал, не стоит обижаться, другом руководили не зависть и не любопытство, только беспокойство. Ведь когда случившееся выбивается из привычной обыденности, пусть даже и ужасной, но к которой все привыкли, стоит насторожиться.

Через несколько дней за Ирукой снова пришли. И снова поздним вечером, когда в спальном блоке уже не горел свет. Ирука посмотрел на Котецу и пожал плечами, таких коротких перерывов между вахтами ни у кого не было. В этот раз шёл без мандража в коленях. Осмыслив и переварив всё, что случилось в его первую смену, отчего-то проникся уверенностью, что Какаши ему не навредит.

И он не ошибся. Вторая вахта прошла по той же схеме. Какаши пытался урывками поспать, Ирука внимательно следил. Обходиться столько времени без сна было уже не так тяжело, возможно, потому что не надо было всё время бояться и бороться с действием затуманивающих мозг пилюль.

Он всё терзался мыслями, с чем таким ужасающим нужно сталкиваться на миссиях, чтобы мучили подобные кошмары. Даже казалось, что после беспокойного сна Какаши выглядел более уставшим и вымотанным, чем до «отдыха». Было больно смотреть на его измученный вид, на синяки под глазами и потухший взгляд. Ирука старался придумать способ, чтобы пробуждение не было таким тяжёлым: гладил Какаши по взмокшим волосам, успокаивающе шептал, что он в Конохе в безопасности и всё хорошо. Но ничего не помогало. Всё равно, когда тот просыпался, в глазах его тлели тревога и отчаяние.

Так и проходило время, один не спал, другой мучился во сне. Зато кормили их на зависть вкусно и хорошо. Рацион старшего состава, конечно, был более богат, чем для волонтёров, но Ирука с удовольствием уминал всё, что ему приносили. В пайку же Какаши всегда входили различные десерты, но он к ним, так же как и в первую вахту, даже не притрагивался.

— Вы не будете есть? — Ирука указал на чужую тарелку с пудингом.

Было обидно, что такое отменное лакомство пропадает зря, но и немного неловко, что он сейчас, наверное, выглядит как с голодного края. И это было не очень далеко от правды, чунинов кормили просто отвратительно, зачастую дневной паёк было невозможно есть.

— Нет, бери.

— Правда?

— Да. Не люблю сладкое, — Какаши отставил свой поднос и лёг на кровать.

— А я очень люблю. Спасибо!

В следующую смену даже не приходилось ничего спрашивать или говорить, Какаши сразу молча переставлял свою тарелку с десертом Ируке на поднос. Тот так за день наедался сладким, что даже стал переживать, как бы из-за всех этих данго, вафель, пудингов и моти жиром не заплыть. И во время вахты выполнял разные физические упражнения, которые не создавали шума и для которых не требовалось много пространства: отжимался, стоял на руках, делал растяжки, в перерывах между подходами поглядывая на спящего.

После нескольких вахт Ирука начертил график, получалось, он всегда заступал на один день и две ночи, потом четыре дня был перерыв и снова один день и две ночи. Вызывали тоже всегда в ночь. График работал стабильно. Такие постоянство и определенность ему очень нравились, он мог планировать свои тренировки до позднего вечера и посиделки с Изумо и Котецу на верхней койке. Друзья как-то раз пытались расспросить, отчего вахты выпадают так часто, длятся дольше одной ночи и что ему приходится делать во время своих смен, но Ирука лишь сказал, что не может распространяться, и попросил больше его об этом не спрашивать. Котецу и Изумо хоть и смотрели немного недоверчиво, но вроде бы отнеслись с пониманием и допытываться не стали.

Правда такой интенсивный график отнимал много времени и не способствовал тренировкам. Желая провести смену хоть чуть-чуть продуктивнее, Ирука пронёс с собой на вахту справочник по техникам и стихиям. Сначала было сложно читать, сосредоточиться: постоянно отвлекался, боясь, что проворонит очередной приступ беспокойства. На вторую ночь приноровился: садился на край кровати, чтобы чувствовать вибрацию, если вдруг Какаши начнёт дергаться во сне, и каждый раз, дочитав до конца страницы, поднимал взгляд на спящего. Читал Ирука быстро, поэтому практически не оставлял Какаши без присмотра. Под самое утро Какаши в очередной раз начал тревожно и неразборчиво мычать и забился головой на подушке. Ирука поторопился скорее его разбудить.

Пока Какаши пил воду, глаз его замер в одной точке. Ирука проследил за взглядом и похолодел от ужаса. Он успел скинуть книжку на пол, чтобы Какаши её не заметил, но та зацепилась за кандалы и висела обложкой наружу прямо на краю кровати.

— Чтение — тоже неплохое средство, чтобы не заснуть. Только про меня не забывай, ладно? — Какаши вернул пустой стакан и лёг обратно на потемневшую от пота подушку.

— Я слежу, — стушевался Ирука, оправдываться было бессмысленно, он снова облажался.

Он перевернул подушку сухой стороной и уже без напоминаний защёлкнул кандалы.

А утром за завтраком Какаши отдал ему свои данго. «Значит, не сердится, что я читал», — мысленно радовался Ирука.

В следующие смены Ирука книжку уже не прятал.

Как-то раз, поздно вернувшись в спальный блок после тренировки, Ирука застал толпу вокруг одной из кроватей. Протиснувшись внутрь, он увидел Иваши и глазам не поверил, тот сам был на себя не похож. Посиневший, опухший, глаза почти полностью заплыли от гематом. Он был больше похож на отбивную, а не на шиноби. Два чунина или из тех, кто учился на медиков, пытались своей зеленой чакрой немного залечить травмы и уменьшить боль. Но, судя по стонам Иваши, этого было недостаточно.

— Почему его в госпитале не оставили? — Ирука отвёл в сторону Котецу, не хотелось сплетничать у всех на виду.

— Говорят, нет свободных палат и персонала, всё заняли мясники. Коноха влипла в какую-то крупную заварушку.

— Суки, — сжал кулаки Ирука.

— Я ему сейчас дам красную таблетку, чтобы хотя бы ночь поспал. А больше у меня нет, вздыхал Котецу. — Даже не знаю, как ему ещё помочь.

— А где ты их берешь? Может там ещё есть?

— Хаяте для тебя у своего медика доставал. Сейчас с этим строго, и лавочку прикрыли. Я ещё у ребят поспрашиваю, может, у кого что осталось. Но вряд ли признаются, даже если есть — они для себя держат — их тоже можно понять.

Уходя на вахту, Ирука склонился над Иваши.

— Держись, — от его слов чунину в горячке не станет легче, но хотелось, чтобы тот не чувствовал себя брошенным.

