Выбор

«Как вы к этому пришли? Расскажите нам немного о себе». Руки над клавиатурой на некоторое время зависли. Как я к этому пришёл... Это я помню прекрасно.

До моего тринадцатилетия оставалось чуть больше недели. Не то чтобы мы жили роскошно, но мамина работа позволяла нам не только безбедно жить, но и позволять себе некоторую расточительность – голос у неё отличный, и от приглашений на мероприятия, где она пела, отбоя не было. Отца помню смутно и что с ним случилось, не знаю. Каждый раз упоминание об этом наводило тень на мамино лицо, и она замыкалась в себе. Потом я прекратил об этом говорить.

В тот день я немного задержался после школы – с парнями в футбол гоняли на школьной площадке. Придя домой, маму я застал уже садящейся в машину. Она сказала, что может быть, вернётся поздно, и чтобы я её не ждал, а ложился спать, хотя завтра начинались каникулы. Вернулась она уставшая и, как только вошла в квартиру, зазвонил телефон. Она сразу прошла в комнату, взяла трубку. Я в это время доедал остатки рыбного пирога, который она вчера стряпала. Доев, я отнёс тарелку на кухню. Мама была уже там. Ставила чайник. Не отрываясь от разговора, она чмокнула меня в макушку, приобняв, и взъерошила волосы.

Когда я проходил мимо гостиной, мой взгляд непроизвольно упал на её туфли, которые она скинула, когда брала трубку. Как сейчас помню – это были классические лодочки, на шпильке, на небольшой платформе. На носке и на каблуке они были украшены узором из стразов. Не знаю, что меня к ним толкнуло или потянуло. Я подошёл, присел возле них на корточки. Прикоснулся к коже, провёл рукой. Встал, собираясь уйти...

Мама, судя по всему, собиралась пойти принять ванну, её голос почти перестал быть слышен оттуда – она продолжала разговаривать по телефону. Я опять не знаю, что меня толкнуло. Я вернулся, немного помедлив, сунул в туфлю одну ногу. Туфля мне была слегка великовата. Гладкость и мягкость внутренней отделки приятно холодили ногу, ощущение каблука давало какое-то ощущение чуть ли не полёта, приподнятости над землёй. Я надел вторую туфлю и ощущения усилились. Сделал пару шагов, чуть ниже живота ощутил приятную тяжесть.

Я настолько увлёкся всем этим, что спохватился лишь, когда за спиной услышал мамин голос.

- Не смей надевать модельные туфли со спортивными штанами и футболкой. Это моветон.

Я остолбенел. Мама зашла сбоку и уселась на диван, сдвинув ноги и, поставив локти на колени, подпёрла кулаками подбородок.

- Я старалась прививать тебе чувство вкуса, чувство стиля, чтобы ты выглядел на все сто. А ты надеваешь вечерние туфли с поношенными «трениками» и замызганной футболкой. Иди, переобуйся, или переоденься, чтобы это не смотрелось так гротескно.

Я, наконец, смог двигаться и первое, что я сделал, это выпрыгнул из туфель и пулей улетел к себе. Телефон зазвонил, и мама опять увлеклась разговором.

Справившись с новым тогда для меня ощущением и придя в себя, я уселся на кровать. Под руку попалась тетрадка и карандаш. Руки сами собой протянулись к ним. Я бездумно водил рукой, а в голове проносились переживания последних нескольких минут. Мне стало интересно, чувствуют ли женщины то же самое, что почувствовал я, когда обул их. Вас, наверное, удивит, что я так спокойно об этом говорю, будучи пойманным за таким занятием? Да, мне надо было закрыться в комнате, забиться в угол или убежать на улицу, чтобы не попадаться маме на глаза. Может быть и так. Но я привык смотреть моим страхам в глаза, так же я отучил себя бояться темноты. Да и то, что мама так спокойно на это отреагировала, давало мне некоторый повод думать, что скандалов и ремней не будет. Хотя бить она меня никогда не била. И даже толком не ругала, хотя был я сорванцом и хулиганистым малым.

Между тем на бумаге у меня получалось то, что я давно хотел нарисовать – очень часто видел в своём воображении звено бомбардировщиков, заходящее на бомбометание. Но никогда у меня это не получалось. А тут передо мной уже был хороший набросок.

