Взрыв
Возвращение с биостанции было похоже на возвращение с другой планеты. Город с его огнями и шумом казался чужим, бутафорским. В машине царила гробовая тишина, но теперь она была другой — насыщенной невысказанным. Тесная темнота технического коридора, общее дыхание, взгляд, встретившийся в сантиметре от лица — всё это висело между ними материальной, неудобной гроздой.
Караг отвёз Джеффри к нейтральной квартире. Они стояли у двери, и обыденность момента — ключ, щелчок замка — резко контрастировала с только что пережитым адреналином.
— Антибиотики, — сказал Караг, протягивая маленькую упаковку. Он купил их по дороге, не обсуждая.
Джеффри взял, кивнул. Их пальцы не коснулись.
— «Вершину» будем искать, — добавил Караг, избегая взгляда. — Лу уже в работе.
— Хорошо.
Ещё один кивок. Пауза.
— Завтра. Отчёт у Лу.
— Да.
Караг развернулся и ушёл. Джеффри закрыл дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял гул тишины из подвала, смешанный со стуком собственного сердца. И теплом плеча Карага в темноте.
---
На следующий день в школе творилось что-то неладное. Воздух был заряжен невидимым током. Учителя были нервными, ученики — взвинченными. По коридорам ползли слухи о внезапной «проверке пожарных систем», назначенной на конец недели. Григорий, водитель, сегодня не просто «крутился» — он вёл неторопливую беседу с завхозом прямо в холле, размашисто жестикулируя в сторону кабельных шахт и вентиляционных решёток.
Водитель готовил сцену. Это понимали все в «Новой Стае». Но какую пьесу?
Вечером на корте напряжение между Карагом и Джеффри достигло точки кипения. Всё выплеснулось наружу из-за ерунды.
Лу прислала предварительные данные: «Вершина» — частный исследовательский комплекс, купленный через цепочку офшоров, косвенно связанную с одной из фирм-прокладок Водителя. Но информации о местонахождении или о том, что там происходит, не было. Тупик.
— Значит, мы ничего не нашли! — резко сказал Джеффри, сдавив виски пальцами. Боль от раны, стресс, бессилие — всё это копилось и требовало выхода. — Мы чуть не попались, и всё ради клочка бумаги, который ведёт в никуда! Твой отец там, здесь, чёрт знает где, а мы тут играем в шпионов!
— А что ты предлагаешь? — холодно отрезал Караг. Его собственное разочарование било через край, и саркастичный тон Джеффри подлил масла в огонь. — Пойти и спросить у твоего папочки? Может, он даст нам экскурсию?
— Хватит! — Джеффри резко шагнул вперёд, его голубые глаза вспыхнули. — Хватит тыкать мне в него! Я не он! Я здесь! Я рискую шеей, пока ты…
— Пока я что? — Караг тоже двинулся навстречу, сокращая дистанцию до опасной. Его ярость, всегда контролируемая, теперь вырывалась наружу, подогретая страхом за отца и этим постоянным, невыносимым напряжением рядом с Джеффри. — Пока я делаю всю чёрную работу? Пока я вытаскиваю тебя из перестрелок и тащу в укрытия? Да, Джеффри, ты здесь! Ты здесь, потому что тебе некуда больше деться! И единственная причина, по которой я до сих пор терплю твое нытьё — это потому что ты нужен! Понял? Ты нужен, как ключ от двери! И если ты сломаешься, этот ключ придётся вышибать вместе с дверью!
Это было жестоко. Правдиво и жестоко. Слова ударили Джеффри, как пощёчина. Он видел ту же боль и ярость в глазах Карага, но это не смягчало удар. Это заводило. Все обиды, вся накопившаяся злость, всё отчаяние вырвались наружу.
— Ах, нужен? — он фыркнул, и его голос стал низким, опасным. — Как ты был «нужен» Милингу? Как твой отец был «нужен»? Прекрасная компания! Может, я просто последую их примеру и сломаюсь по-настоящему, да? Чтобы вы все наконец отстали!
Он рванулся вперёд, не для удара, а чтобы пройти мимо, вырваться из этого круга ярости и боли. Но Караг поймал его за предплечье. Хватка была железной.