Смена прошла без приключений. Какаши как всегда тревожно спал с перерывами, Ирука почитал, слопал чужую порцию вафель с сиропом, немного разогнал кровь нехитрыми упражнениями.

Одеваясь, Какаши хлопнул себя по карману:

— Чуть не забыл. Я тебе тут кое-что раздобыл в Стране воды, — он кинул Ируке три серебристых пакетика без опознавательных знаков, в которых, судя по звуку, было что-то сыпучее.

— Что это?

— Горячий шоколад.

— Для меня? — не поверил Ирука, он вертел пакетики в руках, разглядывал их, нюхал, за малым не попробовал серебристую упаковку на зуб.

— Ну да, ты же сладкоежка. Продавец сказал, такого нигде больше нет, — Какаши улыбнулся, первый раз за всё время.

— Ух ты! Спасибо большое!

Было невероятно приятно. Кем он был для Какаши? Никем, по сути, а тот во время миссии о нём вспомнил, ещё и гостинцев прихватил.

— А как это есть? И почему он горячий, когда он холодный? — Ирука приложил пакетик к щеке, проверяя температуру содержимого.

— Его нужно кипятком разбавлять, как кофе. Пакет на одну кружку воды.

— Здорово! Благодарю!

Какаши полностью оделся, натянул маску и собирался уходить, когда Ирука вдруг понял, что это его единственный шанс помочь Иваши.

— Какаши-сан! — позвал он с надрывом в голосе. — Большое спасибо за шоколад! Но у меня есть к вам просьба. Непростая…

Ирука ждал, что его сразу пошлют. Волонтёры не имеют права просить о чем-то у старшего состава.

— Рассказывай, — Какаши развернулся, всем своим видом показывая, что готов внимательно выслушать.

Сердце Ируки быстрее застучало, душа ушла в пятки, но он всё же осмелился:

— У нас в спальном блоке чунин. Его очень сильно отработали. Из госпиталя вытурили и даже обезболивающих не дали, чтобы ему хотя бы первые дни продержаться. Вдруг у вас есть что-то?..

Ирука замолчал. Проговорив всё это вслух, он понял, насколько его затея сумасшедшая и идиотская. Он только что попросил сильнодействующие запрещённые препараты. Какаши может его сдать распределителям, и тогда у Ируки будут большие неприятности. И чтобы у Какаши не оставалось сомнений в его искренности, Ирука прижал ладонь к груди и заверил:

— Это, правда, для друга, а не чтобы мне заторчать.

Какаши вдруг полез в сумку и достал блистер с таблетками. Разделив его пополам, часть отдал Ируке.

— Очень ядрёная штука. По одной в сутки, не больше.

Ирука выдохнул с облегчением и чрезмерной благодарностью. Сердце билось так, что казалось вот-вот пробьёт рёбра.

— Огромнейшее спасибо! Я ваш должник.

Вернувшись в спальный блок, Ирука первым делом отыскал Котецу. Тот оказался у умывальников.

— Как Иваши? — Ирука боялся, что за то время, пока он был на вахте, Татами станет хуже.

— Начинается на «х» и не подумай, что «хорошо», — буркнул Котецу.

— Таблетки ещё нужны?

— Ещё как нужны. Он от боли кончается. А у тебя откуда? — повесив полотенце на шею, Котецу обернулся к Ируке.

Тот промолчал.

— Тебе твой мясник дал?

Ирука отвёл взгляд, делая вид, что рисунок на кафеле занимает его внимание куда больше, чем лучший друг.

— Совсем больной такое у них просить? А если он тебя всýчит?

— Не всýчит. Держи. По одной в сутки. И кому ещё из наших надо — раздай, — Ирука отдал ополовиненную упаковку и пошёл в душ.

После случаев с горячим шоколадом и таблетками Ирука как-то уж совсем необычайно проникся к своему АНБУ уважением и доверием. Какаши относился к нему как к человеку, а не как к мясу, подобно другим мясникам. Попадаются же хорошие люди среди старшего состава, жаль, что так мало.

В очередную вахту Ирука доедал рисовый пудинг, когда Какаши, садясь на кровать, задержал на несколько секунд руку у Ируки на плече:

— Пристёгивай. Потом дожуёшь.

От этого мимолётного прикосновения внутри тела разлилось тепло и очень удивительное чувство. До того странное, что член начал вставать. Кое-как поборов непонятную реакцию, Ирука застегнул все защелки на кандалах. А пока Какаши спал, долго его разглядывал. Зрелище-то было вполне себе знакомым и не новым, АНБУ всегда спал неукрытый, и кроме трусов и повязки на глазу на нём ничего не было. Но вдруг Ирука стал воспринимать спящее на кровати тело не как уставшего шиноби, за которым нужно присматривать. Он вдруг увидел сильного и очень соблазнительного мужчину. Хотя, наверное, он уже давно к своим вахтам не относился как к принудительным и обязательным работам. Ему нравилось помогать Какаши. Не безликому АНБУ или мяснику, а именно Какаши, хоть как-то, хоть чем-то. Именно такой, наверное, изначально и задумывалась волонтёрская помощь старшему составу, а вовсе не тем, во что сейчас превратили её почувствовавшие вседозволенность мясники.

А теперь ещё и Ирукино тело стало странно реагировать. Следя за спящим, он сначала гнал от себя всякие неприличные мысли и фантазии, вызывающие бурление крови и тяжесть в паху. Но с каждым часом, проведённым рядом с Какаши, ему было всё сложнее думать о чём-то отвлечённом. Ему вдруг стало представляться, как Какаши на очередной вахте вместо того, чтобы снова просить его приковать к кровати, начинает приставать: жарко целует, нескромно трогает и берёт Ируку, а он, не сопротивляясь, подчиняется. Было стыдно от своих мыслей. Вроде бы не должен этого хотеть, видел же, какими возвращались другие чунины после подобных половых актов: не могли сидеть, тяжело ходили, но всё равно фантазировал и ещё сильнее возбуждался.

Под утро Ирука несколько часов просидел с болезненным стояком в штанах, глядя на Какаши и представляя, как тот будет его натягивать. Подрочить на спящего Ирука так и не решился, хоть и знал, что Какаши сам наверняка не проснётся. Только вот быть застуканным за подобным непростительно мерзким и неуважительным занятием — это не с книжкой попасться и не таблетки просить.

Сунув голову под ледяную воду, удалось избавиться от наваждения и, главное, от стояка. Жаль, не было в комнате льда, Ирука бы ещё и его себе в трусы насыпал.