- Можно к тебе? – мама стояла, опёршись о косяк. В одной руке у неё была телефонная трубка, в другой те самые туфли. Вопрос был больше просто проформой, данью уважения и принятия условий моего личного пространства. Но негласная договорённость между мной и мамой позволяла не дожидаться разрешения войти, если дверь открыта. Поэтому она зашла, села в моё компьютерное кресло, положила трубку на стол, а туфли поставила рядом с креслом и опять подпёрла кулаками подбородок – её любимая поза, когда она была чем-то заинтересована или озадачена. Я не знал, что говорить и поэтому просто отложил тетрадку и забрался в кровать с ногами. Чувствовал я себя неловко, да и вид лежащих у кресла туфель несколько выводил из равновесия. Мне снова захотелось почувствовать их на себе, поэтому взгляд мой чаще, чем надо задерживался на них.

- Скажи... - Мама немного помедлила – Зачем или почему ты их вдруг решил надеть? Это у тебя явно первый раз, раньше я ничего подобного не замечала, да и делай ты это раньше, ты бы не рискнул надеть их вот так, почти в открытую.

Я сам ещё толком не знал, что ответить. Немного подумав, я ответил:

- Не знаю, правда. Просто увидел их... Красивые... На ощупь приятные... Потом просто решил попробовать...

- Ну и как? – На её лице играла хитроватая улыбка. – Понравилось? Судя по тому, что ты с них взгляда не сводишь?

Я поднял взгляд, посмотрел на неё, смущённо улыбнулся и отвёл глаза в сторону.

- Но выглядел ты ужасно. – Она всё ещё была в платье, в котором выступала – длинное, чёрное с блеском, вышитой розой на груди. – Так что если хочешь повторить, тебе придётся переодеться. Только сначала ответь на вопрос.

- Какой?

- Ты себя кем чувствуешь? Парнем или девчонкой? Кем ты хочешь быть по жизни?

- Парнем. – Тут у меня даже сомнений быть не могло. Мама несколько секунд смотрела мне в глаза, затем удовлетворённо кивнула.

- Хорошо. Я пока ванну приму, а ты нам чаю организуй. А потом посмотрим. Помоги мне. – Она повернулась спиной и откинула волосы, открыв застёжку на платье. Я уже знал, что делать, так как много раз помогал ей расстёгивать или застёгивать платье. Но на сей раз, после её слов, что мне придётся переодеться, я несколько замешкался, что, видимо, не ускользнуло от её внимания. – И не заглядывайся на платье, его ты точно не получишь. По крайней мере, в ближайшее время. – Она рассмеялась, а я снова смутился.

Пока мама плескалась в ванной, я пытался осмыслить происходящее. Да, я парень, с обычным кругом мальчишеских увлечений. Это я сейчас так говорю, когда с тех пор прошло уже больше двух десятков лет, а тогда, с высоты двенадцатилетнего сорванца суждения не были такими чёткими. Но, тем не менее, всё укладывалось в одну колею – я парень, хочу оставаться парнем, не хочу быть девчонкой, гораздо лучше над ними подтрунивать да за Соловьёвой на физкультуре подглядывать. Это была первая красавица класса, хотя, если честно, мне тогда больше нравилась Алька из параллельного класса. Чайник вскипел, я насыпал заварку в блестящий чайник, налил кипятка, поставил его на столик. Достал из холодильника остатки вчерашнего торта, ложечки, блюдца. В общем, к тому моменту, как мама вышла из ванной, завёрнутая в махровый светло-синий халат и такое же полотенце, пышущая свежестью, благоухающая, столик в гостиной был полностью сервирован.

- Ты не против, если я продолжу разговор? Просто я должна как можно больше знать и понять, чтобы с одной стороны не ограничивать твою свободу и желания, если, разумеется, они не выходят за рамки разумного, а с другой чтобы не испортить тебя и твоё будущее. Если не хочешь пока об этом говорить – скажи, я пойму. Мне только необходимо, чтобы ты не боялся со мной говорить. Я видела, как ты испугался, когда я тебя застала за этим, догадываюсь, что могло произойти... - Она сделала небольшую паузу, но было видно, что она собирается с мыслями, чтобы продолжить, поэтому я пока просто молчал и поглощал свою долю торта. – Не хочу лезть тебе в душу, но хотелось бы как можно больше знать, чтобы принять наиболее приемлемое решение. Хотя... Может, я слишком много значения этому придаю? Скажи честно, Денис. Тебе это понравилось? Не смущайся. Ты мой сын, поэтому, что бы ты ни ответил, я всегда буду с тобой и поддержу тебя.

