1.
Палящее солнце разогревало кривой асфальт возле самой убогой в городе многоэтажки. Люди открывали окна, грели свои щёки и лбы под его лучами. Они привыкли открывать окна каждое утро, чтобы наконец насладиться погодой, которая с каждым днём всё больше радовала. Только в одной квартире к шторам, которые были настолько плотны, что не пропускали ни единого солнечного лучика, никто не прикасается.
Молодой парень, который выходил из дома лишь при патовых ситуациях, не любил света. Он практически не включал лампы и люстры, электричество ему нужно было лишь для жизнеобеспечения гаджетов и кипячения электрического чайника.
- Привет, мама, - охрипшим от тоски голосом поздоровался Леонид со своей спасительницей, как только ответил на звонок. Мать спасала его от нищеты и голодной смерти и теперь полностью обеспечивает безработного сына.
- Здравствуй, медвежонок, - сказала Инна Николаевна. - Как твои дела?
- Нормально, - ответил Лёня, зевая. От безделия его всегда клонило в сон.
- Так и сидишь дома? Посмотри, какая погодка на улице! Встань и прогуляйся, - говорила Инна, имитируя радость. В её голосе читалась неисчерпаемая, всепоглощающая грусть. Она переживала за своего медвежонка, который, как она считала, так и закончит жизнь в этой неубранной крошечной квартирке.
- Обязательно, - соврал тот, не стыдясь этой наглой лжи. Леонид привык врать матери, ведь любовь и уважение к родным остались где-то в его прошлом.
Тяжело вздохнув, Инна Николаевна завершила звонок. Иногда её волнами накрывала сильная злость на сына, но срываться на любимого мальчика она не хотела. Как бы грубо Лёня не разговаривал с ней, она всё старалась терпеть, никогда не читала ему особо надоедливых нотаций, ведь она понимала своего разбитого жизнью сына. Подушка впитывала в себя литры её горьких слёз, посуда громко стонала от резких ударов о пол и редко выдерживала столкновение. Лишь некоторые пластмассовые стаканы переживали буйство эмоциональной женщины, оставаясь валяться на чистом линолеуме...
Головокружение сопровождало каждый подъем Леонида с жёсткого дивана, покрытого пятнами кофе и кетчупа. На этом диване он ел, спал, практически жил на нём. Он заварил себе чай в немытой уже месяц огромной кружке. Зачем мыть, если всё равно потом будешь пить из неё? Пустая коробка из под чайных пакетиков, вынудила его решиться на поход в магазин. Допив чай заваренный с помощью последнего пакетика, он направился одеваться.
Надев единственную чистую футболку, которая его мама постирала ещё два месяца назад, Лёня вышел из дома. Духота и большое количество народу, доставляли ему нестерпимый дискомфорт. Дискомфорт, который быстро перерастал в какую-то дикую панику. Казалось, что все вокруг следят за ним, смеются, тычут в него своими кривыми пальцами. Человеческие лица уродовали злые ухмылки. Но тут всё прекратилось. Он вспомнил её лицо. Лицо из снов, лицо из мечты, лицо из чудесного потерянного мира. Лёня быстро помотал головой и сосредоточился на мысли о чае. Чай, чай, чай. Он представлял, как окунает пакетик в кипяток, как жидкость постепенно приобретает приятный мятный оттенок. Как он наслаждается этим отвратительным, травяным вкусом. Ему нравится пить то, что заставляет морщиться, поэтому он даже не добавляет в напиток сахара.
Засунув в карман приобретённую пачку чая, он быстрым шагом направился домой. Голод сильно ударил в желудок, голова закружилась, перед глазами запорхали тёмные пятнышки. Именно по этим причинам, ноги Лёни сами понесли его в кафе, заставив напрочь позабыть обо всех тревогах.
Кафе навевало сказочные детские фантазии. Парень уселся за свободный столик этого чудесного заведения. Ему так не хватало уюта, тепла, чистоты. Казалось, деревянные столики и стулья пахли чем-то сладким и давно позабытым. Неприятное чувство от осознания совственной неаккуратности и неухоженности проникло в каждую клеточку его тела. Это чувство усилилось, когда в туалете, в который он зашёл с целью вымыть руки, он увидел своё отражение. Некогда приятное лицо "украшала" щетина, синяки под глазами были чернее его души. Тёмные глаза выглядели невероятно усталыми и покраснели от ночей проведённых у компьютера. Немытые русые волосы обрамляли это осунувшееся серое личико. Он так исхудал, что на миг ему показалось, что он может кого-то убить своими острыми ключицами.