Отоспавшись после вахты, Ирука беспокойно вертелся на кровати. Терзали мысли, а нормальный ли он, что такое себе навоображал, что хочет своего АНБУ. Не смотря на то, что была глубокая ночь и все давно спали, Ирука уже собрался разбудить Котецу и поделиться с тем своими переживаниями, потому что держать всё в себе было тяжко. Он, конечно, понимал, чего может наслушаться от своего друга, но, возможно, как раз это ему и требовалось.

Только вот поговорить не успел, Котецу среди ночи вызвали на вахту. А под утро конвой принёс его обратно в блок. Тот на ногах не стоял, завалился у самой двери. Ирука с Изумо отнесли его на кровать. Котецу был мертвецки пьян.

— Кости целы? — беспокоился Изумо.

— Да хрен его знает, — почти мычал Котецу. — Гуманист хуев как всегда накачал меня перед тем, как жарить. Вообще ничего не чувствую.

— Можно сказать, повезло, — буркнул Изумо и обратился к Ируке. — Сгоняй в столовую за рисовым отваром, а я его пока намажу.

Отвар заливали в почти не реагирующее на внешние раздражители тело.

— Сильно досталось?

— В этот раз без переломов и выбитых суставов. Только задница порвана.

— Им что, блядь, от этого легче становится?

— Что? — не понял вопрос Изумо.

— Ну, мясникам. От того, что затрахают кого-то легче становится? — не унимался Ирука, сейчас стало как-то не по себе, что вот это он себе представлял в сладких грёзах, после чего Котецу несколько дней будет больно ходить.

— Вообще-то, секс приятная штука и хорошо помогает сбросить напряжение и побороть стресс. Но не в наших реалиях, — развёл руками Изумо. — Этим больным ублюдкам нужно только рвать и калечить.

Ирука долго думал об этих словах, не про больных ублюдков, а про секс в качестве снятия стресса. А в особенности, почему Какаши ни разу не попытался подобным образом сбросить напряжение? Значит, либо ему это не нужно, либо не собирался творить подобное с Ирукой. Так он пытался себя убеждать, и к следующей вахте уже почти успокоился и не мучился бесполезными терзаниями, считая, что пик неадекватного наваждения миновал. Но стоило ему снова увидеть почти голого Какаши, услышать его голос, взглянуть на его руки, так снова сладким туманом застилало мысли и тело бросало в жар. Какаши был очень уставшим и, кажется, не замечал странного поведения.

Первые сутки дались особенно тяжело, снова посещали безумные фантазии, главным героем которых был прикованный к кровати АНБУ. Ирука теперь воображал, что Какаши давно хотел своего волонтёра, но не решался принуждать, как делают это другие мясники, а когда выяснялось, что желания взаимны, между ними был жаркий и страстный секс. Он столько раз прокручивал это в голове, что уже сам почти поверил в свои выдумки. Когда Какаши снова беспокойно завозился на кровати, Ирука даже попытался разбудить его поглаживая по груди и потеребив сосок. Но тот на подобные ласки не реагировал, а проснувшись уже от более сильных толчков в плечо, как обычно, смотрел зло и встревожено, пока не вспоминал, что он не на миссии и в безопасности. 

Ирука выпил стакан холодной воды. Оставалось ему продержаться последнюю ночь, а дальше он что-нибудь придумает, как-нибудь поборет свои неразумные реакции. Только вот разбудив в очередной раз забеспокоившегося во сне Какаши, Ирука уже не мог смотреть на изнеможённое после кошмарного "отдыха" лицо. Он решил, что просто обязан попробовать помочь АНБУ сбросить напряжение, а вдруг действительно не только другим мясникам секс помогает избавиться от негатива, полученного на миссии.

У Ируки до сих пор в кармане болтался тюбик со смазкой, но было как-то страшновато сразу подставлять зад. Может, сначала попробовать ртом довести Какаши до разрядки? Теперь дело за малым: как бы так спросить, не желает ли тот, чтобы у него отсосали.

— Может, я чем-то ещё могу помочь? — убирая пустой стакан, Ирука начал прощупывать почву очень уж издалека.

— Всё, что мне нужно, ты делаешь, спасибо.

Ирука даже расстроился от такого ответа. Ну вот как тут дальше предлагать отсос?

Закрепляя последнюю защёлку, он вдруг подумал, а что если Какаши и сам не знает, что ему может помочь. Ирука проверил, хорошо ли держится повязка на шарингане, попасть в гендзюцу во время того, что он задумал, совсем не хотелось.

— Какаши-сан, простите, но это необходимо, — с этими словами он затолкал сделанный из носового платка кляп в рот АНБУ, чтобы тот не смог позвать конвоиров или попытаться угрожать раньше времени расправой.

Какаши заволновался и задёргался в оковах, хорошо, что те были очень надёжными. У Ируки уже во всю стоял, он начал возбуждаться только от одних мыслей, что ему предстоит сделать. А сейчас нужно было, чтобы встал ещё и у Какаши.

Ирука сел на его ноги. Он хотел бы гладить белые плечи, целовать шею и вздымающуюся грудную клетку, но подумал, что Какаши могут не нравиться подобного рода прикосновения. Поэтому он решил перейти сразу к главному. Стянул трусы и аккуратно вобрал член в рот. Ласкал, ощущая, как размер органа во рту увеличивается. Какаши уже не так сильно бился в оковах, но немного недоверчиво сверлил своего волонтёра одним глазом. Отстранившись, Ирука затаив дыхание уставился на налившийся кровью член. Невольно представил, как такая здоровая штука будет проталкиваться в его зад. Внутри аж всё сладко свело, а под солнечным сплетением потеплело. Но сейчас ему предстояло сделать не это. Он снова склонился и уже целовал и облизывал крепкий большой член, переливающуюся влажную головку, гладил рукой ствол. Какаши тихонько замычал, и вряд ли это означало недовольство. Ирука так увлёкся удивительным процессом, что почти не отдавал отчета, что делает и как это выглядит со стороны. Во время минета он тёрся пахом через штаны о чужую голую ногу и сам того не ожидая, спустил раньше, чем кончил Какаши.

Когда тёплая сперма забрызгала Ируке лицо, у него внутри всё скрутило с новой силой. Он вздохнул, видимо он оказался последним извращенцем, раз ему нравятся такие вещи. Какаши тяжело дышал ртом сквозь кляп, но это рваное дыхание не имело ничего общего с тем, которое было после кошмарных пробуждений.

Ирука натянул чужие трусы обратно, вытер лицо своей водолазкой и пошёл за водой. Отстегивать Какаши сразу он не рискнул, только вынул кляп и, придерживая голову, поднёс стакан ко рту.

Сделав несколько жадных глотков, Какаши грозно пообещал:

— Придушу за такую самодеятельность.

— Утром, — смиренно согласился Ирука, — Всё утром. А сейчас спите.