- Да... - Мне удалось это проще, чем я думал. Возможно, сыграло свою роль такое отношение мамы к этому.

- А чем именно понравилось сейчас не сможешь сказать? Положи мне ещё кусочек, чёрт с ней, с диетой с этой.

Я немного замялся, не зная, что сказать. Как объяснить, что для меня это было что-то сродни полёту, кроме тех тактильных ощущений, о которых я ей уже сказал. Это чувство приподнятости над землёй, чувство чего-то запретного... Конечно, о том, чем это всё кончилось, я не стал говорить. Но мама, мне кажется, о чём-то таком догадывалась (впоследствии я узнал, что так оно и было, но, как она сказала, не хотела тогда лезть мне в душу). Я, как мог, рассказал о своих ощущениях, мама внимательно выслушала и некоторое время мы сидели молча.

- Тебе бы хотелось это повторить? Опять же, ожидаю честного ответа. - Я, снова смутившись, кивнул. – А кроме туфель ещё что-то из женского гардероба хочешь надеть? – Вот тут я не знал, что ответить, поэтому, немного помолчав, просто пожал плечами. – Ладно, давай пока убери всё, а я посмотрю, что нам с тобой сделать.

Когда я помыл посуду, мама переоделась в лёгкий шёлковый халат и позвала меня к себе в комнату. Там на кровати лежали кое-какие из её вещей, на полу стояли несколько пар туфель. Тех среди них не было, но были такие, что тоже привлекли моё внимание.

- Так. Для начала сними с себя всё и надень вот это. – Она протянула мне свои чёрные бесшовные трусики. – Давай-давай, я отвернусь. Я же сказала, что ты не должен выглядеть, как некая нелепость, что бы ты ни себя ни надел. Ну вот, другое дело. – Я стоял перед ней в одних её трусиках и краснея, еле сдерживал глупую улыбку на лице. – Теперь иди сюда. Буду учить тебя колготки надевать. Смотри. Сначала собираешь их вот так, в гармошку, затем аккуратно суёшь ногу сюда и так же аккуратно растягиваешь то, что собрал, по ноге. Вторую ногу давай сам. – Мама отошла на пару шагов, а я, переваривая новые ощущения, малопослушными руками повторил то, что сделала мама. Колготки обтянули мои ноги, окрасив их в чёрный цвет. - Молодец, почти идеально. – Мама поправила мои огрехи и отошла к кровати, где лежали её вещи. А я топтался на месте, уже наслаждаясь новыми ощущениями, гладил себя.

-Для начал попробуем что-нибудь нейтральное. Надевай. – Она протянула мне тёмно-серые брюки из лёгкого материала, застёгивавшиеся по бокам. Прикосновение ткани к коже в колготках вызвало поток новых ощущений, мама тоже это заметила. – Что, нравится? На. – Улыбаясь, она протягивала мне белую блузку с кружевным воротником. Поначалу я запутался в пуговицах, а потом ощущение шёлка на коже. Ну, в общем, свыкся я тоже не сразу. А мама уже дала мне пиджак в тон брюкам. – Ну вот, другое дело. Теперь можно и туфли надеть. Сам выберешь? Или мне выбрать? Давай, учись уже чувство вкуса развивать в себе.

Я подошёл к шкафу, где лежали три или четыре, не помню уже точно, пары туфель. Тех, первых, среди них не было, зато были чуть более ранние, но не менее красивые лодочки. Я выбрал кожаные, с ремешком по лодыжке, на довольно высоком каблуке, но не шпильке. С наружной стороны стопы по ним проходила полоска кожи, заправленная в круглую пряжку возле пятки. Я надел их, застегнул ремешки (всё-таки они мне великоваты, поэтому ремешок были никак не лишним), сделал несколько неуверенных шагов по комнате, за что тут же получил от мамы порцию критики – и ставлю я ногу неправильно, и двигаюсь неправильно, и коленки подгибаю. А закончила она это так:

- Раз уж выбрал такой каблук, учись теперь на нём ходить. Давай руку. – Она надела другие туфли, взяла меня за руку и встала рядом со мной. – Смотри и повторяй за мной.