Набрав в костлявые ладони воды, Лёня брызнул на своё лицо ледяную воду и вышел из туалета. Невольно он сильно хлопнул дверью, чем привлёк внимание посетителей. Страх. Лёня быстро зашагал по направлению к столику и уткнулся в меню. Заказав одно из самых дешёвых блюд и кофе, он начал исподлобья оглядывать посетителей. Шумные компании друзей смеялись над анекдотами весельчаков, парочки мирно ворковали, семьи с детьми обсуждали какие-то домашние проблемы.
Взгляд Лёни упал на одинокую девушку. Она также сидела одна с чашкой чего-то дымящегося и бумагами на столе. Ничем не приметная, однако приятная внешность заставила Лёню задержать свой взгляд на её образе. Лицо с острым аккуратным подбородком, курносым носиком и большими серыми глазами было сосредоточено на чтении. К губам цвета спелой вишни иногда подносилась чашка, и после глотка девушка облизывала капельки чего-то вкусного. В эти моменты на её лице читалось мимолётное наслаждение. "Так наслаждаться напитком может только счастливый человек", - подумал Лёня и попытался отвернуться, но взгляд невольно возвращался изучать интересную персону. По каким-то неизвестным причинам, он опять вспомнил её. Лёня начал сравнивать незнакомку со своим некогда утерянным счастьем. Он понимал, что не стоит вспоминать своё прошлое, но сейчас позволил чувствам нахлынуть впервые за долгое время.
Образ маленькой, вечно куда-то спешащей девушки появился перед глазами до мелких деталей точно. Она одевалась во что-то нейтральное, в кремово-бежевых, светло-серых тонах. Лёня знал каждый её свитер, каждую миленькую юбочку, каждый сарафанчик. Помнил ткани на ощупь, ведь прикасался к ней настолько часто, насколько позволяла ситуация. Мягкая, тёплая одежда навсегда стала ассоциироваться с этой вечно мерзнущей малышкой. По-прежнему ощущал приятный запах сладкой ванили, который никогда не казался ему приторным, хоть он и терпеть не мог духи. Она хранила в тайне от всех название этих духов, чему Лёня был безумно рад, ведь это запах только его девочки. Она любила заплетать себе косички, которые придавали её образу ещё больше милого обояния. Она всегда носила его колечко, которое он снял со своего безымянного пальца и надел на её большой. Тонкие нежные пальчики изо дня в день украшало это массивное темное кольцо. "Такая сладкая, но с таким горьким характером", - подумал Леонид, тяжело вздыхая. Непонятная им обоим грусть всегда нападала на стройное тело и израненную душу его малышки, она много плакала, хоть и старалась это скрывать. Любое слово могло почему-то её ранить и он всегда молил о прощении, когда на её глазках показывались слёзки. Извинялся, но не знал за что, ведь обидеться она могла на что угодно. Воспоминания пошли в сторону безграничной боли, приблизились к бездне их разлуки, и Лёня прекратил вспоминать.
Он жадно глотал, казавшуюся безвкусной, пищу, запивая это горьким кофе. Незнакомка встала из-за стола и пошла к выходу. Когда она проходила мимо стола Лёни, она споткнулась об его длинную ногу, которую он вытянул, сам того не заметив. Он просто сел так, как ему удобно. Упавшая по его вине девушка не тронула его совесть, ему было всё равно. Бумаги разлетелись по полу, и та начала их собирать. Одна бумажка улетела под столик Лёни, и она не могла до неё дотянуться, ведь, чтобы достать необходимое, ей нужно было бы раскорячиться на полу или залезть под этот самый столик. Громко цокнув, Лёня наклонился и достал бумагу, стараясь попутно прочитать написанное. "Что-то про червей... Круглые они там или квадратные, кого это волнует? Зачем про них читать, а уж тем более писать?", - подумал парень. Девушка забрала бумагу и, благодарно кивнув, с полуулыбкой вышла из заведения. Это была искренняя улыбка, без капли насмешки. Лёня начал думать, чем же он заслужил её, ведь девушка упала по его вине и тот даже не стал помогать собирать эти бумажки. Да, он помог ей достать эту бумажку, но не стал бы и шевелиться, если бы хотел, чтобы она ползала у него под ногами. "Странная девушка", - сделал умозаключение Лёня.
По пути домой он не чувствовал ничего. Ни приятного тёплого ветерка, ни тёплых лучей солнца, ни озабоченного шума города. В его душе было так тихо и пусто, как в глубинах песчанных пустынь. Эта пустота ужаснее всяких душевных терзаний, она бесконечно велика и безгранично мучительна. Оказавшись в неменее пустой квартирке, он плюхнулся на диван и отключился. Лёня сам не знал, проснётся ли он снова.