За всю оставшуюся ночь ни разу не пришлось будить Какаши, тот спал куда спокойнее обычного и проснулся лишь когда принесли завтрак. Ирука без страха открывал оковы, ожидая, что его инициативу похвалят. Но Какаши, как только сбросил кандалы, метнулся к Ируке, прижал за горло к стене и зашипел:

— Ещё что-нибудь подобное выкинешь, я тебя той самой техникой прошью и свалю всё на несчастный случай, будто ты меня разбудить не успел.

Ирука не воспринял угрозу всерьёз:

— А кто вас потом к кровати привяжет?

— Представь себе, клон, — рука на горле разжалась, и Какаши пошёл в душ.

— А если б я был женщиной?! — вопил под незакрытой дверью Ирука. — Это что-то бы изменило?

Какаши молча вышел из душа, молча уничтожил завтрак, оставив десерт нетронутым, собрался и ушёл.

Спальный блок уже опустел, но заснуть даже несмотря на всю усталость после вахты, Ирука не мог. В голову лезли разные мысли, одна другой хуже. После его выходки Какаши может попросить заменить волонтёра. Ирука рассчитывал совсем на иную реакцию, тот же вроде после отсоса лучше спал. Потом вспоминал слова «Ещё что-нибудь подобное выкинешь, я тебя своей техникой прошью» и немного успокаивался. Значит, на тот момент он не собирался Ируку заменять, разве только прибить. Чтобы знать наверняка, нужно дотянуть до следующей вахты и не известись вконец терзающими мыслями.

А в памяти то и дело всплывали горячие образы, где Какаши лежит прикованный со стояком. Осмотревшись по сторонам, Ирука убедился, что в блоке никого нет, и сунул руку в трусы. Закусив простынь, он наглаживал член. Потом решил кое-что попробовать и, обслюнявив палец, протиснул его себе в зад, мышцы сразу резко сжались. Он двигал в заднице пальцем и дрочил одновременно, но кончил, кажется, всё-таки от дрочки. Мышцы во время разрядки сократились и вытолкнули палец обратно. Было не так больно, как он думал, но и не сильно приятно. Скорее непонятно. Если бы Ирука принял в себя большой член Какаши, ощущения должны были быть совсем другими. Но ему уже этого не узнать, потому что, скорее всего, его заменят другим волонтёром.

Ирука еле дождался вечера, когда его снова вызвали. Какаши был спокоен и вёл себя как обычно, но перед тем, как его пришлось заковать, снова напомнил, чтобы никаких выходок и что про убийство он не шутил.

— Хорошо, я всё понял, — покивал Ирука и даже для себя решил, что больше не будет экспериментировать и играть с судьбой, как бы ему ни хотелось помочь Какаши и ощутить крепкий член в заднице.

Но первая ночь и день прошли просто ужасно. Было тяжело смотреть, как Какаши вырывается из лап сна, как из смертельной ловушки. К началу второй ночи Ирука сдался. Проверив все замки, он достал кляп.

— Сразу хочу попросить прощения, за то, что нарушаю своё слово. Можете меня потом прибить. Вот правда.

— М… М… — мотал головой Какаши, пытаясь избавиться от тряпки во рту.

Раздевался Ирука медленно. Очень боялся струсить в самый последний момент, передумать. Он уже знал, что Какаши возбудится, когда ему будут посасывать член, но у того неожиданно для Ируки член начал вставать от одного вида раздевающегося волонтёра. Когда орган принял полную боеготовность, Ирука не щадя средства из тюбика, что дал ему Котецу, обильно смазал член и растёр часть у себя между ягодиц. Другие же волонтёры с этим процессом как-то справляются, значит и он сможет. Глубоко вдохнув, он опускался на стояк.

— Ммм… — мычал он, прислушиваясь к ощущениям, распирало его изнутри сильно.

Он чуть приподнялся и снова опустился, получилось насадиться глубже. Какаши смотрел не моргая, но по выражению его лица не было понятно, какие эмоции он сейчас испытывает. Нравится ему или всё ещё готов убить волонтёра. Когда Ирука притерпелся, оказалось, что не настолько это и больно. Он начал двигаться, стараясь следить за реакцией Какаши, но тот лишь тяжело дышал и смотрел одним глазом чуть недоверчиво. Хоть кляп вынимай и спрашивай, нравится или нет. А вдруг, он что-то не так делает? Ирука менял темп и амплитуду, но Какаши по-прежнему даже не шелохнулся и не издавал сквозь кляп ни звука. И вдруг Ирука чуть отклонился назад и при очередном движении член внутри него что-то такое задел, от чего всё тело прострелило сладким удовольствием.

— Ого! — выдал Ирука, потом сделал ещё несколько движений. — Какаши-сан, вы хоть моргните, если вам хорошо.

И Какаши моргнул. Ирука заулыбался. Он скакал на чужом члене, сбиваясь с дыхания, но себя не касался. Не хотел кончить раньше, чем это сделает Какаши. А тот вдруг начал подаваться бёдрами навстречу и замер. Ируке даже показалось, что он почувствовал, как Какаши спустил прямо в него. Он быстро додрочил себе и залил своей спермой белый живот.

— Простите, — задыхаясь, выпалил он и убежал в ванную.

Оттуда он принёс смоченное тёплой водой полотенце и стал обтирать Какаши, тот тоже неслабо вспотел. Ирука тщательно вытирал каждый сантиметр сильного тела АНБУ. Несколько раз полоскал махровую ткань и снова неторопясь оглаживал красивый рельеф. Когда он в очередной раз подобрался с полотенцем к животу и паху у Какаши снова начал вставать.

— Намёк понял, — обрадовался Ирука и умчался в ванную, чтобы и самому слегка ополоснуться, а не липким от пота седлать Какаши.

Во второй раз Какаши ужё вёл себя не так сдержано, довольно мычал, активнее двигал тазом, задавая ритм. Он, похоже, полностью отдался ощущениям, потому что комкал в ладонях простыни и подгибал пальцы ног. Ирука даже в порыве страсти хотел развязать Какаши, но побоялся. Зато при виде такой реакции, сносило крышу ещё сильнее: он крутился и скакал на чужом члене, тихонечко постанывая, каждый раз, когда внутри него что-то отзывалось яркими и ни с чем не сравнимыми ощущениями.

— Ух! — Ирука упал на кровать рядом с Какаши.

Он ужасно хотел пить, а когда утолил жажду, вспомнил, что хорошо бы напоить и Какаши.

— Убью, — пересохшими губами прошептал тот и только после этого припал к воде.

— Утром, всё утром, — привычно пообещал Ирука. — За такое и умереть не жалко.

