S i x
Сочувствие. Это одна из тех эмоций, которая может приходить много раз в жизнь. Кроме того, такое ощущение, что это является распространённым явлением. Сочувствие. Это означает чувство печали и жалости к несчастью другого. Я помню каждый раз, как я посещала общественный сад, получала строгие взгляды взрослых. Некоторые бормотали такие вещи как: «Эй, эта не та дочь того самого Монро?» и «О, я очень сожалею. Должно быть, тяжело после потери матери в таком раннем возрасте и, имея безработного отца».
Моя рука обратилась в кулак, как я закрыла глаза. Я делала так не потому, что я была зла и обижена. Я делала так, ибо знала, что все это было правдой. Моё детство было ужасно, и люди продолжали чувствовать сожаление по отношению ко мне. У меня было ощущение, что что все преследуют меня, где бы я не была.
Учителя в школе улыбались своей фирменной улыбкой, которая была полна сочувствия и печали. Всегда спрашивали в порядке ли я, когда проходила мимо. Дети в школе хихикали, но ни один из них не знал на самом деле, как я себя чувствовала. Ни один из них.
Сожаление. Я повторюсь, это эмоции, которые являются мудрыми. Вы действительно не имеете ни малейшего представления о том, как чувствуют себя другие люди, нормальные люди, которые жалеют тебя. Разве вы не хотите быть такими же? Таким образом, вы не должны чувствовать боль? Разве вы не хотите быть нормальными?
6 апреля, 2043 год.
– Ты меня слушала, Тейлор? – Дебора повторяет снова. Я одарила её запутанным взглядом.
– А?... О, – я закусила губу в ответ. – Я-я думаю-
Я видела взгляд Гарри, когда выходила из комнаты. Я видела горе и и одиночество в его зрачках. Да, это так! Моя теория в том, что когда-то Гарри был лучем солнца. Но темнота победила его, взяв под свой контроль. Его глаза пытались объяснить историю.
Я чувствую, что Гарри надеялся. Я хотела бы быть тем человеком, который помог ему. Я хотела помочь ему, изменить. Я хотела отдать ему свою уверенность и показать свет. Поняла, что есть шанс для него.
– Я-я не понимаю, почему, – я, наконец, заговорила, нарушив тишину. – Не вижу смысла в уходе прямо сейчас. С самого начала решила, что хочу помочь ему. И я всегда держу обещание. После происходящего мне больше захотелось помочь ему. Моя мама говорила, что не надо никогда сдаваться или никогда не нарушать обещаний. Вероятно, это только начало, – я вздохнула. Это было своего рода... сильно. Ого.
– Ох, – Дебора ахнула. – Ох! – она снова повторила с энтузиазмом. – Люди, как ты, делают этот мир лучше, рискуя. Ты такой замечательный и заботливый человек! Ты та, кого я считать действительно добрым. Серьезно, ты что-то... – она балаболила, становясь серьезной.
Я одарила её одобрительной улыбкой. Жгучее чувство прошлось по моей руке, это был синяк. – Ах! – я простонала из-за осколка.
– Ещё болит? – спросила Дебора. Я кивнула. – Я принесу лёд!
Через несколько минут Дебора вернулась с миской льда. – Присядь сюда, – она поставила миску на стол, прежде чем сесть на своё место.
– Спасибо, – я беззвучно растирала лёд вдоль моего синяка, надеясь, что жгучая боль пройдёт в ближайшие время.
– Чувствуешь себя лучше? – она спросила, обнимая меня за плечи. Э
– Да, – бормочу я.
Я встала с пухлого розового стула. – Довольно поздно, – я объявила, поправляя моя топ. – Но, прежде чем я уйду, могу ли, пожалуйста, узнать, когда он переедет в мой дом?
– О, да, – она кивнула. – Я совершенно забыла, – она подошла к ящику и что-то достала. – Здесь вся информация.
– 11 мая.
– Хорошо, – ответила я, взяв бумагу. – Спасибо, что приняли меня.
– Ох, пожалуйста, дорогая, – она махнула мне на прощание.
На моем пути домой, я решила посетить комнату Гарри последний раз.
Я вошла в комнату в надежде увидеть его, сидящего на кровати, как в прошлый раз. Но вместо этого он нежился в постели, тихо храпя во время сна. Он выглядел таким молодым.