Мы прошли несколько раз по комнате от одной стены к другой, после чего мама вновь села на кровать, глядя на меня и уперев кулаки в подбородок. Потом посмотрела на часы и долгим взглядом на меня.

- Как думаешь, хватит у тебя смелости вот так на улицу выйти? Там хоть по скверу можно будет походить, места достаточно. Попрактикуешься нормально, а то ковыляешь как гусыня на льду.

- А если увидит кто? Из знакомых или соседей.

- Скажу, что ты мне проспорил, а поскольку привык держать своё слово, выполняешь свою долю сделки, хотя спор и был глупый. Ну, так как? Пойдём? Да и времени уже достаточно много, чтобы не встретить никого. А уж если совсем трусишь, могу тебя накрасить и парик нацепить, совсем за девчонку сойдёшь.

Перспектива «сойти за девчонку» мне была противна до дрожи, несмотря на то, что я сейчас был одет во всё женское, да и сомнения в моей смелости с её стороны подстегнули меня, и я согласился. Мама выпроводила меня из комнаты, собираясь одеваться, и я присел на пуф в прихожей, ожидая её и постукивая каблуками по полу.

- Кстати, есть ещё вариант. – Мама вышла одетая, поправляя причёску.

- Какой?

- Сейчас надеть кроссовки, а в сквере, если никого не будет, переобуться, если ты боишься. Хотя блузка-то всё равно женская. - Последнюю фразу мама могла и не говорить, поскольку очередное сомнение в моей смелости вновь подстегнуло меня, и я встал и, одернув брюки, подошёл к входной двери и открыл её. В подъезде, на моё счастье (как бы я ни хорохорился перед мамой, но всё-таки червячок подлый во мне сидел и заставлял коленки трястись мелкой дрожью), никого не было и мы, взявшись за руки, застучали каблуками на улицу. Я старался держаться маминых рекомендаций, и до подъездной двери дошёл, на мой взгляд, довольно сносно, в чём утвердился, поймав мамин ободряющий взгляд, когда она открывала дверь в темноту улицы.

Было уже сильно за полночь, на улице темно и пустынно. Мне казалось, что стук наших каблуков должен перебудить всех вокруг, но мамина уверенность, вкупе с моим упрямством, успокоили меня и к скверу я подошёл уже спокойно и, судя по маминым взглядам и одобрительным кивкам, неплохо. Я не мог широко шагать, как привык – тогда колени подгибаются, а это очень некрасиво, как мне мама сказала. Прогуляли мы там с полчаса, потом ушли домой.

- Ну как? – Мы только вошли в квартиру и стояли в прихожей, разуваясь. Я не сразу ответил. С одной стороны, мне жутко нравилось стоять и ходить на каблуках. Но с другой ноги непривычно гудели. – Ну, это нормально. Мне показалось или туфли тебе великоваты? – Я расстегнул ремешок на щиколотке и туфля сама почти свалилась с меня. – Понятно. Ладно, разберёмся.

- А одежда как? Нет желания в платья наряжаться? – Мама со смехом потянулась и сладко зевнула. Я пожал плечами. – А попробовать хочешь? – На её губах играла плутоватая улыбка. Я подумал и решил, что от этого хуже не станет, поэтому сказал:

- Можно попробовать, но только я уже спать хочу. – Снимая брюки, я вновь ощутил это ощущение ткани, скользящей по нейлону. Не удержавшись, я провёл рукой по ноге.

- Нравится?

- Приятно. – Я немного смутился.

- Если хочешь, можешь их себе оставить. Ладно, давай спать, а то сама уже с ног валюсь.

Когда я уже расстилал свою постель, вошла мама.

- Ты до сих пор колготки не снял? Ты в них и спать намерен?

- А нельзя?

- Не то чтобы нельзя, просто нежелательно. Кожа не дышит. – Она опёрлась о косяк. – Если хочешь, могу тебе свою ночнушку дать. Шёлковую. Всё лучше, чем так.

Ночнушка на мне оказалась почти в пол. Шёлк приятно обтекал затянутые в колготки ноги, но недолго – всё-таки мама для меня всегда была авторитетом, поэтому колготки я снял и лёг спать.