Всю ночь Какаши спал, как убитый, а на утро даже сам проснулся и выглядел более свежим и отдохнувшим, чем после всех ночей до этого.

— Можете меня убить, но после секса вы спали как младенец, — Ирука размыкал оковы.

— Одно с другим не связано. И ты меня ослушался.

— Ещё как связано! — не соглашался Ирука, он не понимал, почему Какаши отрицает очевидное. — И в прошлый раз спали спокойнее и в этот.

Какаши молча ушёл в душ. Ирука отчасти понимал, почему тот злится, по сути Ирука воспользовался привязанным АНБУ, но он же это сделал, так сказать, в терапевтических целях. Тем более, Какаши получил удовольствие,, иначе бы не кончил. Дважды. Ирука подумал, что, возможно, тот хотел бы взять реванш и создал клона. Снова разделся, но в этот раз до трусов, лёг на кровать и позволил клону себя заковать. Клон испарился.

Вернувшегося из душа Какаши ждала интересная картина: готовый на всё чунин лежал в кандалах. Не вымолвив и слова, Какаши оделся и вышел из комнаты, даже завтракать не стал, за дверью кому-то крикнул:

— И дурачка этого отстегните!

И снова после вахты Ируке не спалось. Он лежал, уставившись в потолок. Молчание, которым после последней смены одарил его Какаши, было красноречивее любых слов: Ируке в очередной раз доверились и поверили, а он снова подвёл. Он даже готов был хорошенько выхватить или даже быть жёстко оттраханным за такую «провинность», только бы не получать злое молчание в ответ. Он искренне считал, что помогает Какаши, хоть и не заручившись его согласием. И тут начали лезть дурацкие мысли. А вдруг у того есть постоянный партнёр или он всё же предпочитает секс с женщинами. Получается, Ирука не терапию творил, а изнасилование. Согласия же не было, однозначно изнасиловал. Выходит, и сам он теперь немногим лучше мясников.

Время застыло. Дни медленно тянулись, неторопливо приближая его к очередной вахте или же к новому распределению, в последнее верилось больше. Вряд ли после двух ослушаний Какаши снова доверит Ируке свой сон и контроль над телом. Чтобы хоть как-то занять себя и освободить голову от назойливых и тяжёлых мыслей, он решил всё свободное время посвятить тренировкам.

Во время одной из таких Ирука пропустил удар бо, нос издал нехороший хруст, в голове зазвенело.

— Ты чего спишь? — отбросив посох, Котецу подскочил, стараясь оценить ущерб.

— Будь другом, добей меня, а? — гундосил Ирука, пытаясь остановить кровь.

— Ты чего это?

— Во время последней вахты накосячил по-черному. В лучшем случае накажут, в худшем заменят.

— У тебя же вроде нормальный мясник был. Что ты мог сделать такого? — Котецу всерьёз заволновался, похоже, Ирука выглядел совсем раздавленным.

— О таком даже рассказать — преступление. Ладно, сам виноват, знал, на что шёл. Пусть будет, что будет.

В положенный вечер за Ирукой так и не пришли. Он провалялся без сна до самого утра. Оставалось ждать, когда ему назначат другого мясника.

На следующий день Ирука до темноты торчал на тренировочной площадке, желая измучить нагрузками свой организм так, чтобы не терзаться мыслями и спать как мёртвому.

Откуда-то из темноты крикнули:

— Одиннадцать восемьсот пятьдесят, Умино! Вызывают!

«Ну вот и всё. Пришло время знакомиться с новым мясником» — мелькнуло в голове, но потом все заполнила пустота и апатия. Его уже не пугало, что после перераспределения его вахты скорей всего превратятся в аттракцион страха и боли. Выворачивало душу только то, что он больше никогда не встретится с Какаши. Ирука, сам того не замечая, умудрился к нему сильно привязаться. Назвать свои чувства иначе он не решался даже в мыслях.

А привели его в ту же комнату, что и раньше, и снова в душе кто-то плескался. И на стуле грязные вещи АНБУ. Маска лежала вниз рисунком. Ирука подошёл, чтобы перевернуть её и окончательно убедиться, что АНБУ не тот, не Какаши.

— Опять по чужим вещам шаришься? — прозвучало за спиной, когда он только потянулся к маске.

— Опять, — засмеялся Ирука, с сердца как камень упал. — Я думал, вы от меня избавитесь.

Какаши словно был в хорошем настроении. Он вытирал голову полотенцем и повёл носом в сторону Ируки.

— С тренировки, что ли?

— Ага!

— Сходи в душ, — Какаши кинул через всю комнату своё полотенце.

— Я быстро, — пообещал Ирука.

— Тут халат висит, — выкрикнул он из ванной. — Можно я его надену?

Ирука даже не сомневался, что сейчас получит разрешение, поэтому уже накинул халат на плечи. Он ни разу не видел Какаши в нём и сомневался, что тот его хоть раз надевал. А Ирукина одежда вся в пыли и пропахла потом.

— Нет! — неожиданно отказали. — Топай сюда так.

Пришлось повесить халат обратно. Ирука виновато вышел в комнату в одних трусах. Какаши подошёл ближе, недовольно осматривая ещё припухший нос и синяки вокруг него, тёмными кругами уходящие под глаза.

— Скажи мне, кто посмел, и он тебя больше пальцем не тронет. А если тронет, ходить будет только под себя.

— Да никто, — Ирука обалдел от проявления такой заботы. — На тренировке вчера зазевался.

— Не врёшь?

— Нет!

— Ну ладно, — Какаши быстро сменил тему, только вместо обычного «пристёгивай», прозвучал другой приказ, — Ложись.

Ирука послушно лёг на кровать.

— На живот.

— Хорошо, — Ирука перевернулся.

Какаши захлопнул кандалы и стащил трусы.

В голове застучало: «Выпорют или выебут, выпорют или выебут». И на то, и на другое он вполне заработал, может быть, поэтому и страха не было. И вдруг его ноги, которые не стали приковывать, раздвинули и Какаши устроился между них. Зад огладила шершавая рука и слегка шлёпнула. Ирука даже не задумываясь, инстинктивно приподнял задницу, словно выпрашивал ещё. Последовал очередной шлепок, уже немного сильнее. И между ягодиц упёрлось что-то твёрдое и горячее. Он снова подался назад. Чужая рука нырнула под живот и погладила член, у Ируки он уже стоял колом.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отшлёпал? — в голосе явно звучало замешательство.

— А я разве не заслужил? — Ирука снова приподнял задницу.

Он, наверное, и вправду хотел, и не просто безобидных шлепков, а хорошей порки, потому что действительно чувствовал себя виноватым. А ещё возбуждался от этих мыслей очень сильно.