Я не могла не подойти к нему. И как ни странно в следующую минуту я запускаю пыльцы в его грязные коричневые локоны. Понимая, что пришло время идти, я быстро целую его щеку перед выходом из комнаты.
Я спрашивала себя несколько раз, что, черт возьми, со мной произошло? Почему я сделала это? Никто не знает. Я хотела жалеть о том, что сделала, но все равно не жалею. Знаю, что не могу лгать себе о своих чувствах, потому что я уже знаю правду. Нет никаких причин, чтобы во что-то верить, когда ты знаешь правду.
– Куда? – спросил водитель такси. Я не хотела ехать на поезде, поэтому не было другого выхода, кроме такси.
– Hillside Park, спасибо, – ответив, я уселась на заднее сидение.
Дорога к моему дому прошла молча. Я наблюдала, как становилось темнее, и все меньше и меньше людей стало появляться на улицах. Мелодия моего телефона прервала мой долгий осмотр, и я раздраженно ответила. – Лотти?
– Привет, Тей! – она щебетала веселым голосом.
– Привет, – ответила я, не разделяя с ней энтузиазма.
– Ну, как жизнь?
– Хорошо, – я надулась.
– Что новенького? – она спросила ещё один вопрос.
– Ничего... на самом деле, я-подожди-, – я сделала паузу. Не было смысла лгать. – Да, да, я это сделала.
– ОМГ, ты действительно это сделала? – она заорала по телефону слишком громко. – Когда? Где? Как? Почему? И что?
Я закатила глаза. Это был очень типичный ответ от неё. Честно говоря, я ожидала это. – Когда? Несколько дней назад. Где? Здесь, в Манхэттене. Почему? Потому что ты не могла перестать раздражать меня. Как? Увидела рекламу. И что? Смотритель, – я заняла некоторое время, отвечая на её нетерпеливые вопросы. Она была мила со мной на протяжении многих лет, я должна вернуть долг.
– Смотритель? – я чувствовала, что она хмурится. – Что ты имеешь ввиду?
Я вздохнула. – Я подписалась на программу, которая позволяет кому-то оставить человека с ограниченными умственными способностями в своём доме на несколько месяцев, – ответила честно.
– Но, но, почему? – она поморщилась. – Почему именно это?
Я снова закатила глаза. – Слушай, если ты собираешься говорить плохое или читать лекции про эту работу, то я могу повесить трубку, – я предупредила.
– Ладно, хорошо. Но, если честно, я не думаю, что это хорошая идея, – она добавила.
– Плевать.
– В любом случае, ОМГ, ОМГ! Не могу поверить в это, это действительно трудно обьяснить и, – она начала фангерлинк над чем-то, о котором я не знала.
– Что случилось? – я спросила.
– Ты не поверишь! – она закричала в телефон. – Не поверю во что, – я спросила, поднимая бровь.
– Знаешь Джона? – она спросила меня.
– Джон Хокинс? Да, этот парень работает в пекарне... так что ты говорила? – я спросила.
– Ммм!
– Что насчёт него?
– Он пригласил меня на свидание!
– Ничего себе! Поздравляю, Лотти! – я поздравила её. Лотти сохла по нему в течение нескольких лет. У неё была сумасшедшая одержимость... очень сумасшедшая.
– Да, я знаю! Но мне интересно, могла ты пойти со мной...?
– Пойти с тобой? Я? Зачем? – я спросила в замешательстве.
– Это может быть двойное свидание, и я нервничаю, как ад, – она ответила в раздумье.
– Нет, спасибо, – я пробормотала в ответ. Я точно не пойду. Я не хожу на свидания.
– Ты не должна идти с кем-то... можешь идти одна, если так легче! Пожалуйста, очень прошу! Сделай мне одолжение, я не остановлюсь, пока ты не согласишься, пожалуйста, пожалуйста-
– Ладно! Я пойду, черт. Хорошо? Когда? – я прервала.
– 17 июня, – она ответила.
– Это через два месяца, – я закатила глаза.
– Это будет чем-то особенным.
– Хорошо, хорошо. Я должна идти сейчас, позвоню тебе позже, – я пробормотала, вешая трубку.
– Мисс, мы приехали, – водитель просигналил. Поблагодарив его, я заплатила, прежде чем покинуть машину. Холодный воздух начал щекотать мою кожу, поэтому я собралась побежать к двери. Но моя рука немного болела после инцидента, поэтому я прикрыла руку другой рукой, побежав к двери.