— Не смей, — прошипел Караг, и его лицо было так близко, что Джеффри чувствовал его дыхание. — Не смей сдаваться. Потому что если ты сдашься, то… то…
Он не закончил. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем злость. Страх. Страх потерять нить. Потерять того, кто стал его странным, уродливым якорем в этом хаосе.
И Джеффри увидел этот страх. И это сломало что-то в нём самом. Не сопротивление. Последний барьер. Тот барьер, что отделял ярость от чего-то иного, что клокотало в нём с тех пор, как Караг вытащил его из-под огня. С тех пор, как их руки соприкоснулись в круге новой стаи. С тех пор, как в темноте подвала он почувствовал его тепло.
Он не оттолкнул хватку. Он рванулся навстречу.
Это не был поцелуй. Это было столкновение. Губы встретились жёстко, почти болезненно, в них был вкус соли, ярости и отчаяния. Караг на мгновение замер от шока, а потом ответил с той же дикой, неконтролируемой силой. Он вдавил Джеффри спиной в холодную кирпичную стену корта, и это было не объятие, а пленение. Руки цеплялись за одежду, не лаская, а сжимая, как будто пытаясь впитать другого через кожу.
Не было нежности. Не было слов. Был только гневный, беззвучный ропот, смешанное дыхание, стук сердца о сердце. Это была битва, принявшая другую форму. Попытка доказать, заявить, присвоить через боль и близость то, что не могло быть высказано.
Джеффри впился пальцами в спину Карага, чувствуя под тканью напряжение мышц. Караг оторвался от его губ, переведя поцелуй — или укус — на линию челюсти, на шею. Джеффри запрокинул голову, стиснув зубы, не то чтобы остановить стон, а чтобы загнать его обратно внутрь. Его собственные руки скользнули под худи Карага, нащупывая горячую кожу, рёбра, стальной пресс. Каждое прикосновение обжигало, как раскалённое железо.
Они не раздевались. Не было времени, не было места, не было мыслей для чего-то, кроме этого неистового, грубого соединения. Трение тел через слои одежды, резкие движения, сдавленные звуки. Это было примитивно, по-звериному, и именно поэтому — честно. В этом не было места лжи, манипуляциям, играм. Только чистая, нефильтрованная потребность и ярость, сплавленные в один ослепляющий импульс.
Когда волна накрыла их, это было почти как потеря сознания — резкое, судорожное, всепоглощающее. Они замерли, прижавшись друг к другу, дрожа от спазмов и шока. В ушах звенело. Воздух был наполнен запахом пота, пыли и чего-то нового, острого, животного.
Постепенно дыхание выравнивалось. Реальность — холодная стена за спиной, тёмное небо над головой, далёкие огни города — медленно возвращалась.
Караг отстранился первым. Его лицо в полумраке было нечитаемым. Он поправил одежду, движения были резкими, отрывистыми. Джеффри стоял, опираясь на стену, чувствуя, как колотится сердце и как странно пусто стало внутри, будто кто-то выскоблил его душу раскалённой ложкой.
Никто не сказал ни слова. Говорить было не о чём. Или слишком много.
Караг посмотрел на него последний раз — долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались остатки ярости, шок и что-то невероятно усталое. Потом развернулся и пошёл прочь. Его шаги по асфальту были быстрыми, твёрдыми, будто он убегал.
Джеффри остался один. Он медленно сполз по стене на землю, поджав колени. Дрожь вернулась — мелкая, неконтролируемая. Он запустил пальцы в волосы, сжал их в кулаки. В голове была пустота. Только отголоски ощущений: боль от давления на стену, жжение на губах, тепло, всё ещё разлитое по телу.
Он совершил что-то необратимое. Они оба совершили. Теперь между ними лежала не просто договорённость или общая тайна. Лежало это. Грубое, постыдное, животное и самое честное, что было в их жизни.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, смогут ли они смотреть друг другу в глаза. Знало только одно: игра закончилась. Война продолжалась, но они уже не были в ней просто союзниками. Теперь они были связаны чем-то куда более древним и опасным. Чем-то, что не поддавалось ни логике, ни планам Лу, ни интригам Водителя. Это было их личное минное поле. И первый шаг по нему они уже сделали. Вместе.