— Ты заслужил кое-что другое, — Какаши потёрся членом о ягодицы.

— Я на всё согласен, — задрожал от желания Ирука.

— Вот как?

Опять звонко шлёпнули, а в зад протиснулось что-то скользкое и небольшое, явно не член. По движениям внутри, Ирука понял — это пальцы. Его шлёпали и елозили внутри пальцами. А потом Какаши всё-таки засадил Ируке сразу и глубоко. Но больно не было, было горячо и хорошо. Теперь Ирука был прикован и выполнял пассивную роль во всех смыслах. Он и сам не понял, когда начал постанывать, и делал это всё громче и громче. Иногда Какаши шлёпал Ируку по бедру, как будто лошадь пришпоривал. Шершавая ладонь скользнула под грудь, потеребила сосок и опустилась к паху. Ирука сладко взвыл, когда его яички несильно сжали в ладони. Он почти сразу кончил, а Какаши продержался ещё несколько минут.

Какаши ушёл в ванную, а Ируку не отстёгивал. Тот справедливо решил, что сейчас будет второй раунд. Но вернувшись из душа, Какаши освободил прикованного и скомандовал тому тоже сходить помыться.

Ополоснувшись, Ирука уже без спроса напялил халат.

— А теперь что? — нахально запахнувшись, он ждал новой команды: ложиться, становиться, да что угодно, он вошёл во вкус.

— Пристёгивай, — Какаши лёг на своё привычное место и вытянул руки. — Надеюсь, сил хватит следить за мной?

— Да, конечно, — нахальство с Ируки мигом слетело. — Ой, я там простыни обкончал, мокро должно быть.

— Ничего, — Какаши будто специально поёрзал по пятну.

Спустя час, когда Какаши уже спал, Ирука тихонько открыл кандалы. «Опять самодеятельность» — ругал он себя, но ему казалось, что так, а не на вытяжку у Какаши больше шансов выспаться. А сам Ирука еле держался, чтобы не отрубиться, сказались двойные нагрузки на тренировке, да и после секса его словно разморило и клонило в сон. Пришлось пить много кофе, Какаши не был прикован, и на чунинские плечи ложилась двойная ответственность. И всё же хотелось доказать, что получив физическую и, возможно, моральную разрядку, тому удастся полноценно отдохнуть во время сна.

Не расставаясь с чашкой кофе, Ирука дотянул до утра. Какаши спал на боку, подсунув руку под подушку, и не проснулся даже когда подали еду.

— Завтрак принесли, — Ирука погладил светлые пряди.

И проснулся Какаши спокойно, без шального и пугающего взгляда:

— Я так всю ночь и проспал? — сел он на кровати, и смотрел на свои запястья, будто не веря, что не прикован.

— Ну да!

— А если бы… — начал было тот.

— Я следил. Всё бы было хорошо.

Какаши больше ничего не возразил. Зато после ночи аппетит у него был отменный. Прикончив завтрак, они ещё раз занялись сексом, но уже без оков и шлёпания. В этот раз Ируку завалили на спину и ноги задрали выше головы. Было здорово смотреть на лицо Какаши так близко, ловить губами порывистое дыхание, видеть, что тот тоже наслаждается процессом. Кончал Какаши уткнувшись лбом в лоб Ируки и глядя ему в глаз. Это было так откровенно и вызывающе с его стороны, что с трудом верилось в происходящее. Ирука хотел поцеловать Какаши, облизал свои губы, но коснуться чужих так и не осмелился.

— Что тебе обычно снилось? — Ирука всегда хотел задать этот вопрос.

— Да то же, что и за воротами Конохи. Миссии, сражения. Весьма реалистично. Очень часто я во сне умираю.

— А успокоительное или снотворное? Говорят, кому-то саке помогает, — Ирука пристроился на краю кровати, хотелось подлезть под бок Какаши, обнять его, но он тоже не решался.

— Только хуже от них. Я во сне настолько верю в происходящее, что чакра начинает зашкаливать и техника, которую ты пытался пледом потушить, начинает высвобождаться.

— И на миссиях ты не спишь? — об этом Ирука догадался уже давно, но хотел услышать подтверждение.

— Нет. Только тут, связанный. Во сне я опасен не только для окружающих, но и для себя.

— И давно ты в таком режиме? Четыре, полтора.

— Уже несколько лет. Сенсоры бессильны. Только так, — Какаши кивнул на оковы.

— А куда делся тот, кто был до меня? — Ируку несло, было столько вопросов, и сейчас он имел шанс на все получить ответы.

Какаши замолчал, потом всё же признался:

— Погиб, по моей вине. И он не был волонтёром.

Стало жутко. Ирука вспомнил свою первую вахту и слова про последнюю смену. Теперь он понимал, о какой именно последней смене говорил Какаши. Ирука замолчал и нахмурился, вдруг ясно осознал, как несерьёзно относился к предостережениям, и что от его промедления оба могли умереть.

— А ты прости, — вдруг заговорил Какаши.

— За что?

— За то, что я отказывался верить, что секс поможет мне лучше спать.

— Теперь не снятся кошмары? — Ирука весь светился от радости, он был прав!

— Стыдно признаться, но теперь снишься ты.

— То есть, из-за физических и моральных перегрузок снились кошмары, а после секса мозг переключился? И теперь снюсь я?

— Может быть, — почесал затылок Какаши, — Только ты всё равно не теряй бдительность. Это может быть временное затишье.

— Обещаю, буду следить ещё внимательнее.

На следующее утро по возвращению в спальный блок на Ируку накинулся взволнованный Котецу.

— Ты куда пропал? Не вернулся после тренировки. Мы волновались!

— На вахте был. У своего.

— Значит всё хорошо? Тебя не наказали и не перераспределили? — допытывался Котецу.

— Всё просто отлично.

— Ну хоть у кого-то с мясником всё отлично, — Котецу сказал это без малейшей зависти или злости и обнял Ируку.

— Не называй его так, он другой, — попросил тот, вылезая из объятий.

***

Среди ночи пронзая тишину Конохи завыла сирена. Весь блок, как по тревоге, через минуту стоял у входа в полном обмундировании. Ирука чувствовал, как бьётся сердце где-то под горлом, последний раз сирену он слышал в ночь нападения Девятихвостого на Коноху. Тогда он остался сиротой, а сегодня постарается сделать всё, чтобы другие дети не потеряли своих родителей. Но широкоплечий АНБУ с сигаретой, дежуривший у казармы, развернул чунинов назад.

— Возвращайтесь, без вас разберутся.

— А если на деревню напали! Мы не останемся в стороне!

— Так! — рявкнул широкоплечий, сделав глубокую затяжку под маской, уже немного спокойнее скомандовал. — Сказано, возвращайтесь!

Вдруг вдалеке несколько отрядов АНБУ пронеслись по крышам в сторону старых клановых кварталов. Ирука вглядывался в тёмные силуэты, стараясь выискать среди них знакомую фигуру Какаши. Но было слишком темно, да и двигались бойцы очень быстро, сложно было отличить одну тень от другой. Все вернулись в спальный блок, но никто не раздевался, спать не ложились.

А утром Коноху потрясла ужасная новость: кто-то из АНБУ вырезал весь клан Учиха, оставив в живых лишь одного ребёнка. От таких известий у Ируки внутри всё похолодело. У Какаши был шаринган, но на Учиха он не был похож. Однако в том, что тот не имеет никакого отношения к клану, Ирука тоже не мог быть твёрдо уверен.

На похоронах была вся Коноха. Деревня погрузилась в траур. Именно трауром чунины объясняли себе тот факт, что за эти несколько дней никого не вызывали к мясникам.

За окном только начало светать.

— Ирука! — Изума дёргал того за плечо.

— Рано ещё, чего не спишь?

— Ты Котецу видел?

— Вечером со всеми спать ложился. А что? — Ирука жмурился, ему только что так сладко спалось.

— Нет его нигде. Может его ночью вызвали, а я проспал?

— Нет. Никого не вызывали. Я бы точно услышал, — Ирука мигом проснулся.

— Эй! Чунины! — дверь в спальный блок с грохотом распахнулась, и влетел взъерошенный Котецу. — Вы теперь не мясо!

Он размахивал какой-то бумажкой.

— Чего разорался?! Дай поспать! — ворчали с верхних полок.

— Вы слышите, что я вам говорю? — Котецу орал, как ненормальный и всё тряс бумажкой. — На двадцать первое распоряжение наложено вето.

После этих слов весь блок проснулся. Раз за разом перечитывали официальную поправку к распоряжению и обсуждали новость до самого вечера. Кто-то раздобыл саке. Пили за память ушедшего клана Учиха и за отмену закона, который все тут люто ненавидели.

— Получается, несмотря на волонтёрство, кто-то всё равно съехал с катушек и перерезал десятки шиноби? — рассуждал Изумо.

— Да, официально так и объявлено. Три дня старейшины и Хокаге мусолили это происшествие, а потом постановили, что раз система не работает, нет смысла и дальше продолжать эту порочную практику, — кивнул Котецу. И шепотом добавил: — Но слухи ходят разные: и что с Учихами не все чисто было, и что распоряжение давно отменить хотели, но кто-то важный был против.

— Ирука, а ты чего загрустил? Не рад что ли?

— Нет! Я очень рад. Просто голова болит, — соврал он быстро, а задумчивый вид имел, потому что мысли были очень далеко отсюда, где-то там, где сейчас мог находиться его теперь уже бывший мясник, служивший в чёртовом специальном отряде.

Ирука гнал от себя мысли, что переклинившим АНБУ мог стать именно он. Прекрасно понимая, что накручивает себя, старался думать позитивно, но то и дело скатывался в уныние.

— А потому что надо было пить со всеми, и не болело бы ничего, — сразу поставил диагноз Изумо.

А Ирука не пил, потому что подходило время, когда Какаши должен был вернуться с миссии. Вдруг всё же получится отдежурить последнюю смену - он боялся, что если даже немного пригубит, потом будет клонить в сон. Ирука молился всем богам, чтобы с Какаши всё было хорошо и чтобы его никаким боком не коснулась трагедия клана с шаринганом.

Все немного хмельные и слёгка весёлые уже ложились спать, когда в блок снова пришли:

— Одиннадцать восемьсот пятьдесят, Умино. Вас просят заступить на вахту.

Ирука аж подскочил на кровати. Если за ним пришли, значит у Какаши всё в порядке, он как обычно вернулся с миссии и желает увидеться со своим волонтёром. Нет! Он помотал головой, уже не волонтёром, а с ним, с Ирукой. Внутри всё потеплело.

— Подождите! — в проход выскочил Котецу. — На распоряжение наложено вето. У нас есть бумага. Вы не имеете права его вызывать!

— Всё верно! Все распределения были упразднены. Поэтому чунина Умино Ируку просят заступить на вахту, — конвоир сделал ударение на слове «просят». — Он в праве отказаться. Дорогу знает. Конвоя не будет.

После этих слов спецджонин развернулся и ушёл.

— Я пойду! — решил Ирука твёрдо.

Он прекрасно понимал, кем теперь выглядит в глазах других чунинов, но так же знал, что Какаши после миссии нужен отдых и если не Ирука, то неизвестно кто будет следить за ним и его тревожным сном.

Котецу и Изумо поймали Ируку на выходе.

— Совсем ёбнулся? Нас освободили от волонтёрства, — негодовал Изумо.

— Там другое. Я ему нужен, — Ирука хотел бы всё объяснить друзьям, но не мог распространяться о чужих слабостях.

— Ты понимаешь, что создашь прецедент? Вето наложили, а нас продолжат таскать по вахтам, — возмущался Котецу.

— Не продолжат. Я делаю это добровольно, другой, если его попросят, в праве отказаться.

— Оно всё и начиналось как добровольное. Потому что кто-то был нужен мясникам. Поговорить да выслушать — терапия. А потом превратилось в принуждение со всеми вытекающими. Вспомни Иваши, а Изумо, а Мизуки! Каждого вспомни, какими они возвращались. Если ты сейчас пойдешь — этому не будет конца. Только теперь нас без законов и распоряжений таскать будут, кому и когда вздумается, — заводился Котецу.

— Это вы не понимаете! Мне нужно к нему пойти, — Ирука не верил, что если он сейчас уйдёт, это может как-то повлиять на соблюдение вето, он же идёт по собственному желанию.

— Да хрен ты угадал. — Котецу схватил Ируку с одной стороны.

— Вяжи его! — Изумо накинулся с другой.

Чунины толпой спеленали Ируку простынями, как младенца, по рукам и ногам.

— Вы что? Совсем охренели? — бился Ирука.

— Это для твоего же блага!

— И нашего, — Котецу затолкал Ируке в рот кусок тряпки.

Он лежал связанный простынями, пытался брыкаться и гневно мычал сквозь кляп. Всё было бесполезно, друзья оставались при своём мнении и глухи к Ирукиному придушенному возмущению.

— Перестанешь буянить — развяжем, — пообещал Изумо.

А Ирука от чувства полной беспомощности и злости только ещё сильнее забился на кровати. Он сейчас пожалел, что совсем ничего не рассказывал Котецу и Изумо про свои смены. Возможно, раскрой он хоть немного цель своего присутствия на вахтах и то, каким на самом деле был его мясник, они бы сейчас его поняли и отпустили. А теперь, не дождавшись его, Какаши справедливо решит, что Ирука просто не захотел приходить. Что как только закон отменили и необходимость появляться на вахтах пропала — Ирука сразу же его бросил одного бороться с ночными кошмарами и неуправляемой опасной техникой. «Подвёл!» — стучало в голове набатом, и в груди под сердцем что-то болезненно сжималось.

Несмотря на то, что уже давно был отбой, в блоке никто не спал. Все ещё обсуждали новости об отмене волонтёртсва и, скорее всего, Ирукину выходку. Гул стоял как в пчелином рою. И вдруг весь блок замолчал. Ирука видел, как все с нескрываемой тревогой во взгляде уставились в сторону входа и, затаив дыхание, следили за чьим-то перемещением.

У изголовья Ирукиной кровати выросла тень. Он тоже притих.

— Тебя тут связали, чтоб ко мне не убежал? — голос Какаши спросил негромко.

— М…Н…М… — забился Ирука.

В темноте сверкнул короткий меч и путы ослабли. Ирука вертелся на кровати, выбираясь из тряпок, вытащил кляп.

— Прости, я хотел придти, но не смог, — он обиженно сверкнул глазами в сторону верхней полки, но кто именно его связал не уточнил.

— Я так и подумал, когда ты не появился, — Какаши протянул руку, зовя за собой.

Котецу и Изумо в одних трусах слетели с верхнего яруса:

— Двадцать первое распоряжение отменили! Сдохнем, но не позволим его забрать! — встали, отрезая путь к выходу.

С верхних полок как спелые яблоки с дерева посыпались чунины, неодетые, но очень воинственно настроенные, встали рядом.

Ирука остолбенел и смотрел не моргая, очень боясь, что ни Какаши, ни чунины не отступят, и сейчас тут завяжется страшная драка. Он пытался подобрать слова, чтобы всё всем объяснить и не допустить кровопролития, но его один раз уже не стали слушать, вряд ли станут снова.

— Ладно, — спокойно кивнул Какаши, — Такая сплоченность вызывает уважение. Но тогда и я не уйду.

Он снял жилет, щитки с рук и убрал разрисованную маску.

— Твоя шконка? — кивнул он на нижнюю койку, на которой до этого валялся связанный Ирука.

— Угу, — не веря ни ушам своим, ни глазам, ответил тот.

Какаши снял сандалии и обмотки с ног, разлёгся на Ирукином месте. Все койки в спальном блоке были старенькие, скрипучие и по сравнению с траходромами в апартаментах мясников действительно выглядели шконками, но Какаши даже не поморщился.

— Привяжешь, — тихо попросил он, держа в руке лоскуты от простыней.

— Нет. Я успею разбудить. Доверься мне, — шептал Ирука в ответ.

— Хорошо, — Какаши зевнул под тряпичной маской и под скрип пружин перевернулся на бок.

— Он что, тут спать собрался? — Котецу возмущённо шипел Ируке на ухо.

Все чунины смотрели на АНБУ с презрением. И Ирука понимал причину такой ненависти, мясники за столько лет честно успели заработать свою отвратительную репутацию.

— Да. Он на нашей территории. Я за него ручаюсь, — Ирука сомневался, что кто-то захочет отомстить за своего мясника его спящему АНБУ, но он всё равно будет дежурить всю ночь и не позволит никому даже близко подойти к Какаши.

Завернувшись в одеяло, он сел в ногах у АНБУ. Жаль кофе в спальном блоке раздобыть негде, но и без кофеина Ируку сейчас телепало от выброса адреналина, он глаз не сомкнёт — будет следить.

Глубокой ночью пришлось разбудить Какаши, он беспокойно завозился во сне и скрипел зубами. Ирука напоил его из своей фляги водой.

— Пойдём, — еле слышно сказал он и потянул Какаши за руку.

Они босиком пробирались к душевым мимо рядов со спящими чунинами. Ирука завёл Какаши в самую дальнюю секцию, спустил штаны и повернулся.

— Не нужно каждый раз идти на такие жертвы, только чтобы я спал хорошо.

— Какие жертвы? — возмутился Ирука. — Я соскучился. Давай.

И Какаши дал, да так, что у Ируки коленки затряслись под финал. После таких упражнений Какаши спал спокойно. А под утро Ирука даже ему под бок пристроился. Было тесновато, но так здорово спать, вжавшись друг в друга. Жаль, конечно, что оба лежали в одежде, но Ируке казалось, что и это уже большой шаг в их отношениях, превратившихся из принудительных под давлением двадцать первого распоряжения в добровольные.

После подъема спальный блок ожил. Чунины завозились, засобирались и, казалось, на гостя не обращали уже никакого внимания или же только делали вид.

— Ты идёшь на тренировку? — Изумо обратился к Ируке.

— Нет, тут останусь, — Ирука ждал, когда все уйдут, чтобы остаться наедине с Какаши, очень хотелось продолжить секс-терапию.

— Вам завтрак из столовки притарабанить? — застилая свою кровать, поинтересовался Котецу.

— Притарабань, — раньше Ируки успел ответить Какаши. — Это твои друзья? А ещё кое о чем их попросить можно?

— Можно, — сразу отозвался Изумо.

— Смотря о чём, — серьёзно поправил Котецу.

— Сможете сегодня разузнать, где квартиры сдаются?

— А для АНБУ-сана такие занятия ниже его достоинства? — Котецу хоть и предлагал принести завтрак, а другие поручения выполнять не торопился.

— АНБУ-сан последние пару лет кроме казённых стен и миссий ничего не видит. А вы всяко в Конохе крутитесь, вдруг знаете, кто где сдает.

— Ну, допустим, знаем. Только вряд ли мясникам там будут рады, — Котецу похоже, в конец страх потерял, так разговаривать со старшим составом и в лицо называть мясником.

— А это не мне, а одному моему знакомому чунину, — он похлопал Ируку по плечу, никак не отреагировав на нелестное придуманное волонтёрами прозвище.

Ирука всё это время сидел как припухший, он никак не ожидал такого развития событий, впервые кто-то хочет что-то сделать для него.

— И вы не будете между миссиями у него там оседать? — продолжал напирать Котецу.

— Если не позовёт, не буду, — заверил Какаши.

— Это-то и беспокоит, что обязательно позовёт, — вздохнул Котецу. — Ладно, будет вам квартира.

— А я так понимаю, вы у нас ещё на сутки? — включился в беседу Изумо.

— Правильно понимаешь, но если шустро найдёте квартиру — готов свалить быстрее.

Конец